Заветная мечта барабанщика

В этом году намечалась кровавая луна, а также брачный сезон... Гули должны быть все в своих комнатах, полностью изолированными от других гулей. Это не особо помогало, так как некоторым из гулей удавалось выбраться из комнат и найти себе первого попавшегося партнёра, либо же своего же. Конечно, Свисса ничего не могло остановить желание размножения и кровавая луна, делая его более агрессивным. Мульти гули и огненный Гуль отличались своим диким сексом, а точнее, страстью к такому виду секса. Копия уже молча закрывал глаза на то, что каждый чёртов сезон находит Свисса связанным с Содо, но благо на то, что Кардинал заранее давал Содо противозачаточные. Этот сезон не обошёлся без их перепихона в комнате Содо. Можно было представить их обоих, полностью вспотевшими, но контролируемые животной страстью. И Содо нравилось это. Каждый раз прогибаясь под Свисса, давая тому трахать его. Это вошло в обычаи, что никто не мог контролировать. Но давайте поговорим о других гулях.. Например, Маунтин. Барабанщик, который спокоен по своей природе земляных гулей. Он не мог позволить себе того удовольствия, что получал Свисс, вечно сидя в комнате и молча терпя боль в животе. Вечная смазка на его боксёрах, животная жажда в спаривании, но нельзя. Маунтин мог контролировать себя, как бы больно это ни было. Земной гуль мог только иногда потереться бёдрами о матрас, утешая нескончаемый зуд на своём половом органе. Маунтин был практически на срыве, его когти удлинились, царапая простыни, а член вызывающе пульсировал. Лёжа на животе, Маунтин тихо рычал, потираясь бёдрами о матрас. Всё же, одиноким гулям было чертовски трудно в это время года, без возможности размножения, в полном одиночестве. Барабанщик потихоньку сходил с ума, а бёдра двигались хаотично, не в силах контролировать себя. Мысли Маунтина метались, но на уме всплывают только одни мысли.. Вставить, почувствовать свою плоть в тепле, и просто излить своё семя. Эти мысли заставили Маунтина выпустить маленький поток спермы, снова испачкав кровать и боксёры. Но таковы условия этого периода, на которые Свисс может просто наплевать. Вечное ёрзанье по кровати, зуд, боль в животе и вечный стояк... Это сильно выматывает здоровяка, из-за чего после долгих мучений, он может обрести покой на час, а после снова бодрствует. В один из таких коротких умиротворений, Маунтин слышал как кто-то пробирается к нему в комнату, но не мог пошевелить ни одним из своих нервов тела. Чувствуя присутствие в комнате, а после и тихий скрип кровати послышалась гробовая тишина. Как только Маунтин вышел из своего сновидения, он почувствовал рядом с собой тело. Это был водяной гуль - Рейн. Немного скромный гуль, который сам добровольно залез в кровать земного гуля. Маунтин сразу почувствовал прилив возбуждения, а плоть в привычной для него форме начал пульсировать, сопровождая всё это покалыванием в животе с волнением. Рейн лежал рядом, молча смотря на Маунтина своими невинными глазами. Хвост Маунтина сразу зашевелился, приподнимаясь над Рейном. Как обычно начинается спаривание, земной гуль первым делом обнюхивает шею своего возлюбленного, запоминая запах и намечая сладко-пахнущую железу, которую в дальнейшем он должен пометить своим запахом. Водяной гуль полностью поддавался другому, выгибая спину, и подставляя тому свою шею для тщательной проверки. В обычном, продолжительность секса земных гулей длится около 27-31 минуты, но есть и кандидаты до 37 минут. Как говорят. Чем крупнее гуль - тем больше у него выносливости. Маунтин тщательно обнюхивает шею Рейна, проводя по ней своим языком. Его плоть всё ещё сочилась через боксёры, покрывая основание хвоста амфибии своей смазкой. Рейн охотно поддавался тому, слегка приподнимая своё тело над кроватью, давая тому опереться на него. Барабанщик издаёт довольное рычание, водя руками по бокам Рейна, опускаясь к бёдрам. Его тело дрожало от предвкушения, а клыки удлинились, задевая чувствительное место на шее Рейна. Водяной гуль издал тихий стон, смотря на земного гуля через плечо. Его глаза умоляли о большем. Руки Маунтина обхватывали талию Рейна, проводя языком по чужой шее. Под напором своих инстинктов, барабанщик начал поспешно стягивать с того брюки, оголяя бёдра и задницу. Маунтин положил руки на ягодицы водяного гуля, сжимая их в своих руках от жажды в сексе. Он незамедлительно стянул с себя боксёры, выпустив на свободу свой стоячий член, который болезненно пульсировал. Гулям не нужна была смазка, так как их тела самостоятельно могли смазываться нужными веществами, если это нужно или же в брачные периоды. Маунтин медленно прижал свою головку к теплому проходу, издавая голодное рычание, начав медленно задвигать свой член внутрь водяного гуля. Рейн издал довольный стон, чувствуя как его стенки растягиваются, а его тело пронзает чувство полноты. Земной гуль упал на спину басисту, а бёдра начали вяло двигаться, чувствуя долгожданное тепло вокруг своего члена. Маунтин сходил с ума, но знал, что нужно проявить хотя бы чуточку нежности для привыкания. Медленно толкаясь, подготавливая стенки водяного гуля, Маунтин издавал тихое рычание, покусывая Рейна за холку. Водяной гуль издавал тихие стоны, послушно стоя на четвереньках посреди кровати. Рейн издал громкий стон, почувствовав как бёдра барабанщика резко двинулись вперёд, выталкивая свой член по самое основание, находясь в таком положении ещё некоторое время. После окончательной подготовки чужого входа, Маунтин начал двигать бёдрами, рыча от удовольствия. Его когти впивались в бёдра нижнего гуля, разводя его ягодицы. Двигаясь под ритмичные стоны Рейна, веки барабанщика накрывали глаза, когда с каждым толчком он ускорялся в движениях. Рейн чувствовал это, поэтому его стоны стали беспрерывными, поддаваясь Маунтину каждый раз. Он чувствовал как пустота заполняется с каждым разом, из-за по телу пробегала мелкая дрожь. Так как его хвост был довольно тяжёлым (потому что он ходячий кусочек ролла), ему было сложно двигать им. Маунтин примерно понял чего тот хочет, закинув его хвост себе на плечо, облегчив себе работу. Барабанщик только начал, а Рейн уже дрожит как осиновый лист. Земной гуль водил по хвосту Рейна своей когтистой лапой, чувствуя как тот дрожит от удовольствия. Его толчки стали более уверенными, а скорость набирала обороты. Стоны Рена стали громче, смешиваясь с кряхтением Маунтина. Наконец, член Маунтина стал доставать простаты Рейна, заставив того взвизгнуть от удовольствия и одновременного удивления. Каждое попадание по ней сопровождается новыми стонами Рейн, которые звучат более слащавее, явно получая удовольствие. Барабанщик был доволен своим телом, поэтому продолжал толкаться в чужую дырочку, выбивая из того новые стоны. Маунтин сорвался, как только услышал своё имя, которое простонал Рейн. Это было настолько возбуждающе, что земной гуль на мгновение забыл как двигаться. Но он начал делать новые обороты, поглаживая спину Рейна, пока член глубоко входил в него, заставляя того смотреть на звёзды. Толчки продолжались, а стоны становились всё отчаяннее. Рейн был на грани, его собственный член о котором он забыл, подпрыгивал в такт чужим толчками. Его глаза заканчивались, а рот открывался в громких стонах, пока из уголков рта не начинала течь слюна. Оба были близко, барабанщик стал агрессивным, вцепившись в бёдра водяного гуля до синяков. Он желал кончить внутрь тела водяного гуля, но пока что не был уверенным в детях, потому пытался контролировать себя последние несколько минут. Рейн был первым кто испачкал постель, излив густую порцию на кровать, задрожав под телом Маунтина. Барабанщик держался ещё некоторое время, после чего под конец вытащил свой мокрый член, излившись на спину Рейна. Как обычно, его узел уже был готов связаться с чужим телом, но тот во время вытащил его из водяного гуля. Он издал гортанное рычание, пока член находился между ягодиц Рейна. Вот так и прошла желаемая ночь барабанщика, полностью удовлетворённый член, и маленькая рыбёшка, которая добровольно попалась ему в сетку...