Реальность

Его маленький, жалкий мироходец. Жалок до прекрасного, до такой степени, что сердце начинает выпрыгивать из груди при мыслей о Его мироходце. Но почему же Его мироходец, смеет называть другие имена? Или Лололошка не Его. Недопустимо настолько, что он снова возвращается к своим мечтаниям, погрязшим в только одном человеке. Недопустимо настолько, что он снова думает о том, как сделать Лололошку своим. Опорочить так, чтобы к нему больше никто не притронулся. Они недостойны, только Тадмавриэль может. Может, потому что Он только Его. Никто не подошёл, никто не назвал другом, никто не назвал по имени. Как хорошо, что Тадмавриэль считает себя достойным. Ло-ло-лошка. Вспоминает грязный голубой шарф, грязного Лололошку. Грязный, ведь не Его. Он очернит, сделает покладистее, чем был. Сделает наконец-то своим. Тадмавриэль единственный, кто примет грязного, ведь он его грязным и сделает. Естественно, только Тадмавриэль поймёт и примет Лололошку. Его все любят, потому что он чистый. Потому что он свободный. Потому что он Лололошка. Тадмавриэль тоже любит Лололошку, за то он Лололошка. Лололошка будет собой, только после очернения. Поэтому, Тадмавриэль телепортируется в бункер. Снимает скафандр, и ходит уже по знакомому помещению, выискивая столь важного. Он всегда был прекрасен, всё в Лололошке прекрасно. Лололошка стоит спиной, кормит гуся. Откуда он его взял? — Я тебе чутка помешаю, Лололошка. Поговорим? Сложно придерживаться навязанного образа. Врать обо всём, подделывать даже интонацию. Тадмавриэль уже находится в экстазе, от которого хочется закатить глаза, но держится. Всё должно пройти удачно. Тадмавриэль складывает руки на собственной груди, немного наклоняясь. Лололошка удивлённо обернулся, сразу вставая с корточек. Тадмавриэль последний, кого бы он хотел сейчас увидеть. Хотел бы, но информация от него намного важнее. Наверное, пришёл спрашивать согласия. Лололошка прошлый карас и не думал, он уже был согласен. — Насчёт сотрудничества, я согласен, Тадмавриэль. Из его рта даже имя звучало как самый приятный комплимент. — Отлично, но нет, я немного не за этим тут. Давай прогуляемся? Хочу увидеть, что ты сделал с моим бункером. Лололошка кивает, проходя за эльфом. Тадмавриэль поднимается по лестнице в базовом модуле, его потряхивает от нетерпения. То, что будет происходить, он запишет себе. Запишет в каждой детали, будет хранить воспоминание, как никакие другие. Тадмавриэль прошагивает вперёд, разворачивается, и резко берет Лололошку за тот самый шарф. Берёт, и резко кидает того на кровать. Кидает, и резко садится на мироходца. Лололошка не смог разобрать происходящего, не успел. Но с ним явно пытаются что-то сделать, и ему это не нравится. Рефлекторно барахается, пинается, кричит. Пока Тадмавриэль спускается к уху Первого. — Ты станешь грязным, но будешь моим. Только моим, Лололошка. Ты будешь только моим. Лололошка будет моим... - мерзость, отталкивающаяся эхом по бункеру. Непонимание, осознание. Горечь разливается по горлу. Удушающе, хотя ничьих рук на шее нет. Лололошка не боится Тадмавриэля, боится того, что с ним сделают. Безумный и противный рвёт одежду, словно животное. Животное - Его сущность. Междумирец продолжает барахтаться, продолжает пытаться. — Отпусти меня уже! - панически вырывается, хотя осознал. Холод неприятно проходится по телу, хотя чужое согревает. Почему согревает? Почему соприкасаются? Нервозно хихикает, пока что-то упирается в бедро. Не то чтобы незаметно. — Ты будешь любим, всегда любим. Только мною, потому что ты мой. Противно, до скрежета зубов. До рвоты, которая и не планирует подступать. Сейчас не до этого. Барахтаться, когда лёгкие полны воды, нет смысла. И когда обнадёживающе переворачивают на живот, раздвигают ягодицы, тоже пропадает смысл, и восприятие реальности. Лололошка берется обеими руками за подушку, вжимаясь в неё лицом, крепче чем когда-либо. Чувствует, как чужая плоть входит. Больно настолько, что он забывается. Больно настолько, что начинает нравится. Лололошка теряется, отсоединяется от своего тела, как при смерти. Но он жив, и это удручающе. А когда Тадмавриэль входит дальше, заставляет прочувствовать самого себя, Лололошка всхлипывает. Как слитие в единое, глубже чем любовные поцелуи. Глубже и больнее, но так должно быть, наверное. Тадмавриэль берётся за чужие рёбра, тяжело вздыхает, будто в последний раз. Поглаживает уже своего Лололошку. Нежно, ведь он Его. Лололошке недостаточно боли, что отдаляет от реальности всё дальше. Недостаточно приятной боли. Вот так ему больно. Сам двигается. Отстраняется, и насаживается, ради боли. Ради забвения, что приносит боль. Тадмавриэль чуть шлёпает, потому что происходящее контролирует он, а не Лололошка. Тадмавриэль совершает толчок, совершенно недостающий до потери сознания, которую Лололошка вроде и добивается. Реальность что-то непосильное, поэтому цикличные движения Тадмавриэля отрадны. Хоть так и не должно быть. А когда Лололошка чувствует, насколько он возбуждён, он становится грязным, потому что это - неприемлемая реальность. Когда член хлюпает, когда Тадмавриэль доставляет себе удовольствие, делая больно Лололошке, Лололошке становится хорошо. — Я люблю тебя, и ты любишь меня. - не любит, просто смирился. Ещё Лололошка смирился с тем, что ему приятно. Впечатывает пальцы в чужую тонкую кожу, помечает синяками. Помечает, потому что Лололошка теперь принадлежит ему. Его собственность стонет, и перед глазами все размывается. Для Тадмавриэля реальность тоже была чем-то сложным и неощутимым. Исполнение мечты, или просто удовлетворение своего зверского нутра, заставляли отречься от происходящего. Отречься, но не прекратить. Эльф эякулирует на пару минут, или на пару десятков минут позже, чем Первый. Эякулирует прямо внутрь, демонстрируя связь между ними. Связь, где он Хозяин. Лололошка снова сошёл с ума.