Возможно ты не настолько плохой...

Всегда, везде, повсюду — только ты. Ты в моих мыслях. В отражении стекла. В дыхании за спиной. Я больше не могу нормально говорить. Ни с кем. Ты лишил меня даже этого. Ты отнял всё. Мою девушку. Моих друзей. Родителей, какими бы странными они ни были. Ты оставил меня с тишиной, которая давит на уши, как ватное покрывало, с пустыми голосами, что звучат в голове вместо моих собственных мыслей. Ты превращаешь правду в ложь, а ложь — в единственное, во что я ещё способен верить. Ты насылаешь на меня галлюцинации, а когда я сопротивляюсь, когда, хоть на мгновение, хочу быть собой — ты отвечаешь болью. Реальной. Физической. Как будто я — игрушка, которую ты сжимаешь в руке, не задумываясь, что она может треснуть. Я устал. Устал от всего. От борьбы. От ожиданий. От себя. Почему никто не замечает? Почему никто не видит, что я — это не я? Почему они улыбаются, глядя на него, а не на меня? Он — не Джексон. Он — не я. Так ведь? Я хочу в это верить. Хочу верить, что никогда не встречал его, что дневник — всего лишь тетрадь, с зацарапанными страницами и чужими мыслями. Что я — это только я. Один. Без двойников. Без «другого меня». Без того, кто медленно и уверенно забирает мою жизнь. И ведь я пытался… Я правда пытался. Пытался сопротивляться. Пытался спасти тех, кто был рядом. Но в итоге — остался с пустыми руками и сердцем, наполненным виной. Я только встаю с кровати — и уже чувствую, как контроль ускользает. Только ступаю за порог — и проваливаюсь в бессознательное. Он управляет даже тем, когда я сплю. Этот вечер не стал бы исключением, если бы ему, как назло, снова не понадобилось читать лекции о том, как он ненавидит Еске. У него был повод. У него всегда есть повод. Сейчас он снова чувствовал тело. Своё. Моё. Наше? Он двигал руками, говорил, дышал. Как будто это — его награда за недели ожидания. Он получил желаемое. А я? Я снова тонул в этом липком, бесконечном трансе, что маскируется под сон, но не даёт отдохнуть. Сны должны быть разными. Цветными. Бессмысленными. А у меня они — как кино с одной и той же плёнкой: воспоминания, вырванные куски жизни, где я — лишь зритель. Каждый день он живёт мою жизнь. Ходит на терапию — где лечится не он. Учится — хотя слышит не он. Любит Памелу — хотя целует её тоже не он. Он забрал у меня всё. Мою душу. Мои чувства. Моё право быть собой. А всё началось с того, что я не захотел писать в том проклятом дневнике. И вот к чему это привело... --- Этот вечер ничем не отличался от других. Тишина. Словно весь мир сдох, оставив нас вдвоём. Меня… и его. Я боялся его. Он пугал меня до дрожи, до рвоты, до желания исчезнуть. Но всё бы пошло по привычному кругу, если бы не то, что случилось этим днём. Ярким. Прекрасным. Теплым. Памела смеялась. Он — «я» — стоял рядом. В небе пели птицы. Где-то далеко Кен гонялся за Тимоти. Всё было как обычно. Даже слишком. Но небо почернело. Лес стал плотным, угрожающим. Памела взяла его за руку — мою руку — и повела к дереву, прячутся от надвигающегося дождя. Но это был не дождь. Это была буря. Яростная, беспощадная. Молнии — как стрелы бога — били в землю, в деревья, в всё вокруг. И за три секунды... всё рухнуло. Он держал её. Кричал. Паника. Слёзы. Я — внутри — бился в стенки сознания, в отчаянии пытаясь взять обратно контроль, но было уже поздно. Шесть часов спустя я сидел в оцепенении. Ничего не мог сказать. Ни шепота. Ни вздоха. Это не он. Это я не смог её спасти. Это я виноват. Только я. Слёзы медленно стекали по щекам. Я сполз по стене, прижавшись к холодной поверхности, стараясь не смотреть вверх. Туда, где белые, чужие глаза впивались в мои. Прошёл час. Или больше. Ни я, ни он — никто не сдвинулся с места. Слёзы текли. Как будто я мог выплакать хоть часть вины. И тут — движение. Чужие руки. Холодные. Слишком мягкие. Касание плеча — и я оказался в объятиях. Я должен был оттолкнуть его. Кричать. Убежать. Но руки мертвы, а сила — не моя. Да и разве у меня осталось желание сопротивляться? Он — это я. Так ведь? И я не шевелился. Не пытался сбежать. Потому что мне было страшно. Было слишком больно. Потому что, может быть, скоро я останусь совсем один. Он не отпускал. Молчал. Только крепче сжимал, прижимая меня к себе. Он сводит меня с ума. Своими голосами в моей голове, контролем, холодной заботой. Своей непризнанной любовью. Он заставляет меня верить, что я — псих. Что у меня глюки. Что я — не я. Но при этом — он здесь. Он обнимает. Он даёт мне плакать. Это неправильно. И никогда не станет правильным. Но я устал. Пусть утащит меня снова в транс. Пусть уложу голову на его плечо, а не на подушку. Пусть его объятия держат меня крепко,чтобы я, хоть на этот раз, не вернулся в кошмар.