Белые

После долгого выходного хочется просто упасть на кровать и обязательно до следующего утра. Прямо в уличной одежде. Не заботясь о том, что она грязная, а постель чистая. Не заботясь, что после сна ткань будет ужасно ощущаться на теле. Не заботясь, что живешь не один и партнеру будет неприятно ложиться вместе. Не заботясь вообще ни о чем. Ведь это такие мелочи. Постель постирает, тело вымоет, партнер, если любящий, поймет. К счастью, именно такой у Димы и есть. Потому он, не раздеваясь, садится на край кровати, чувствует, как некоторый груз с ног спадает. Откидывается назад, ложась, и это то, что ему нужно после целого дня на улице. Мирослав, который был с ним же, только заходит в спальню, но, в отличие от парня, уже в домашних штанах и футболке. Цепляет глазами фигуру и подходит к ней сбоку. — Устал? — Вообще пиздец. Ноги болят, — устало отвечает Дима, разминая стопы по кругу в разные стороны. Младший переводит взгляд, задерживая своё внимание на них. — Я могу массаж сделать, — парень обходит мебель, опускается на колени у чужих ног. Берёт их в руки и начинает массировать, не снимая белых носков. Обладатель приподнимается на локтях. — Не надо, они грязные после улицы… — к концу фразы голос его утихает, а взгляд фиксируется на руках. Мирослав ласково разминает мышцы, уделяя особую заботу суставу. Дима от усталости забывается, или же ловких пальцев на его тело. Как бы двусмысленно это ни звучало. Сейчас не столь важно и нужно. Ведь он уже падает обратно назад. Едва засыпает от мягкости постели и ладоней, которые кажутся самыми нежными в этом мире. И только через минуту чувствует, как они же теперь касаются совсем не с таким помыслом, забираясь под чужие штаны. Аккуратно Дима вновь приподнимается и смотрит на парня. Думается, тот оголяет щиколотку правой ноги и тянется к ней, чтобы коснуться губами. И ведь Мирослав правда делает это, потому что старший лишь наблюдает, не вмешиваясь, боясь отпугнуть своей реакцией. Такое на его памяти происходит впервые, что в этих отношениях, что во всех других. Поэтому он следит, как поцелуи сначала распространяют по одной местности, а потом поднимают ближе к середине голени. Из-за чего вскоре их взгляды встречаются. Мирослав оставляет последний, возвращаясь к началу пути, и параллельно рассматривает чужие глаза. Следит за поведением парня, дабы остановиться вслед за неприятным ощущением Димы. Однако узнаёт только усталость и нотки интереса, чувствует пальцами остаточное напряжение в мышцах. — Не против? — парень ведёт свою руку выше под штанину, касаясь уже колена. Дима ощущает, как тело на кровати расслабляется ещё больше, утопая. В чём? Он сам не знает, да и не хочет знать. Нет разницы, ему нравится любая версия. — Ммм, — мычит старший, выражая не то согласие, не то наслаждение. Опять же, это не важно. Следом Мирослав целует ниже, а точнее границу, где кончается носок. А Дима всё ещё смотрит в глаза напротив, пытается сообразить, к чему это всё идёт и почему так быстро. Он сомневается, что после интенсивной прогулки сможет выдержать продолжение. Физически, конечно. Сам-то не против провести время вместе с возлюбленным. Поэтому ощущение губ на коже вызывает мурашки и мысли разного характера. Особенно в последнем помогают редкие касания тёплого языка. В своих действиях Мирослав полностью сосредоточен на парне перед собой, на реакциях его тела, на тихих звуках сверху. Так сказать, отдаёт и отдаётся, целиком поглощённый родным человеком. Он делает это всё время, что проводит со старшим. Однако даже так Дима не может привыкнуть к такому отношению к себе. Не то чтобы слишком заботлив, когда это перерастает в гиперопеку, конечно нет. Совсем наоборот. Заботлив настолько, насколько это нужно в определённый момент. И это совершенно точно оказывает влияние на него. Что забота, что поцелуи сейчас. Он поджимает губы после очередного касания. Наблюдать за тем, как младший бережно покрывает мокрыми следами кожу, приятно до судорог. Дима теснее двигает ногу к чужому лицу, не пытается осознать и понять зачем. Всё так непривычно, потому что новое, но так приятно, что не можешь сопротивляться. Да и не нужно. С любимым не страшно. Мирослав поднимает голову и даже не отстраняется. Смотрит на того, чья щиколотка сейчас давит ему на щеку. И видит, что положения их совсем не подходят ситуации. Покрасневшие щёки, тяжелое дыхание, прикрытые глаза, мелкая дрожь — явно не идёт человеку, который находится сверху. Младший наклоняет голову, дабы ещё больше чувствовать чужой кожи, и оставляет короткий поцелуй на новом месте. Прямо на ступне, одетой в белый хлопковый носок. Дима открывает рот, чтобы что-то сказать, однако Мирослав действует быстрее. Как всегда. Он поднимается с колен, кладёт руку на талию парня и оказывается напротив лица старшего. — Блять, я хочу трахнуть тебя, — говорит, глядя в чужие глаза. — Давай уже, — едва успевает закончить фразу. Мирослав буквально врезается в его губы и с напором целует, не давая ни секунды подумать о чём-то. Ну и правильно, незачем. Ведь следом он перекатывается лицом, ища угол соприкосновения, и лезет языком глубже. Параллельно этому Дима чувствует, как чужие руки цепляются за одежду на нём и ныряют под. Аккуратно оглаживают уже «чистую» талию, чуть сжимая от нетерпения. Локти начинают болеть из-за давления на них. Потому Дима поочередно их убирает, перекладывая на шею парня. Медленно, насколько это возможно сейчас, опускается на кровать полностью. Вместо того, чтобы остановиться и подождать, пока тот удобно устроится. Мирослав, не прерывая связи губ, следует за ним. Хотя бы придерживает. Кое-как, но лучше, чем ничего. Не лучше первого варианта, ну хоть что-то уже. К тому же из-за смены положения ему приходится поставить своё колено между чужими. Но ведь было бы слишком скучно поставить просто так, для удобства? Он думает точно так же. Потому его колено упирается и в матрас, и в пах парня, который теперь уже под ним. От чего Дима мычит высоко. Его тело осыпает короткая мелкая дрожь. Он пытается сомкнуть колени, чтобы создать трение в паху, но, к сожалению, не может и отрывается от поцелуя. — Не медли, как ты любишь обычно, — почти шепотом произносит. — Пожалуйста, — отчетливо жалобно звучит. Мирослав смотрит в глаза и борется внутри себя за выбор более приятного варианта. — Хорошо, — парень оставляет Диму в покое и легкий поцелуй на его левом ухе. Шепчет. — Но ты останешься в носках. Но старший уже не обращает внимания на другие слова после первого. Они проносятся горячим пульсом по всей голове. Он вновь мычит, но на этот раз более протяжно. В подтверждение Мирослав берёт резинку чужих спортивок. Сначала оттягивает её, чтобы захватить боксеры. Потом чуть отходит, снимая одежду полностью, и бросает рядом на пол. И, конечно, возвращается назад. Ну куда он уйдет, тем более сейчас? Нет смысла говорить о том, что Дима уже возбужден. Это было ясно как день еще до того, как с него стянули трусы. Ну а теперь это просто видно, да еще и с разных сторон. Но Мирослав видит лишь ту, которой воспользуется в ближайшее время. Например, сейчас. Мирослав обхватывает чужие бёдра и перекладывает ноги себе на плечи так, что теперь ступни в белых носках находятся в лёгкой доступности от лица, а значит, и от губ. Но это он оставит на потом. А сейчас парень обильно облизывает собственные два пальца и сначала проникает средним пальцем внутрь Димы, который, судя по виду, так желает именно этого. «Благодарность» не задерживается. Тот открывает рот, и наконец слышится первый стон. Голову тянет вверх, но после в сторону. Руками пытается зацепиться за лонгслив младшего. Не получается, поэтому они быстро падают на кровать и сжимают одеяло. Очевидно, без нормальной смазки движения даются тяжелее. Мирославу кажется, что дальше так дело не пойдёт. Вряд ли он сможет растянуть парня без смазки, а говорить о полноценном половом акте вообще не стоит. Сомнения в голове чувствуются в замедлении движений пальцев. — Даже не думай сейчас искать смазку, — смотря сбоку, говорит Дима. — Хотя бы презики нужно. — Да похуй. Пожалуйста, двигай, — ну Мирослав и двигает. Потом придумает, чем заменить смазку. Сейчас лучше просто наблюдать за своими действиями. Сколько бы они ни занимались сексом, он никогда не насладиться полностью красотой Димы. Особенно в таком состоянии. Профиль парня, который видно всякий раз, когда тому хорошо, что, по сути, каждый их секс. Без преувеличений. Между ними всего лишь любовь. И скулёж, начинающий всё, стоны, продолжающие всё, крупная дрожь, заканчивающая всё. От созерцания прекрасного Мирослава отвлекает затихший Дима и свободное прохождение пальца в него. Потому добавляет ещё один. И теперь вновь узко. «Расслабься», — произносит парень почти по привычке. Будем честны, процесс растяжки одинаков каждый раз. Абсолютно. Но оттого он не становится неинтересным и скучным. Всегда можно придумать способы разбавить обстановку. К слову, сейчас они совершенно не нужны. Ведь Дима в его руках буквально плавится. Стонет коротко и часто. Разве это не разбавляет обстановку? Делает только лучше. Дразнит, заставляя представлять дальнейшие сюжеты. Испытывает терпение тем, что не хочешь делать больно партнеру, но хочешь побыстрее сделать приятное обоим. Тем, что ставишь заботу о любимом выше пошлого удовольствия. В конце концов, они всё равно придут в ту точку, так зачем жертвовать? Спустя секунд десять Мирослав предпринимает попытку развести пальцы. И это, на удивление, удаётся сделать. Мышцы хорошо поддаются его манипуляциям, предоставляя больше пространства. Значит это только две вещи: либо Дима послушался и расслабился, либо он уже подготовлен к дальнейшим действиям. Решать нужно лишь по поведению парня, потому младший наблюдает картину перед ним. А тот лежит с розовыми щеками и вновь переходит на скулёж. К тому же мелко дрожит и сжимает одеяло от нетерпения. Как вдруг пальцы касаются внутри «того самого места». Через ранее расслабленные мышцы пролетает дрожь. И тут же становится пусто. Да он, блять, издевается. — Дим, — произносит Мирослав. — Подай подушку. — Да сука, — тянет гласные Дима. Поворачивает голову вверх и как можно быстрее схватывает подушку у изголовья кровати. Почти грубо кидает в парня. — Для тебя же стараюсь, — оправдывается и кладёт её под чужую поясницу. — Не заметно, — чтобы помочь, он приподнимается на дрожащих руках. — Зато заметно, как ты течёшь, — говорит Мирослав и задирает футболку Димы. После ладонью ведёт по его члену, собирая предэякулят. Не то чтобы его хватит для замены нормальной смазки, но это определённо лучше, нежели совсем насухую входить. Другой рукой приспускает собственные домашние штаны. Смазывает возбуждённый орган чужой природной смазкой. Но на пальцах всё ещё остаётся немного, потому он не придумывает ничего умнее, чем снова войти ими в парня и развести в стороны. — Что ты делаешь… — едва успевает закончить Дима, как чувствует чужой член у круговой мышцы и как тот входит в него, пока пальцы до сих пор там же. Ну ахуеть. Он сильнее сжимает одеяло, прогибается в спине, словно хочет уйти от этого. Жмурится и сжимает губы, ничего не произнося. Уже когда он заканчивает и убирает пальцы, парень чуть расслабляется, выпрямляя спину и открывая рот. — Пиздец, — после говорит Дима. Мирослав замечает, что по окончании манипуляций с пальцами по телу парня пробегают мурашки. Замечает, как грудная клетка поднимается из-за глубокого дыхания. Замечает, как руки пытаются что-то нащупать. Замечает, что мышцы ног опять напряглись. Замечает, а точнее чувствует, как старший сжимается. Он приоткрывает рот, но не для того, чтобы что-то сказать, а оттого, что залип, глядя на Диму. Облизывает губы. Всё же ловит готовность к действиям в виде взгляда, обращенного на его персону. Глаза выглядят такими мягкими и жаждущими, однако не грязной похоти, а любви, ласки. Поэтому Мирослав даёт ему эту ласку, начиная нежно, с осторожностью, неторопливо двигаться. Руками придерживает бёдра парня. По сути, это не нужно, но ему так хочется касаться возлюбленного. И он знает, что тому это тоже нужно. Незачем лишний раз об этом просить. Дыхание Димы чуть нормализуется. Насколько это возможно сейчас. С членом в заднице, который проходит по каждой мышце, словно она подобна «той самой». Но всё же нежно. Встретившись глазами, Мирослав целует правую щиколотку, лежащую на его плече, не прерывая зрительный контакт. Как будто делает это напоказ. Поднимает руку, ладонью проникает под белый носок, обхватив его край. Оголяет ступню и целует в открытую часть. Он всё так же смотрит на парня и двигается в нём. Абсурд какой-то, но тем не менее приятный. — Ебануться… — шепчет Дима и опять поворачивает голову в бок. Мирослав чуть улыбается такой реакции. Второй раз целует то же место. Младший не может считать чужие эмоции: нравится ли ему это или нет. Секс ему определенно нравится, а вот поцелуи — неизвестно. Точно ясно, что Дима не против, а вот дальше непонятно. Но если не против, значит, всё хорошо? Они доверяют друг другу и не стесняются открываться с разных сторон. Сегодня именно такой день у них. За всеми попытками Мирослав замечает, как правой рукой старший тянется к собственному члену, что сообщает о скором оргазме того. И она уже едва ли приступает к делу. Сколько же веселья он успел упустить. — Потерпи немного, пожалуйста, — теперь уже младший просит. Дима переводит на него взгляд. Смотрит пару секунд и всё же убирает руку. — Хороший мальчик. — Что с тобой сегодня? — едва успевает договорить, как глубоко вдыхает. А всё потому, что Мирослав перехватывает бёдра парня крепче и начинает двигаться быстрее, чем раньше. Причем значительно. Так, что Дима отпускает одеяло и цепляется руками за чужие запястья. Благо это стало возможно теперь. К слову, теперь каждая мышца подобна сотням «тех самых». Из-за чего держать стоны в себе не получается. Несколько сильных движений, и Мирослав выходит из парня, убирает с левого плеча чужую ногу мягко, но быстро. Обхватывает свой и чужой члены вместе, начинает дрочить, дабы довести обоих до предела. Как говорится, «И даже если — это край, то вместе, дальше только вместе!» Дима откидывает голову назад, вновь сжимает одеяло, ведь руки заняты делом поважнее. Последний раз мычит высоко и следом кончает. Дрожит, когда парень делает ещё несколько амплитуд, чтобы самому тоже закончить. — Ты не говорил, что тебе ступни нравятся, — говорит Дима почти шёпотом. — А ты не спрашивал.