Феррари — значит красный

Тяжелой поступью Феликс направлялся в кабинет начальства. Он знал — новости будут нехорошие. Его собственное предчувствие и обстановка последних месяцев в команде подсказывали, что Фред встретит его без улыбки и, возможно, одарит своим мягким, но уверенным взглядом. Фредерик Вассёр — с недавнего времени руководитель гоночной команды Феррари. После оглушительного провала предыдущего руководителя генеральный совет принял непростое, но на тот момент необходимое решение взять на этот пост нового человека. Феликс успел поработать при обоих руководителях и при всем уважении к Маттиа — предыдущему руководителю — имел стойкое убеждение, что совет сделал правильный выбор. Фреда он не боялся, но в последнее время чувствовал, что каждый человек — и механик, и стратег, и любой рядовой сотрудник — в команде был на пределе своих сил. Как, впрочем, и сам Феликс. Единственным, кто сохранял позитивный настрой, был Дэн — напарник Феликса. Дэн был клеем, который собирал воедино разбитый настрой каждого сотрудника и не унывал сам. Дэн не был близким другом Феликса, как и не был выдающимся пилотом. Хорошо, если доедет до финиша и не разобьет болид. В прошлом сезоне Дэн разбивал машину чаще других пилотов, и дирекции Феррари приходилось тратить баснословные деньги только для того, чтобы он проехал пару кругов, ошибся и снова вписался в бетонное ограждение. Но Дэн Феликсу нравился. Он был лучом света в этой непроглядной заднице неприятностей, которых, кстати, Феликс не чурался создавать и сам. Он тоже не подавал надежд на чемпионство, хоть и взял титул в Формуле-2, за что позже подписал контракт с Феррари. Он не мог поверить своему счастью, когда впервые сел в болид. Это была его несбыточная мечта. Даже если ты никогда не смотрел гонки, не знаешь, что такое Формула-1, — ты точно знаешь, что Феррари — это красный, и кто такой Михаэль Шумахер. В его первом гоночном сезоне дела шли неплохо. Команда хоть и не заявляла права на титул, но машина была стабильной, команда надежной, а Феликс — просто был невозможно счастлив. Но теперь, стоя перед дверью Фреда, он не решался приложить пропуск и открыть дверь, потому что знал, что счастье имеет свойство ускользать из рук. — Фред? Мне сказали, ты хотел меня видеть, — ему не было неловко разговаривать с начальством панибратски, потому что во многих вопросах, включая зарплату, они были на равных. Их отношения были взаимовыгодны — Феликс приносил команде деньги инвесторов и рекламные интеграции, а команда предоставляла стабильный контракт, большую зарплату и теплые отношения внутри коллектива. — Да, садись. Разговор будет непростой. Я знаю, что ты меня не поймешь и, возможно, разозлишься, но другого выхода я не вижу, — Фред сел за стол и скрепил пальцы в замок. — А почему я один? Где Дэн? — Дэн и есть предмет разговора. Так вышло, что он принял решение покинуть команду. Ему предложили более выгодное место в Быках. РэдБулл (или Быки) — одни из их прямых конкурентов. Второй год подряд они берут и Чемпионство, и Кубок Конструкторов — за большее количество баллов, набранных обоими пилотами команды по ходу всего гоночного года. Феликс был в недоумении, почему Дэн принял такое решение. — Не могу сказать, что счастлив, но навыки Дэна стали приносить большие убытки. Его инвесторы едва ли покрывали все расходы. Дэн ушел в середине сезона и по контракту обязан будет выплатить неустойку. Мы расстались в хороших отношениях, пожав друг другу руки. Что бы ты себе ни надумал, Дэн ушел самостоятельно, его никто не выгонял. Феликс был зол. Команда разваливалась. Да, может, Дэн и приносил убытки, но погода в коллективе играет тоже немаловажную роль. И благодаря широкой улыбке, умению подобрать нужные слова и подгадать момент, когда Феликсу или кому бы то ни было требовалась поддержка, Дэна уважал каждый сотрудник — от начальства до бариста в их кафешке. — Я вижу, что ты нахмурился. Прости, но на этом новости не закончились. Я тебя глубочайше уважаю, поэтому говорю тебе все сейчас лично, чтобы не огорошить, когда вся команда услышит эти новости. Мы не можем подписать контракт ни с кем из резервных пилотов, мы считаем, что они еще не готовы. Я знаю, что у вас натянутые отношения со времен Формулы-2, но это было… — Фред, только не говори, что… — Феликс, — руководитель одарил его понимающим взглядом, хотя и не разделял негодования. — Блядь. — Хёнджин показывает отличные результаты на тестах. Другие команды тоже хотели его подписать, но он, как бы это сказать… — Выебывается. — Не без этого, — Фред ухмыльнулся, — но сейчас он — наш единственный вариант. Он согласился на наши условия, хоть и запросил зарплату как будто у него самого фамилия Феррари. Мы готовы на эти жертвы, чтобы он показал результаты. И, быть может, вы станете единым целым на треке. Феликс Хёнджина недолюбливал. У них не было открытой вражды, они жали друг другу руки при встречах, но разделили на двоих несколько неприятных конфликтов, в которых Феликс называл Хёнджина зажравшимся чучелом, а Хёнджин в ответ тихо посмеивался и ерошил прическу оппонента, еще сильнее выводя из равновесия. Хёнджин много рисковал на дорогах, был вспыльчив, горделив и, как считал Феликс, обладал невероятной удачей. Именно благодаря этим качествам, а также им вопреки, он стал вице-чемпионом Формулы-2, проиграл Феликсу всего пару баллов. Феликс же был осторожен, соблюдал регламент и обладал кошачьей грацией, перенося всю ее на свой гоночный болид, благодаря чему практически не попадал в аварии, не создавал конфликтов и был в хороших отношениях со многими в пелотоне. — К тому же, он привлечет совершенно новых рекламщиков, я уверен. Вон, сколько Льюис Мерседесу принес. Если ты понимаешь, о чем я, — Фред беззлобно подмигнул. — Льюис принес, потому что он бесспорный чемпион, Фред. — В том числе. Льюис Хэмилтон — семикратный чемпион, сравнявшийся по количеству побед с легендарным Михаэлем Шумахером. Он стал легендой не только из-за своих достижений, но и благодаря нерушимым принципам и убеждениям. Он нес толерантность в массы. Он дал надежду темнокожим детям, став первым темнокожим пилотом Формулы-1. Он поддерживает меньшинства, окрашивая свой шлем в цвета радуги, поддерживает женщин, животных и всех, кто нуждается в поддержке. Феликс восхищался Льюисом и был горд являться его соперником. Хёнджин же не обладал таким количеством миролюбия, но был открытым геем, благодаря чему многие рекламные агентства, выступающие за права меньшинств, мечтали заключить с ним контракт. Феликс Хёнджину в этом плане завидовал. Он не имел и капли смелости, чтобы заявить миру о себе. Он не мог даже на камеру поддержать угнетаемые слои населения, боясь, что его обвинят, возненавидят, и он останется совсем один против жестокости. Вероятно, он был зашуган патриархальной политикой его родной Кореи и не смог вытравить эту человеконенавистническую мерзость из головы даже получив гражданство толерантной страны. Хёнджин был смелым, сильным и гордым. Носил пирсинг, привлекал к себе внимание и вплетал косички в волнистые волосы, окрашенные в блонд. Феликс был маленьким, трусливым и озлобленным. Боялся даже волосы отрастить, хотя всегда мечтал тоже носить длинный блонд ниже плеч. И он это знал. И поэтому Хёнджин казался чужим человеком, поэтому Феликс невзлюбил его. Разговор с Фредом длился недолго, но занял все мысли Феликса на ближайшие три дня. Он не мог заставить себя снова работать с этим выскочкой, но должен был. Он профессионал, он пилот, он водит Феррари. И он сделает все, чтобы продолжить держать в руках руль с желтой эмблемой. На четвертый день после разговора состоялась пресс-конференция, во время которой объявили нового пилота легендарной команды. Феликс с Хёнджином традиционно пожали друг другу руки и обновили инстаграмы совместными фотками с подписями в стиле «новый бро» со смайликами кулачков. На ужине с руководством после беседы с журналистами они вели себя сдержанно, не бросали друг в друга хитрые взгляды, и в целом атмосфера была куда комфортнее ужина с родителями Фионы во второй части Шрэка. — Ликс? Постой, — Хёнджин уперся руками в колени, пытаясь перевести дыхание, — ты убежал так быстро, что я и среагировать не успел. Вот уж действительно гонщик. Давай поговорим. После ужина Феликс не замечал ничего вокруг, тихо попрощался со всеми и быстрым шагом потопал к своей машине. Его интровертская душа требовала покоя на ближайшие восемь лет. — Я знаю, ты меня не то чтобы сильно жалуешь, но давай по-настоящему пожмем руки и пообещаем друг другу хотя бы не бить по лицу в случае драки, — Хёнджин мягко улыбнулся. Чего это он? — Давай не усложнять. Макс мне тоже не нравится, но я же не бью ему морду. Мы в цивилизованном обществе, поэтому в случае конфликта я тебя просто словами нахуй пошлю. Договорились? — Феликс всем своим видом показывал недовольство, протягивая руку в ответ. — Меня подписали на весь оставшийся сезон. Если покажу хорошие результаты — а я покажу — со мной подпишут долгосрочный контракт. Мы же не можем брови хмурить каждый раз, когда видим друг друга. Морщинки будут. — Дать контакты моего косметолога? — Ну Феликс. — Хёнджин, я адски устал. Увидимся на треке, — Феликс сел в свою машину, нажал на газ и исчез за поворотом. Хёнджин остался стоять на парковке, покачивая головой. Первые совместные тренировки, спринты, а затем и прошедший в Японии гран-при были крайне продуктивны. Для команды и для Хёнджина. Феликс разве что не бился головой о стену. Хёнджин — подающий надежды новичок, впервые севший за руль нового необкатанного болида — взял третье место. Пусть Феликс приехал вторым и на подиуме ярко улыбался, держа лицо перед камерами, — в груди его пылала ярость. Этот выпендрежник в первый свой год в Формуле-1, в первую же свою гонку приехал третьим. Да где это, черт возьми, видано? Феликс, будучи новичком, дай бог приезжал седьмым, кое-как попадая в зону очков. Он понимал, что в его первый год машина была недоработанной, а стратегия — отвратительной. Его напарник также не мог дать приемлемых результатов только по причине ошибок команды. Феликс все это прекрасно понимал. Но его ярость и зависть травили душу, и он ничего не мог поделать. Феликс не пришел на празднование, сославшись на плохое самочувствие. Команда отмечала умопомрачительные результаты и хвалила новичка, пока Феликс дома бил посуду и хватался за волосы. Он не мог ненавидеть Хёнджина. Его навыки и талант — неоспоримо выдающиеся. Но он, с ног до головы съедаемый завистью, которая оставляла липкие следы на теле и в душе, продолжал злиться. Хёнджин не был ни плохим пилотом, ни плохим человеком. Но, кажется, Феликс был. Гоночный уик-энд в Сингапуре обещал быть дождливым. Во время свободных практик было терпимо, дождь неприятно моросил, но видимость была абсолютно точно ненулевая, оттого и было не так опасно ездить. Воскресенье встретило гонщиков ярким солнцем и сухим асфальтом, хотя прогноз был местами тревожный. Дирекция сообщает командам, что существует тридцатипроцентная вероятность начала дождя к концу гонки. — Феликс, ты первый. Сохраняй стабильность, не гони. Если мы останемся на этих позициях, то выиграем. Ты молодец, парень, — сообщает Фред по радио. Феликс первый. Он первый! Ничто не изменит этого, он обойдет каждого, кто покусится на его первую в карьере победу. Тридцатый круг, тридцать пятый, сороковой, сорок пятый. Феликс сохраняет позиции, обороняясь от преследующих. Он не знает, на каком месте Хёнджин, но он знает, что Хёнджин позади. Улыбается. Осталось шесть кругов. — На следующем круге дождь. Тучи надвигаются прямо на нас. В боксы, — сообщает команда в наушник. — Нет. Шины выдержат, всего шесть кругов. Я стабилен. — Феликс, в боксы! Существует шанс, что ты сохранишь позицию, когда переобуешься в дождевые шины. — Черт, я же сказал, — проезжает мимо боксов. Осталось пять кругов. — На следующем круге в боксы, Феликс! Не пори нам гонку! — Я стабилен. Все нормально. Я знаю, что делаю. Ближе к повороту начинается дождь. Ливень идет не стеной, но сильно загораживает обзор. Ничего, Феликс знает трассу и проедет с закрытыми глазами. Только заносит немного, нужно сбросить скорость. Четыре круга. Феликс выжимает из машины все, стараясь не въехать в ограждения. На поворотах заносит. На подъезде к третьему кругу машину заносит настолько, что Феликс не справляется с управлением и улетает в гравий. Мимо него проезжает болид. Второй. Третий. Он не знает, сколько еще болидов проехало, пока он выбирался из каменной ловушки. — Блядь! Сука! Он финишировал седьмым. Хёнджин приехал третьим. — Феликс, вы могли взять первую победу в карьере, верно? — интервьюер подает микрофон. — Да, простите. Я ошибся, — улыбается, но едва сдерживает слезы. Он никогда не плакал прилюдно, но сердце рвет на куски. Больно вздыхать. Из-за Хёнджина, из-за этой противной выскочки он упустил победу Боже, конечно, нет. Он упустил победу, потому что он завистливый дурак. Зависть застелила его взор, он не мог ясно мыслить и трезво принимать решения. Он позорно проебал победу сам. Поверил в себя, не слушая команду. Трусость не позволила ему быть сильным. — Что вы чувствуете? — Я разбит. Льюис, выигравший гонку, подходит со спины, обнимает и ерошит волосы. — Кроха, все ошибаются. Ты молодец, я горжусь тобой. Пойдем, — и уводит в теплое помещение. Все расходятся по своим командам. Феликс после душа сидит в раздевалке и смотрит в одну точку. Не может простить себя. Не может простить Хёнджина, хотя его и не за что. Дверь открывается, и в раздевалку входит последний, кого Феликс хотел бы видеть в данный момент. И вообще никогда. Медленно проходит к скамейке, садится на корточки между его ног и кладет руки на худые коленки. — Феликс? Посмотри на меня, — мягко поглаживает большими пальцами, чтобы не спугнуть. — Чего тебе? — опускает на Хёнджина красные растертые глаза и шмыгает носом. — Ты в порядке? — говорит тихо. — А что, похоже? — Феликс, послушай… — Да какого хрена я должен тебя слушать? Не трогай меня, — Феликс быстро встает и отскакивает дальше от скамейки. Хёнджин снова приближается и стискивает его в объятиях. Феликс брыкается, но не в полную силу. Потому что он устал? Потому что он убит горем? Или потому что не хочется на самом деле из объятий теплых выбираться? — Из-за тебя все. Ты виноват! Ты виноват, — и рыдает. Громко всхлипывает, тяжело дышит и несильно шлепает по спине ладонями. Хёнджин гладит по голове. — Снова ты пришел и все портишь! — Да, хорошо. Пусть, — продолжает трогать мягкие влажные волосы. Феликс чувствует спокойствие. Пусть он выжат как лимон, пусть разбит и сломлен, но он продолжит путь, он снова попытается. В объятиях Хёнджина тепло. Он в холодном промокшем костюме, но от него веет солнцем. Гладит по спине, шепчет, что все будет хорошо, успокаивает. Сейчас хорошо и комфортно, уходить не хочется и не можется. То ли ноги не идут, то ли Феликс отказывается разрывать эту странную связь. Странную, но правильную. Проходит неделя. Все это время они не общались, Феликс даже не смотрел в его сторону. Да и с чего бы? В тот день Феликс поблагодарил его за дружеский жест и ушел страдать к себе домой. Выложил пару слезливых постов с извинениями в инстаграме и нырнул в море поддерживающих комментариев, пытаясь задохнуться в одобрении и социальных поглаживаниях. Хёнджин не показывает взгляда, Феликс делает вид, что его не терзают сомнения. Хёнджин прячет голову в песок, Феликс отворачивается, когда видит светлую макушку. Хёнджин прячет руки за спину во время общего фото, Феликс ставит между ними Фреда. Гран-при Китая проходит…сносно. Феликс снова на третий, Хёнджин четвертый. Оба искренне поддерживают невесть каким образом попавшим на подиум своего китайского коллегу Гуаньюя. Всеми пилотами отмечают событие, Гуаньюй проставляется. Феликс много времени проводит с Льюисом, он считает его другом и наставником. Льюис — пример, Льюис — легенда, Льюис — его супергерой. Льюис в свою очередь считает Феликса преемником и видит в нем бешеный потенциал, который он зачем-то прячет под масками и каменными заборами. — Эй, кроха. Ты чего зажат? Хочешь еще салат? Ты мало поел, — пододвигает к нему тарелку и ставит бокал с вином поближе. — Порядок, Льюис, спасибо, — коротко улыбается, стараясь скрыть усталость, чтобы не волновать старшего товарища. — Он с тебя весь вечер взгляда не сводит, — Льюис хлопает его по спине и выходит. — Что… Феликс оглядывается, почему-то зная, на ком точно не нужно останавливать взгляд и зная, о ком говорил Льюис. По иронии судьбы, это оказывается один и тот же человек. По иронии судьбы, он все еще смотрит. По иронии судьбы, Феликс зачем-то пялится в ответ. Неделя за неделей проходили стремительно быстро. Почти каждый гоночный уик-энд Феликса сопровождался восхождением на подиум. И странными непрекращающимися переглядками. Италия. Имола. Каждый раз сердце трепещет, когда Феликс выходит на трассу. Он проходится пешком, вдыхая запах асфальта, жженых шин и скошенной травы. Все здесь напоминает ему о мечте. Каждая травинка, каждый камушек, каждая капля давно засохшей краски напитывает его силой и открывает второе дыхание. Он обожает обе итальянские трассы, но именно Имола дает ему успокоение. Здесь разбился один из его любимых гонщиков — Айртон Сенна, здесь оборвалась жизнь и здесь же к Феликсу каждый раз приходит осознание — на кону стоит все. Он не позволит ничему и никому отобрать его мечту. В последний раз касается асфальта ладонью и уходит в боксы. Воскресенье стало особенно жарким. Асфальт нагрелся до пятидесяти. На трассе ни ветринки. Феликс вновь первый. Вновь до конца гонки остается шесть кругов. В этот раз он не позволит ни одной разрушительной эмоции повлиять на ход гонки. Его взгляд не затуманен ничем, его цель — финишировать первым. Его мечта — первое место на подиуме, его несбыточная мечта — первое место на подиуме в Имоле. Каждый мускул на его лице и в теле следует за его мечтой. Все, что наполняло его здесь силой, наполняет и уверенностью. Здесь случится история для Феликса. Он сам для себя ее создаст. Он смотрит вперед, не щурясь от солнца, оно его ведет к победе. Остается четыре круга. Он почти победил. Шины не скользят, машина исправна, погодных изменений не предвидится. Он пересек финиш уже пятьдесят девять раз, пересечет еще четыре. Три. Ничто не остановит его в этот раз, кроме… Дым. Густой, черный, взлетевший уже высоко вверх. Давно горит. Но красные флаги не объявляли, радио молчит. Может, что-то за пределами трассы? Нет. Горит машина. Красная. Хёнджин. Даже секунды не потребовалось Феликсу, чтобы затормозить. Он поднял хало, выкинул на землю и побежал. Где спасатели? Дым настолько густой и настолько его много, что непонятно, как давно и что конкретно горит. Хёнджин дергается, жив. Феликс вмиг подлетает, не с первой попытки вынимает и выбрасывает заевшее хало Хёнджина и тащит его наверх. Тянет за локоть дальше от машины, куда-то в траву. Хёнджин от бессилия падает и пытается снять шлем, задыхается. Феликс тянет шлем наверх, освобождая голову и позволяя вдохнуть полной грудью. Кашляют оба. Хёнджин устало улыбается, когда прибегают спасатели и забирают обоих в машину. — Ты на кой хрен туда полез? Ты не видел, что машина горела? А если бы ты пострадал? Герой ты чертов! — Фред был в ярости. Когда машина спасателей увезла обоих пилотов красной команды, гонку пришлось отменить. Результаты объявлять не стали, было принято решение перенести заезд. — А что, мне его бросить надо было? Горит и хуй бы с ним? Нового бы взяли, вам не привыкать, — грозно выплюнул Феликс. Хёнджин надышался дымом и обжег ладони, на этом все. Повезло, что Феликс оказался рядом; повезло, что ради него он отказался от победы; повезло, что Феликс…оказался Феликсом. Не тем, за кого он пытается себя выдавать, а тем Феликсом, которым он являлся на самом деле. Чувствительным, сострадательным, жертвующим. Именно поэтому он выиграл титул в Формуле-2. Он не спешил, не рисковал, был аккуратным и расчетливым. Он не пытался быть лучше других, он был собой. Разговор с Фредом ни к чему не привел. Они обменялись взаимными оскорблениями и разошлись. Оба пожалели об этом сразу, как только закрылась дверь. Фред был зол, потому что переживал за команду. Феликс был зол, потому что переживал. За Хёнджина. В какой-то момент Феликс совершенно перестал понимать, зачем он сделал то, что сделал. Чем больше времени проходило, тем больше Феликс закапывал себя в эти сомнения. Он же знал, что спасатели точно будут здесь вот прямо сейчас. Он знал, что останавливаться нельзя. Он знал, что лезть в горящий болид категорически нельзя. И каждый раз, прокручивая в голове все события посекундно как киноленту, он все меньше понимал, почему в тот момент принял такое решение. Нельзя даже сказать, что он его принял — он ни секунды не задумывался. yong.lixx Привет. Фред сказал, ты повредил руки. Нужна помощь? Я могу приехать. hynjinnnn Приветик. Нихуя себе, какая честь! Приезжай, конечно! Не обещаю, что смогу постелить красную дорожку, но могу пару раз сфоткать со вспышкой yong.lixx Клоун. Феликс не имел ни единого понимания, зачем предложил свою помощь, зачем сел в машину, зачем нажал на газ и зачем он вообще сейчас стоит перед его дверью. Он делал это настолько быстро, насколько мог, чтобы не дать себе шанса передумать и развернуться. Сидя у Хёнджина на кухне, Феликс жалел, что не передумал. Было некомфортно и неловко, было страшно открыть рот, чтобы справиться о его самочувствии, хотя, очевидно, было не очень. Его ладони перебинтованы в несколько слоев, на белой ткани пробиваются пятнышки сукровицы. Он еле как включил чайник, но попытки открыть холодильник не увенчались успехом. Феликс бесшумно подошел со спины и потянул дверцу. — Чего достать? Что-то к чаю? Иди сядь, у меня есть опыт ухода за инвалидами. — Ха-ха. Даже с этими жуткими шрамами я все равно кручу руль лучше тебя, — Хёнджин поднимает перевязанные руки и вертит ими. — Какими шрамами? Тебя перчатки спасли. Там даже, небось, и кожа не слезла. Драмаквин, — Феликс поставил на стол две чашки чая и тарелку с пирожными, которые нашел в холодильнике Хёнджина. — Ты как вообще? Сильно болит? Ты бинты давно менял? — он начал говорить тише, опустил взгляд и отпил из чашки. — А что? Хочешь предложить помощь? — Хёнджин поиграл бровями и улыбнулся одним уголком губ. Хотелось его ударить, потому что… — Да. Я за этим и пришел, — Феликс поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Слушай. Я хотел, ну, знаешь…поблагодарить тебя. Ты пожертвовал своей первой победой, чтобы помочь мне. Это дорогого стоит, я очень ценю. Правда, спасибо. — Не ожидал, да? — снова опустил взгляд и начал рассматривать свое отражение в кружке с чаем. — Ну, как тебе сказать, — Хенджин тихо ухмыльнулся, — и да, и нет. На Формуле-2 я видел, что ты не тот, за кого себя пытаешься выдавать. Ты мягкий и расчетливый, не лезешь в конфликты, не идешь по головам ради достижения цели. Но в тот конкретный момент я не думал, что ты пожертвуешь победой ради меня. Не то чтобы я вообще мог думать, сидя в горящей машине, но уже после я сильно удивился, что это был именно ты. Ты почему-то меня невзлюбил, но я все равно видел, что ты хороший человек, Феликс, спасибо. Феликсу было, что ответить, но сил и смелости на слова не нашлось. — Где у тебя бинты? Я поменяю тебе повязки. В ванной под теплой водой, чтобы не прилипли к травмированной коже бинты, Феликс держал руки Хёнджина и аккуратно, едва касаясь, помогал с перевязкой. Хёнджин тихо поскуливал и глубоко дышал носом, чтобы унять неприятные ощущения. Голые руки были покрыты корочкой и сукровицей, кое-где вылезли волдыри от ожогов, но в целом был большой шанс, что эта авария шрамов не оставит. Феликс сидел с максимально сосредоточенным лицом, высунув кончик языка. Хёнджин смотрел на него и незаметно улыбался. Он так старается. И все для него. Чудесно. Милашка. — Да ебаный по голове! Последний обрывок бинта намертво прилип к обожженной коже и никак не хотел отрываться от ладони. — Сука ты блядская. Мразь. Хёнджин, глубоко вдохни и прости меня. — Чт… Феликс сильно потянул бинт, оторвал его и сунул руку Хёнджина в теплую воду. Он зажмурился от боли, но больше ничего сказать не пытался. Феликс взял мазь и аккуратно начал размазывать ее подушечками пальцев по обгоревшим ладоням, периодически поднимая взгляд на лицо Хёнджина, чтобы не пропустить оттенок боли в его глазах. Но ничего. Хёнджин бегал глазами от своих рук к глазам Феликса. Туда-сюда, туда-сюда. — Нормально? Не больно? — он продолжал аккуратно втирать мазь в руки Хёнджина. Он посмотрел на Феликса, мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой. После перевязки они вернулись на кухню, где Феликс вернулся за стол, а Хёнджин прошел дальше к ящикам, которые, впрочем, открыть было не суждено. — Феликс, у меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. А если откажешься — я перееду тебя болидом. — Да что ты? Сначала я посмотрю, как ты откроешь этот ящик, — он демонстративно закинул ногу на ногу, взял чашку и, оттопырив палец, громко отхлюпал чаем. Предложение Хёнджина заключалось в распитии алкоголя из его домашнего и по его меркам (но не по меркам Феликса) скромного бара. Ни к чему не принуждающие обмены любезностями после энного бокала белого полусухого резко перетекли в подробности (иногда интимные, иногда с налетом мощнейшего кринжа) личной жизни. Они постепенно заново друг друга узнавали. Феликсу хотелось перестать считать Хёнджина выскочкой, а Хёнджин…ну, он просто смотрел на Феликса и хотел, чтобы он был счастлив. — Знаешь, а я был влюблен в Ландо Норриса. Его кудряшки — это нечто. Красавчик. И улыбка такая. Ну совершенная сладость, — Хёнджин пьяно хихикал, не замечая, как меняется в лице Феликс. А Феликс стер улыбку с лица, и его верхняя губа дернулась в отвращении. — Это шутка, блять, Хёнджин? Боже, ты такой…иу. Он же такой громкий, такой экстравертный, такое ощущение, что он находится абсолютно везде. — Неправда. Он хорошенький. Если бы он не терся с Сайнзом, может, я бы и не отпустил свои чувства. Теперь я желаю ему всего самого хорошего, даже чемпионства. Он достоин, — он мечтательно прикрыл глаза и опустил голову на спинку дивана. — Может, ты ему еще и отсосешь? — Может, ты ревнуешь? — Кого? Тебя? Отвратительно, — Феликс театрально фыркнул и закатил глаза, делая очередной глоток вина. — Да ладно. Я тебе нравлюсь, Феликс? — Конечно. И мне, и маме моей, и Педро Паскалю. Ты вообще всем нравишься, вокруг тебя аж Солнечная система выросла. Придурок, боже. — Ну правда. Скажи честно. Нравлюсь? — Нет, Хван. Повторить? Ты. Мне. Никог… — поцелуй. Резкий, настойчивый, совершенно неожиданный. Глубокий, никоим образом не нежный, сразу с языком. Хёнджин навалился сверху, схватил свободными от бинтов пальцами щеки Феликса и грубо сдавил. Целовал так, что искры из глаз, из ушей, из губ. А Феликс…Феликс отвечал. С открытыми выпученными глазами, в замеревшей позе, с бокалом в руке. Но отвечал. Прошелся языком по вишневой нижней губе, очертил ряд зубов, погладил верхнее нёбо и столкнулся с таким же наглым изучающим языком. В груди пожар, в голове обезьянка стучит тарелками, кончики пальцев покалывает, а в штанах…ну, пиздец. Нет ни единой мысли о «боже, меня целует соперник» или «о нет, все узнают, что я гей», даже «какой кошмар, это же выскочка Хёнджин» не пробирается в голову липкими пальцами. Мысли только о «губы, губы, губы, прошу, не останавливайтесь». Хёнджин ослабил хватку на щеках Феликса, оставляя после себя красные горящие следы, и переместил руки в повязках на шею, прижимаясь еще ближе. Феликс продолжал отвечать на поцелуй, трогая своими то нижнюю, то верхнюю без шанса остановиться. Всем телом он двигался ближе и ближе, пока бокал не выскользнул из руки и не упал на пол, с громким звуком разбившись. Они резко отстранились друг от друга в заведомо неудачных попытках отдышаться. А потом Феликсу в голову стали приходить мысли. Он снова смог думать. Он поднял глаза на Хёнджина, который глубоко дышал и краснел. — Какого черта? Что ты сделал? — прорычал Феликс и нахмурил брови. — Что? Но ты же…ответил? Ты же ответил на поцелуй. Почему ты… — Пошел нахуй. Не разговаривай со мной больше и не смотри в мою сторону. И не смей никогда и никому об этом говорить, — прошипел Феликс, схватил ключи от машины и быстро выбежал из дома, оставляя дезориентированного Хёнджина наедине со своими мыслями и осколками бокала. Феликс уже не увидел, как Хёнджин громко вдохнул, закрыл лицо перебинтованными ладонями и откинулся на диван. Хёнджин уже не видел, как Феликс, сжимая футболку на груди, остановился на трассе, свел брови и часто дышал, положив голову на руль. По прошествии двух недель они так и не поговорили. Даже не посмотрели в сторону друг друга. На собрании перед гонкой, где все участвующие обсуждают возможные стратегии, погодные условия и другие влияющие на гонку факторы, они даже не обменялись «приветами». Хёнджин пытался поговорить, старался выцепить Феликса из толпы, окликал, хватал за руки, но Феликс молча продолжал ускользать. Феликс не знал, зачем затеял эти догонялки и зачем так грубо оттолкнул Хёнджина. Он не был уверен, переживал ли он за то, что раскроется его ориентация; разозлился от чувства резко накатившей ревности; а может, просто Хёнджин был не тем. Или все сразу? В любом случае, Феликс знал одно — он знал абсолютно ни-че-го. Гонка была такой же напряженной, как и последние две недели его жизни. Феликс был рассредоточен, часто ошибался, пропускал соперников вперед себя без боя, не мог совладать с машиной и лужей растекался по костюму от жары. Скорее бы это все закончилось. — Какого хрена, Феликс? Соберись! Ты восьмой, соберись! Хёнджин уже второй и может обогнать лидера, за ним Рассел сокращает расстояние, ты должен ему помочь, — сообщил Фред по радио. Что? Помочь? Схуя? Феликс надавил на газ, действительно смог собраться и обогнал петляющего впереди Цуноду. Затем надолго застрял за активно обороняющимся дедом Алонсо, но, объективно, шансов у него не было. Дальше Норрис. Норриса ему не обойти, но он все же постарается. Пусть Макларен — гораздо более быстрая и стабильная машина, но Ландо часто ошибается, особенно, если начинает чересчур верить в себя. Феликс давит, наседает, обходит с внешней — провал, старается пройти с внутренней — результат тот же. Ландо лучше и быстрее, Ландо более опытен. Он не боится рисковать, у него огромный потенциал и сильно далекий от нуля шанс на титул. У Феликса тоже мог быть, если бы он постарался быть смелее. Ландо был смелым — он уже обошел впереди едущего партнера по команде — Карлоса — и подбирается все ближе и ближе к Хёнджину. Нельзя этого допустить. А впрочем… Хуй на них. Феликс приехал шестым, Хёнджин снова стоял на подиуме на второй ступени с переливающимся на солнце кубком в руках и ярко улыбался толпе, легонько подмахивая команде уже прилично зажившей рукой. Феликс разозлился. Завидовал ли он Хёнджину? Возможно. Хотел бы он стоять рядом с ним? Наверное. Но хотел ли он стоять рядом или вместо — он не понимал. Как и не понимал, на что именно он злился. Хёнджин был так открыт миру, а Феликс оттолкнул, возможно, единственный шанс на хоть какую-то взаимность из-за своих стереотипов, глубоко засевших в голове, неуверенности, зависти и отсутствия внутреннего стержня. Хёнджин — бронированный титан, Феликс — мамаша Йегер, которую съели в первой серии. Хёнджин — большая сильная собака, Феликс — маленькая слабая собака. Хёнджин — крутой старшеклассник-футболист, Феликс…нет, не чирлидерша в розовой короткой юбочке, Феликс — массовка, просто мимо проходящий ученик с книжками в руках. Ну и далее по списку. Он прошел в довольно приличную, но все же общую душевую и долго стоял под прохладными струйками воды, оперевшись макушкой о стену. Феликс — жалкий. С головы до пят жалкий. Он позавидовал открытому и настойчивому Хёнджину, вывалил на него всю свою агрессию, но сам же от этого проиграл. Все на свете проиграл. Он стал легонько ударяться головой о стену, заглушая вздохи самобичевания стуком. Настолько погряз в ненависти и жалости к себе, что не заметил как щелкнула дверь. Потом еще раз щелкнула. А потом еще раз, но уже гораздо ближе. Настолько ближе, что даже тонущий в негативе Феликс услышал чье-то уверенное «кхе-кхе». — Теперь тебе некуда сбегать. Нужно поговорить. Хёнджин. Хёнджин? — Уходи. Я не хочу с тобой говорить, — даже не повернулся. Конечно, не повернулся. Хёнджин завалился в его душевую кабинку! — Это был не вопрос, Феликс. Нужно поговорить, — все тот же уверенный тон. — Тебе надо — ты и говори, а я занят. — Битьем головой о стену? И как? Продуктивно? Уже выбил все мысли обо мне? — он буквально слышал нахальную улыбку. — Когда я говорил, что Солнечная система вокруг тебя выросла — я шутил. Ты слишком много думаешь о себе. — А я думаю, что это ты слишком много думаешь обо мне, — кажется, он попал точно в цель, потому что Феликс повернулся. — Ты слов не понимаешь? Уебывай! Я не-хо-чу с тобой разговаривать, Хёнджин. Мне нечего тебе сказать. Ты мне не нравишься, — врет, — ты меня не привлекаешь, — снова ложь, — ты меня раздражаешь, — уже ближе к правде. — Ты пытаешься врать мне или себе? Сразу скажу — мне врать не надо, я тебя вообще-то вижу, и ты совсем не скрываешься. Не пытаешься или не умеешь — мне все равно. Я все вижу, Феликс. Я тебе небезразличен, а ты зачем-то прячешь это. — Уйди, блядь, по-хорошему! Что из слов «я не хочу» мне объяснить еще раз? Уходи! — Феликс уже кричал и сжимал кулаки. Ему не нравилось происходящее, ему было непонятно, ему было некомфортно. Он не хотел, чтобы какой-то кто-то там силой вытягивал из феликсовой души неприятную для него самого правду. Хёнджин вмиг сократил расстояние, встал в гоночном комбинезоне под воду и крепко обнял Феликса, который, в свою очередь, начал распускать руки. Но не так, как хотелось бы обоим участникам разговора. Феликс стал бить Хёнджина по спине. — Уйди, придурок, не хочу с тобой говорить! — Не нагнетай, Феликс. Тебе некуда идти. Я запер дверь. — Так, блядь, открой! — Я передумал. Мы не будем говорить. — Ох, да ты чт… — поцелуй. Его слова нагло прервали пухлые розовые губы. Где-то он это уже видел. Видел, поэтому сопротивлялся. Не все же по одному сценарию должно идти. Феликс кусался, толкал плечи, коленями пытался отодвинуть эти длинные ноги от выхода из кабинки. Бестолку. Хёнджин только продолжал вжимать его в себя. Он сжимал, давил, тянул за волосы, напористо целовал, не давая выбраться, был груб, но не делал больно. — Отпусти. Я не хочу с тобой. Хёнджин мазнул языком по раскрытым губам напротив, прошелся по розовой щеке и добрался до уха, томно шепча. — Хочешь. Ты голый, все видно, я все вижу. У тебя, Феликс, стоит. На меня, — Хёнджин резко спускает с феликсовой шеи руку и хватает ладонью член, двигая вверх-вниз. Но только один раз. — Крепко стоит, Феликс. Не прячься. Ты мне давно нравишься, не бегай от меня. — Убери руки от меня, я тебя в последний раз предупреждаю, — говорит Феликс, но сам своим словам не соответствует. Он просит убрать руку, но сам свои от чужих плеч не отнимает; он кусает чужие губы, но не отдаляется; он просит отпустить, но не может прийти в себя от одного лишь касания. — А то что? — продолжает шептать, покусывая мочку. Весь его красный комбинезон промок, становясь тяжелым. Надеется, что совсем скоро его снимет. — А то я…а то я… — Хёнджин снова проводит рукой по члену. Феликс стонет. — Нечего сказать? А мне есть. Если ты сейчас же прекратишь сопротивляться, мне будет легче. Гораздо легче сделать так, — проходится языком по шее, — и так, — сжимает член в руке, — и так, — вторую руку спускает вниз по спине, доходя до ягодиц и сжимая одну. Пальцем касается входа, но тут же руку убирает. Дразнит. Феликс хватает его за плечи, сжимает, но не отталкивает. — Хочешь услышать, что еще я желаю с тобой сделать? — Мг, да, — Феликс не в силах даже голову поднять. Может, стыдно, а может, страшно. Или так приятно, что глаз открывать не хочется. — Хочу, Феликс, трогать тебя. Везде трогать. Сжимать твои бока, трогать пресс, сдавливать плечи, сжимать шею, — он продолжает шептать на ухо, одной рукой медленно водя по члену, а другой поглаживая мягкую ягодицу. — Хочу, чтобы ты стонал для меня, голос твой слышать хочу. Бархатный, — целует шею. — Хочу коснуться своим членом твоего. Почувствовать его. Взять оба в руку, провести, смешать смазку. Хочу, чтобы и ты почувствовал. Хочу, чтобы ты мои волосы тянул, когда я буду тебе отсасывать, — Феликс положил голову на плечо Хёнджина и глухо простонал. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Хочу касаться тебя там. Снова и снова, — опять пальцем провел у входа. Но больше не убирал. — Сначала я растяну тебя, но вряд ли это будет долго. Ты ведь уже растянут, верно? — Феликс смущенно кивнул, сильнее зарываясь в насквозь промокший комбинезон, утопая в ласках и спереди, и сзади. — Ты делаешь это перед гонками. Снимаешь напряжение. У тебя, наверное, давно никого не было. Я бы знал. Ты всегда где-то поблизости крутишься и всегда один, — снова неуверенный кивок. — Трогаешь себя там. Сколько пальцев вставляешь? — Два, — боже, как стыдно-то. — Чудесно. Но недостаточно, — Хёнджин отошел и убрал руки. Феликс разочарованно выдохнул и открыл глаза. Хёнджин залез в чей-то шкафчик — не свой — порылся и достал начатую упаковку смазки и пачку презервативов. Феликс закусил губу и сделал шаг назад, не в силах отвернуться. Не в силах, потому что Хёнджин начал раздеваться. Мокрый комбинезон оставлял мокрые следы на полу и тяжело снимался. Все прилипло от воды. Хёнджин возился долго, но Феликс терпеливо ждал, не давая никаким мыслям проникнуть в голову. Если позволит себе начать думать — пожалеет и сбежит. Ударит, возможно. Совершенно нельзя было этого допустить. Поэтому Феликс стоял, глупо хлопая глазами, и наблюдал. Когда Хёнджин, наконец, снова подошел, Феликс потянулся за поцелуем, но был остановлен. — Нет. Я не закончил, — он снова опустил одну руку на ягодицу, но вторую на член не вернул. Он начал спускаться на колени. Было, конечно, в его монологе что-то об этом, но Феликс не был самым внимательным человеком в этот момент, поэтому страшно удивился, когда Хёнджин взял его член в рот. Сразу. Целиком. Пиздец. Хёнджин медленно двигал головой, только изредка пуская в ход язык. Руками тоже не трогал. Не хотел, чтобы все закончилось слишком рано. Феликс вспомнил что-то про волосы и схватился за голову Хёнджина, оттягивая. Тот коротко усмехнулся. Он продолжал медленно двигать головой, отодвигаясь назад до головки и вновь притягиваясь ближе, почти упираясь носом в лобок. Феликс простонал. Громко. Феликс то был на грани, то чувствовал прилив сил. Эти эмоциональные качели буквально создавал Хёнджин своими покачиваниями головой. Он сжал головку губами и прошелся кончиком языка по уздечке. Медленно вернулся к основанию и снова обхватил головку. Все было настолько медленно, что Феликс едва стоял на ногах. Пока в какой-то момент все не прекратилось. — Знаешь, я подумал, что кончить трижды за день ты не сможешь. Поэтому прости. На чем я остановился? Ах, да, — он взял лубрикант и показательно вылил на ладонь, размазывая между пальцами. — Мы говорили про пальцы. Но твои. Теперь расскажу о своих, — он снова коснулся промежности, проходясь вокруг, но не входя внутрь. — Хочу растягивать тебя. Сначала одним, — аккуратно вошел на одну фалангу. — Хочу двигать так, чтобы тебе было хорошо, — палец и правда входил относительно свободно. — Потом добавлю второй. Как тебе нравится. Хочу, чтобы ты подо мной кричал, — вошел вторым пальцем. Уже не так свободно, но больно, очевидно, Феликсу не было. — Коснусь простаты, — и действительно. Феликс вскрикнул. — Потом еще раз, — снова стон, — и еще. Но не все сразу. Я хочу растянуть тебя для себя. Чтобы, когда я войду, ты кричал не от боли, а от удовольствия, — добавил третий. Приятно уже не было, но и дискомфорт как таковой не отвлекал от грязного шепота на ушко. — Хочу входить сначала медленно, буду пробовать тебя, а ты меня. Потом быстрее и быстрее. Может, подниму твою ногу, чтобы ты раскрылся для меня еще сильнее, — снова коснулся простаты, снова Феликс простонал. — Хочу, чтобы мы кончили вместе. Чтобы нам обоим так хорошо было, что на ногах тяжело стоять, — Хёнджин развернул Феликса, надавил на поясницу и членом в презервативе начал аккуратно входить внутрь. Феликс закричал. Он вошел на всю длину, Феликс подался назад, насаживаясь. Снова вышел, снова толкнулся. Делал все так, как и обещал. Сначала медленно, пробуя Феликса. Феликсу было так хорошо, что стоять на ногах становилось все тяжелее. Он завел руку назад и коснулся руки Хёнджина. Тот разгонялся сильнее и сильнее, заставляя Феликса быть громким. Феликс подавался назад, царапая кафель ногтями. Хлопки и хлюпанья скрывал звук бегущей из душа воды. Оба не сдерживались, сжимали руки друг друга, Хёнджин аккуратно шлепал по ягодицам. Потом, снова выполняя обещание, Хёнджин поднял одну ногу Феликса, сгибая в колене, и толкнулся вновь. Так лучше, так приятнее. Толчки не были нежными и размеренными, они были грубыми, резкими, выбивающими стоны. Руки Хёнджина были везде. Они шлепали, сдавливали, сжимали, гладили, царапали. Ладонями пробирался от боков к лопаткам, от лопаток к плечам, от плеч к шее. Зафиксировал одну свою большую руку на шее и сдавил. Сначала легко, потом сильнее. Феликс хрипел, Феликс терялся, Феликс тяжело вдыхал и тяжело выдыхал. Хёнджина было слишком много. Хёнджина совершенно не хватало. — Не могу больше. Хочу… — Давай. Сделай это для меня. Феликс содрогнулся и кончил, сжимаясь и сжимая вокруг себя Хёнджина. Он простонал и резко толкнулся вперед. Потом снова. Он продолжал входить, догоняя оргазм, пока не обмяк, наваливаясь на Феликса. Идея была плохая, потому что сейчас они оба с трудом держались на ногах. Помывшись и одевшись, они молча сели в машину Хёнджина и поехали. — Я не закончил. — Что? — Феликс находился не здесь. — Ну, эти мои фантазии. Я не закончил. — Сейчас? — Феликс повернулся, поднимая одну бровь. — Ага. Так вот. Хочу после всего предложить тебе встречаться. Может, ты оттолкнешь сначала. Не удивлюсь, если разозлишься и снова нахуй пошлешь. Если не согласишься сразу — буду заваливать тебя доставками суши. Я знаю, какие твои любимые. Ты мне давно нравишься, я многие твои штучки знаю. Хочу прийти однажды к тебе домой с огромным сетом суши и бутылкой. Двумя. Ты меня будешь оскорблять, а я влюбленными глазами на твое красивое лицо смотреть. Потом снова на пьяную голову поцелуемся, может, снова переспим. Ты согласишься в конце концов. Ну, мне бы хотелось. Мы же сейчас о моих фантазиях говорим. Хочу потом переехать к тебе — или ко мне — не имеет значения. Хочу домик общий построить. Хочу сделать гражданство Монако, чтоб налогов меньше платить. Я хочу поддерживать тебя. Отгонять твоих демонов. Ты перестанешь завидовать, перестанешь закапывать себя. Ну, хотя бы просто чужие победы будут чуть меньше тебя расстраивать. Ты будешь плакать мне в плечо, а я буду гладить твои длинные окрашенные в блонд волосы. — Откуда ты… — Я слушал твои разговоры с Льюисом, когда мы всеми в ресторан ходили. Я много чего тогда слышал. Мне жаль, что ты все это чувствуешь. Так вот. Я буду гладить твой блонд. Однажды ты не будешь бояться выйти на улицу со мной за руку. Поцелуешь на людях. Может, на подиуме? Ты на первом месте, я на втором, на третьем пусть будет Ландо. Мы сосемся под вспышки камер, Ландо машет ладошкой Карлосу. Чудо. Расскажешь миру о своей ориентации, может, шлем радужный сделаешь. Хочу парные. Ни у кого таких еще не было. А потом ты возьмешь титул. Нет, два. Три. Три титула. Потом скучно уже. Хочу быть счастливым с тобой, но главное — хочу, чтоб ты был счастлив. Со мной или без меня. Феликс молчал. Хёнджин насторожился и повернулся. Он тихо плакал, зажав рот рукой. Хёнджин взял его руку, но успокаивать не стал. Ему нужно время и Хёнджин готов ему его дать. — Сейчас момент неподходящий, хотя, наверное, наоборот. Как насчет встречаться? Я, конечно, не против побегать за тобой с суши, бутылками, вот это вот все, но… — Я согласен. Но суши все равно будешь мне покупать.