Ни слова о сентябре

Питер встретил Быкова пасмурным утром и противным кофе из автомата. Конференция началась с задержки, список участников был скучнее прогноза погоды, а презентация — на чужом ноутбуке, с чужой раскладкой и отсутствием нужных шрифтов. В общем, всё как он любит. Он шагнул в зал с лицом хирурга перед экстренной операцией: сосредоточенным, злым и полностью отстранённым. — Доктор Быков? Вы следующий, — кивнула девушка в бейджике и с усталостью в голосе. «А как бы я мог забыть?» — подумал он, пряча зевок в ладони. Он вышел к трибуне, включил слайд, глянул в зал — и замер. В третьем ряду, ближе к краю, сидел Купитман. С папкой, с очками на кончике носа, с выражением лица, которое говорило: да, я тут, и что ты теперь с этим сделаешь? Чёрт. Быков моргнул. Продолжил доклад. Голос не дрогнул, слайды щёлкал чётко. Только мысли спотыкались об то, что нельзя было выкинуть из головы — как чужое присутствие, старое и болезненно знакомое. После выступления он вышел из зала без слов. Но на лестнице его догнали шаги. — Ты всё ещё гонишь презентации на Comic Sans? — усмехнулся голос сзади. Быков не обернулся сразу. — А ты всё ещё таскаешь с собой папки, хотя живёшь в двадцать первом веке? — Зато без факапов с шрифтами, — Купитман подошёл ближе, слишком близко. — Здравствуй, Андрей. — Прошло восемь лет, Иван. Не рановато? Тот тихо засмеялся. Не обиделся. Конечно. — Я думал, ты скажешь что-то жёсткое. Типа "опоздал, иди к чёрту". — Это было бы слишком очевидно. Пауза. Улица шумела за стеклом. Питер дышал осенью — мокрый асфальт, гул машин, запах книг и сырого табака. И всё это пахло сентябрём, о котором никто из них не говорил. — Ты с кем приехал? — спросил Быков наконец. Спокойно. Слишком. — Один. — Надолго? — Пока не решу, что делать с этим разговором. — С каким именно? — С тем, который мы оба не вели. Восемь лет назад. И до сих пор. Они замолчали. И только лифт, скрипнув, уехал вниз. --- Они не пошли на ужин, где угощали пластиковыми канапе и скучными спикерами. Вместо этого — шагали вдоль канала, где фонари отражались в воде так, будто город сам устал от собственной красоты. Купитман что-то говорил — про доклад, про кого-то из коллег, про ужасающий кофе. Быков отвечал коротко. Слушал невнимательно, как будто фильтруя звуки, вычленяя только интонации. Было ощущение, что вот-вот скажут главное. Или всё испортят. — Я думал, ты вообще не появишься, — сказал Андрей, когда тишина снова стала неловкой. — А я думал, ты уедешь на следующее утро. — Собирался. — Почему остался? Быков остановился. Питер моросил мелким, почти невидимым дождём. Типичный сентябрь. — Потому что ты был в зале, — ответил он. Просто. Без защиты. И это было почти признанием. Купитман посмотрел на него, но ничего не сказал. Просто чуть сильнее сжал пальцы на ремешке сумки. Быков это заметил. — Ты же понимал, что я не захочу это обсуждать, — бросил он через пару шагов, снова возвращая дистанцию. — Да. — Но пришёл. — Потому что знал: если не сейчас — никогда. И снова пауза. Они дошли до моста, где кто-то играл на саксофоне. Мелодия была неопределённой, будто музыкант вспоминал ноты по памяти. — У тебя кто-то есть? — спросил Быков глухо, глядя на воду. — Нет. — Потому что… — Потому что всё, что было после тебя — было "вместо". Он вздрогнул. Не физически — глубже. — Ты всегда умел добивать фразами, — сказал он почти с усмешкой. — А ты — молчанием, — ответил Купитман тихо. Они стояли под фонарём, под шелест дождя, и никому не было холодно. Никто не дрожал. Но воздух между ними — дышал страхом: не ошибиться, не сказать слишком много, не разрушить молчание, которое хранило что-то хрупкое. — Я ведь любил тебя тогда, Андрей, — произнёс он вдруг. Спокойно, без пафоса. — И, наверное, люблю до сих пор. Даже не знаю, как это работает. Просто факт, как кровь по сосудам. — А я... — Быков посмотрел на него, впервые по-настоящему. — Я делал вид, что ничего не было. Что это глюк. Что я просто перегнул. — Ты не перегнул. — Но и не признал. — Признай сейчас. Дождь усилился. Саксофон стих. Мост стал пустым. И вдруг Быков шагнул ближе — совсем. Так, что различались детали: легкая седина у висков, морщинки вокруг глаз, знакомый запах табака и кофе. — Мы ведь не мальчики. Мы оба понимаем, что это может ничего не изменить. — Понимаем. — Но и не попробовать — ещё хуже. — Гораздо. Пауза. Полшага. Один вздох. — Тогда… — Быков задержал взгляд, — хотя бы ни слова… ни слова о сентябре.