Агнец и роза

Церковь Святой Агаты всегда была тихим пристанищем для потерянных душ. Высокие своды, мерцающие свечи, запах ладана — здесь время словно замирало. Эмма приходила сюда каждое воскресенье, стояла в последнем ряду, опустив глаза, но сердце её бешено колотилось. Потому что она приходила не только ради молитв. Реджина — молодая монахиня, помогавшая в службах, — была для неё как свет в тёмном коридоре. Её низкий, спокойный голос, читавший проповеди, её тонкие пальцы, перебирающие страницы Писания, её тёмные глаза, в которых, казалось, скрывалась целая вселенная. – Это грех — шептала себе Эмма, сжимая пальцы в замок. Но как можно было не грешить, если каждый взгляд на Реджину заставлял её душу трепетать? Реджина заметила её только на третий раз. Стройная девушка с золотистыми волосами, всегда стоящая у дальнего окна. Она никогда не подходила ближе, никогда не оставалась после службы. Но её зелёные глаза — такие живые, такие виноватые — смотрели на Реджину с такой тоской, что монахиня невольно задержала на ней взгляд. И тогда девушка резко опустила голову, будто пойманная на краже. Реджина улыбнулась про себя. *«Интересно, о чём она молится?»* С тех пор они начали этот странный танец — взгляды, украдкой брошенные и тут же отведённые. Эмма приходила раньше, чтобы занять своё место у окна, а Реджина задерживалась после службы, будто случайно поправляя свечи у алтаря. Однажды их глаза встретились — и ни одна не отвела взгляд первая. Сердце Эммы прыгнуло в горло. *«Она видит меня. По-настоящему видит»*. А Реджина подумала: *«Боже, прости меня… но я хочу видеть её снова»*. Эмма не помнила, как ноги принесли её к Реджине после службы. — Меня зовут Эмма, — прошептала она, сжимая край юбки. — Я… я хотела предложить вам дружбу. Реджина удивилась, но в её глазах вспыхнуло что-то тёплое. — Дружбу? — она чуть склонила голову. — А разве мы уже не друзья? Эмма покраснела. Так начались их прогулки. Они гуляли по саду за церковью, где цвели яблони. Говорили о книгах, о жизни, о вере — обо всём, кроме того, что действительно важно. Потому что каждый раз, когда их руки случайно касались, в груди вспыхивал огонь. — Ты веришь, что любовь может быть… неправильной? — однажды спросила Эмма, глядя на лепестки в руках. Реджина замерла. — Я верю, что любовь — это единственное, в чём Бог не ошибся. И тогда Эмма протянула ей розу. — Это неправильно, — прошептала Реджина, но её пальцы сжали стебель. — Я знаю. — Нас осудят. — Я знаю. — Я монахиня. — А я влюблена в тебя. Тишина. И тогда Реджина поцеловала её — под цветущей яблоней, под падающими лепестками, под безмолвным взглядом неба. И впервые за долгое время обе почувствовали: это не грех. Это — спасение. Они продолжали хранить тайну. Но теперь, когда Эмма приходила в церковь, она молилась не о прощении. А о том, чтобы этот тихий бунт против всего мира длился вечно.