Одиночество на троих

— Я не смогу без тебя, не смогу, Юни, мне так страшно! Чимин сидел на полу, обхватив колени руками. — А вдруг он старый и страшный? А если он меня так же, как тот тебя? Лучше умереть, я не выдержу, не справлюсь! Чимина трясло. Не от холодного кафельного пола, на котором он сидел в попытке спрятаться между кроватями, а от понимания, что завтра он попадёт в чужие и, скорее всего, совсем не добрые руки. Юнги сидел на кровати в их маленькой келье. Кроме двух кроватей, между которыми затаился Чимин, и одной тумбочки, в комнате не было ничего, даже окна. Они привыкли к таким спартанским условиям. В приюте было не так уж и плохо. Их кормили, одевали и даже учили, а потом пристраивали. Везло тем, кого альфы брали замуж, но это случалось редко. Даже второй женой стать омеге из приюта было почётно, но, повторюсь, везло мало кому. Чаще брали в служанки, сожительницы. Пользовались молодыми телами и по хозяйству, и в постели. Но и это было неплохо, особенно, если лет через десять их отпускали с минимальным выходным пособием, и можно было жить уже свободной жизнью. Юнги не повезло. Его симпатичная мордашка приглянулась настоящему садисту. Он был постоянным пользователем этого приюта – благотворитель, пожертвовавший много денег. Подбирал омежек для себя и для друзей. Чаще всего больше их никто никогда не видел, так что Юнги, можно сказать, ещё повезло. Дверь со скрипом отворилась. Чимин сжался, хотя было понятно, что его всё равно заметят. Вошёл старший воспитатель, длинный, худой, сморщенный, как урюк, омега. — Вам повезло, завтра заберут сразу двоих. Покупатель хочет двух омег, которые будут дружны. Вас он видел в галерее, так что готовьтесь. Поздравляю, — всю речь он произнес сухо, совсем без эмоций, и поздравление выглядело максимально формальным. Но Юнги поднял глаза от скрещенных рук: — Двоих? Вы уверены? Воспитатель только кивнул и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой скрипучую дверь. Чимин поднял голову и с надеждой посмотрел на Юнги. Вместе не так страшно, вместе они же справятся. Юнги молча сполз с кровати и обнял младшего за плечи. Он не знал, радоваться ли или трястись от страха. Два года назад он лежал, похожий на тряпку, и только иногда тихо стонал. Болело всё тело, и сил не было даже пошевелиться. Чимин, совсем ещё ребёнок, младше на два года, выпаивал его из ложечки, гладил по белой, как бумага, руке, в которой, казалось, не осталось ни капли крови, и укутывал в одеяла, отдавая своё. Он тогда его и выходил. И эти два года они были всегда вместе. Чимину необходим был кто-то. Он совершенно не выносил одиночество. Его мучили страхи, даже кошмары, и прогнать их мог только Юнги. Так, вцепившись друг в друга, они и жили. И даже почти счастливо, если бы не страх дня «икс». С шестнадцати лет омежек вывозили гулять в галереи. Это были городские променады, где состоятельные альфы, сидя на верхнем ярусе и оставаясь невидимыми, могли наслаждаться видом юных омег. Тех приводили матери или тётушки, реже – няньки. Так альфы могли найти себе невесту или содержанку. Приют так же вывозил туда омежек, но не с восемнадцати лет, а с шестнадцати. Сироты, кто за них вступится? Ночь они не спали, лежали в обнимку молча. Говорить было нечего. Всё равно не угадаешь, что их ждёт. Уже под утро, перед рассветом, Чимин потянул друга за рукав, привлекая внимание: – Если там будет такое... ну, такое, как с тобой, убей меня, пожалуйста, – прошептал он. – Цыц, – цыкнул на него старший, – даже не думай. Тебе повезёт, всё будет нормально. Только потерпеть немного, но ты справишься. Чимин не стал спорить. Для себя он твёрдо решил: лучше умрёт. Хотя о плохом думать не хотелось, могло же ему повезти? Ну да, его берут не в мужья, а в сожители, зато с Юнги – вдвоем-то проще. Мысли скакали от представления ужасов до неземного счастья и обратно. Неизвестность пугала больше всего. Утром им принесли красивые традиционные наряды, те, в которых водили по галерее. Приют считался одним из лучших и гордился качеством поставляемого товара. Да, между собой начальство приюта, кроме как «товаром», их никак не называло. Чимин был невысокий, щуплый, но очень миленький, и Председатель приюта рад был, что удалось пристроить его за кругленькую сумму, да ещё и поюзанного Юнги впридачу. Тот был вторым, даже третьим сортом, и надежды сбагрить его было немного. А тут нашёлся покупатель. Молодой, неопытный, что с него взять. Солидный альфа за сорок на такое бы не польстился. Деньги, понятно, шли лично в карман Председателю, совершенно неофициально, официально был небольшой благотворительный взнос. Приют же не коммерческая организация. Чонгук стоял и заметно волновался. Ему было двадцать семь, и настало время официально завести содержанку. Общество было консервативным и считало, что бегать по салонам можно молодым, а двадцать семь– это начало зрелости. А после тридцать пять и вовсе пора жениться и детей заводить. Но тут хоть ещё есть время. Омегу он увидел второй раз и с интересом разглядывал его. Второй стоял чуть позади первого и жался, испуганно. Ну, два по цене одного – это совсем неплохо.