Плата за списывание

На последней парте Илья нервно грызет ручку, метаясь глазами по заданиям, надеясь, что ответы магическим образом всплывут у него в голове. Годовая контрольная сама себя не решит. Последнее, что хочет Илья, - это просить помощь у соседа по парте. Случайным стечением обстоятельств его угораздило сесть именно с ним, пока лучший друг решил, ну, стопроцентно случайно, заболеть. Ладно, попытка не пытка. Хотя тут может оказаться пыткой. Коряков смотрит на Кашина умоляющими глазами, пихая оторванный маленький листочек: с одной стороны с просьбой о помощи, а с другой - чистый, для того чтобы рыжий написал ответы. Даня хоть и был грозой школы, так сказать, но к самой учёбе относился более-менее ответственно. Постоянные драки, разборки и хулиганства на территории школы заглаживали учителя, не веря, что такой покладистый ученик мог такое учудить. Пока учителей нет рядом, ходи оглядывайся. Если Кашин учился нормально, то о втором такого не скажешь. Конечно, на четверочку Илья почти всегда еле-еле натягивал, но сложные контрольные, если не получилось скатать, то максимум два с плюсом. Вообще, у Ильи с Даней отношения были нейтральные, но шанс того, что Данила нарисует хуй ручкой и сунет записку с просьбой об ответах обратно, довольно велик. Ну, было пару раз, что и попадало так нехило, поэтому Илья его побаивается. Даня брови хмурит, чиркает на бумажке что-то и пихает Корякову. Получатель глубоко вдыхает, надеясь, что его хотя бы не послали нахуй, и читает записку: "Дам списать, но ты исполнишь одно желание ;)". Илья шумно выдыхает и закатывает глаза. Блять, этот мудак может чё угодно загадать. Ладно.. Очередную двойку никто не хочет, поэтому зеленоглазый шепчет, мол, согласен, и дает еще одну бумажку для ответов. Ручку между пальцев крутит, делая вид, что что-то решает, чтоб учитель не подумал ничего лишнего. Манда старая, запалишь - мама шлюха дырявая. Пересекается взглядом с преподавателем, сглатывает и голову опускает быстрее. Также быстро бумажку скомканную разворачивает и цифры начирканные переносить на листок свой начинает. Корень три во второй пи икс... Сука, если он меня завалит специально поугарать, то вообще прекрасно будет. Успевая со звонком допереписывать всё и с горем пополам сдать, он возвращается к парте, пихая ручку в карман, зацепляет зачуханую черную сумку с парой значков и тащится к двери. Получая слабый удар в плечо, Илья оборачивается и видит перед собой довольную рыжую морду. — После уроков в 313. Буду ждать. Коряков щурится, но все же кивает. Не кабинет физики, и слава богу, а то там бы фантазия разгулялась, что можно такого загодать со всякими склянками, колбами, наполенными непонятными жидкостями. Окей..

***

Звонок с последнего урока не особо радовал. К тому же Кашин решил прогулять, и Илья надеется, что ни ради того, чтобы подготовить что-то в кабинете. Нормальная учеба нормальной учебой, но прогуливал рыжий довольно часто. Нехотя, сметая школьные принадлежности в сумку, Коряков плетется к нужному кабинету. Если не прийти, будет, конечно, хуже. Намного. Главное, чтобы дружков своих не привел. Немного потеревшись у двери, чуть дрожащей рукой тянется к ручке, но та уходит из-под ладони. Кашин лыбу давит и пропускает Илью внутрь, запирая дверь, из-за чего второй насторожился еще больше. Благо, младший оставил сумку в раздевалке на всякий случай. Данила и таким заниматься любит: отобрать у какой-нибудь мелкотни или того же однокласника рюкзак, а потом бедняга, дай бог, найдет его где-нибудь в мусорке с сюрпризом внутри или молоком облитым, что похуже. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Робко мнется Илья, опираясь задом на учительский стол. Кашин, как акула, кружит вокруг зажавшейся жертвы. — Ты? Ничего. Я сам все сделаю. Непонимающий Илюшин взгляд встречается с хищными голубыми глазами. Даня опускает руки слева и справа от нижнего и нависает над ним, создавая тень. Коряков вжался в стол и, ожидая удара по лицу или пинок в живот, зажмуривает глаза. Рыжий поддается вперед, врезаясь в чужие губы, и одну руку перемещает на талию, задирая белый лонгслив. Илья, мягко говоря, в ахуе, глаза распахивает и собирается сказать что-то, ошибкой открывая рот, а Данила времени не теряет и языком юркает в полость младшего. Илья отвечает на поцелуй, сам не ожидая от себя такого действия. Впервые Коряков может рассмотреть рыжую бестию так близко. Никого тот обычно к себе не подпускал, даже своих. Разве что девочки постоянно ненароком задевали, или он сам их подзывал. Лохматые рыжие волосы, лицо, усыпанное веснушками, приятный парфюм, смешанный с запахом дешёвых сигарет. Вообще... Даня привлекательный, но недоступный. Считать, что Корякову повезло, наверное, можно, но блять... Кашин валит Ильюшу на стол, задирая одежду до ключиц. Ему так нравится эта смущенная покрасневшая мордашка. Коряков закидывает ноги на бедра верхнего и чуть притягивает к себе, прося прикосновений. Рыжий холодными руками щупает ребра и грудь, пока рот его занят украшением красными пятнами шеи Ильи. Тот от контраста температур мурашками покрывается. У Кашина всегда холодные руки и забитые костяшки от частых драк, но это только украшало. Редкие партаки на кистях и пиздатые серебряные кольца на пальцах так необычно, но правильно смотрелись на нем. Горячее дыхание приятно обжигает шею, а затем и те места, по которым прошлись холодные ладони. Острые зубы цепляют и оттягивают нежную кожу, заставляя покраснеть истерзанное место. Иногда на этих зубах красовались грилзы, но это можно было увидеть только за территорией школы. Кастом-адидас олимпийка сползает с плеч рыжего, оголяя острые ключицы из-под майки. Серебряная подвеска с черепом раскачивается перед лицом Ильи, словно вводя в гипноз, принуждая подчиниться действиям старшего. Язык скользит от сосков до низа живота, оставляя за собой мокрую дорожку. Кольца с правой руки снимаются и кладутся в карман джинс. Данила стягивает с Корякова низ до колен, дочерчивая дорожку до внутренней стороны бедра и снова оставляет неглубокий укус. Илья на локтях поднимается, случайно сталкиваясь взглядом с рыжим, и глаза отводит быстро. Смотрит куда угодно, только не туда, не на него. — Илюша, сюда смотри. Специально второе слово выделяет, и улыбку до ушей через низкий голос слышно. Оба дышат шумно, особенно у младшего; сердце колотится, сейчас выпрыгнет от осознания того, что именно этот рыжий, ярый гомофоб, сейчас его подминает под себя. — Дань, я Слов тупо не находится. А что тут сказать можно вообще? Даня рукой чужую плоть придерживая, языком обводит по всей длине, свою слюну размазывая. Илью мурашками пробивает, и он ноги сводит чуть, голову рыжую зажимая, чем усмешку вызывает. Подавляя рвотные рефлексы, Данила заглатывает глубоко, пряча зубы, чтоб больно не сделать случайно. Разрешает Илье руку запустить в лохматые волосы. Обычно Кашин вообще не нежничает. Складные ножи и кастеты всех видов всегда с собой, во всех карманах и сумках. Хорошенько запинать нахамившего он спит и видит. За территорией школы находиться опасно, если чем-то насолишь ему. Если со своей компашкой, то считай, уже труп, или, если повезет, инвалид. Такую сторону Дани увидеть странно? Илью переворачивают на живот, заставляя неприятно упереться грудью в твердое дерево. Лонг, по-прежнему задранный доверху, оголяет бледную спину, усыпанную родинками. Даня чужие ноги коленкой раздвигает чуть-чуть и рукой лезет к покусанным губам. Два пальца в рот сует, шепча, чтобы младший слюну не жалел, ведь ему же выгоднее. Коряков, все понимая, языком оба обводит, ощущая каждый маленький партак на коже. Еще пару секунд, и рыжий достает пальцы и, не глядя, подносит к колечку мышц. Отвлекая нижнего от неприятной растяжки, начинает черные пятнышки на спине соединять, будто рисуя созвездия. Шею, теперь уже с другой стороны, он также покусывает несильно. Илья, видимо, вообще не задумывается, как он будет это все закрывать. Еще и до дома нужно как-то дойти, а его одежда не то что шею не закрывает, так еще и ключицы виднеются. Даня только рад такому. Гладя Корякова по голове, перебирая пряди волос меж пальцев, фаланги внутри него раздвигает ножницами и на стенки подавливает. Илья терпит, знает, что без этого не обойтись. Кашин делает все аккуратно, значит, можно расслабиться, но все еще не верится, что это делает сам Кашин. Наконец пальцы вынимает и оставляет ненадолго после себя неприятную пустоту. Сзади слышится звон бляшки ремня и жух молнии. Данила до колен спускает низ и пристраивается к Илье, заводя его руки за спину и придерживая. Мнет ягодицы чужие до красных следов, вызывая мычание нижнего, и сплевывает в ладонь, размазывая все по органу. Толкается чуть-чуть и останавливается, давая привыкнуть. Внимание на реакцию Ильи обращает, сдерживая себя, чтоб не сорваться на грубость и больно не сделать. Грубость – это потом. Илья же дышит шумно и мычит слегка, бедрами водя из стороны в сторону. Принимая это как за то, что все нормально, Даня толкается глубже, выбивая уже более откровенный стон и наклон навстречу. Медленно до конца наконец входит и отпускает чужие руки, перемещая свои на Ильюшины бедра худые. Двигаться начинает немного, рассматривая свои следы на спине и шее младшего. Данила давно положил глаз на этого маленького парнишу, верх из-под которого вечно ключицы острые выглядывают. Смазливое личико, будто забрызганное краской. В ухе серьга, которая постоянно меняется красивыми звездочками или какими-то непонятными формами, похожими на размазанные пятна. Черные волосы, постоянно спадающие на глаза, отчего Илья их постоянно поправляет. К серьге он украшения так же подбирал в виде колец и подвесок. Черные широкие джинсы, закрывающие цветные, зашнурованные в форме звезды кеды. Кашин любил различные серебряные украшения, поэтому рассматривать новые Ильюшины кольца на уроке вместо того, чтобы слушать учителя, было одно удовольствие. Незамысловатые классные принты на одежде были объектом внимания абсолютно всегда. Объектом внимания были каждые новые татуировки на худых пальцах. Данила иногда ловил Илью где-то в коридоре, якобы пиздил за пидорские татушки, пока сам рассматривал их, ведь другой возможности посмотреть поближе не было. Зеленые глаза, смотревшие в голубые со страхом, хотелось видеть постоянно и чтобы они смотрели уже дружелюбно. Сейчас, рвано двигаясь в Илье, выбивая заглушенные рукой стоны, Данила не видит чужие глаза и едва слышит такие ласкающие слух мычания. Хочется опять завести руки его за спину, но их услышать могут, и тогда хлипкий замок на двери навряд ли спасет. У Корякова горло пересохло ужасно, и дышать еле успевает, рот не закрывая. Глаза разве что чуть влагой наполняются. Очки сползли на кончик носа, держась на честном слове. Челка, проклятая, ко лбу прилипла, а поправлять ее жутко неудобно, поэтому терпеть приходится. Даня каждым толчком попадает по заветной точке, отчего Илья руки все искусал. Яркие красные следы от талии до ляшек от ладоней рыжего приятно жгут тело. С шеи стекают капли пота, и сами волосы влажные и растрепанные хуже, чем после урока физкультуры. Кашин слегка двигает на себя Илью со стола, освобождая себе место снизу. Руку на член чужой кладет и водить старается в такт своим толчкам, но не попадает совсем. Так даже лучше. У младшего в глазах десятый раз темнеет до звездочек, и особенно громкий стон удержать не получается. Даня сначала радуется, наслаждаясь голосом чужим, а потом пугается чуть-чуть и замедляется, чтобы прислушаться за копошениями за дверью. К счастью, их вроде никто не услышал либо просто мешать не собирается, и Кашин обратно темп наращивает, резкий. Илья себе всю грудь протер об дерево, и красные следы от старшего теперь будут намного краснее. Данила в ладони особенно приятно орган сжимает, и Илью дрожью пробивает. Пачкая учительский стол, он расплывается по поверхности, жмурясь, чтобы фейерверки перед глазами прекратить. Глубоко прокусанная рука чуть сочится кровью. Данила еще пару секунд вбивается в размякшее тельце и заканчивает внутрь, заполняя бедного парнишу своим семенем. Спеша, натягивая одежду, Кашин лыбится, изучая эмоции младшего. Илья смотрит куда угодно, только не на Даню. До сих пор красный, он пытается дрожащими пальцами застегнуть ремень. — Есть чем закрыть шею? — А? Что? Илья будто из транса выходит и, вздрагивая, на старшего смотрит, спустя долгое время тупит, не понимая, о чем тот. Замечая, как тот разглядывает его шею, до Корякова наконец доходит, что его тело словно холст разукрасить постарались хорошенько, особенно шею. Он вытягивает телефон от себя, включая камеру, рассматривает следы их хулиганства. Данила, замечая ахуй Ильи, понимает, что у того явно нет ничего, чтобы помогло скрыть это от лишних глаз, он протягивает ему свою бандану и надеется, что тот в состоянии ее нормально завязать на шее. — На. Ни слова, ладно? Кашин застегивает олимпийку и собирается за дверь, но его останавливает чужая рука на плече. — Дань, я.. Можно, я напишу тебе сегодня.. Илья робко мнется, через паузы все еще избегая зрительного контакта, спрашивает. Улыбка и быстрый кивок его более чем устраивает. Даня ныряет за дверной проем и скрывается из виду. Наконец получается восстановить дыхание, и Илья юркает в раздевалку, чтобы захватить сумку и как можно быстрее добраться домой. Надеюсь, мамы дома нету.