На грани света

Если бы он только знал, то никогда даже пальцем не притронулся к своему ангелу, плевать на собственные желания плевать на что угодно, лишь бы Чимин просто был. Возмущался, дул пухлые губы, кричал как он его ненавидит, а не истекал кровью на руках Юнги. Но он не знал, он позволил. Себе. Им. Позволил оказаться в одной постели с тем, кого должен был избегать. С тем, кто теперь лежал перед ним, чужой и сломанный. Он всё ещё чувствовал вкус его губ. Сладкий, как мёд на костях. — Что ты наделал… — шепчет он в пустоту. Чимин не отвечает. Он не говорил ни слова с тех пор. Юнги зажмуривается, но картинка возвращается вновь. Крылья. Белоснежные, чуть подрагивающие, Чимин на коленях. Голый по пояс, растрёпанный, не сопротивляющийся, смотревший на него и шепчущий: — Люблю. Не жалею. Прости. — Не смей! — Юнги рвался, плевался, выл как раненый зверь, но Сокджин держал крепко. Намджун не сказал ни слова. Лишь занёс меч. Лезвие было небесным — золотым, сияющим. Удар. Взрыв света. Алая кровь. Крик. Юнги сорвал голос. Удар. Вспыхнувшие серебром испачканные перья. Застывший взгляд его ангела. — Довольно, — сказал Сокджин, но Юнги уже не слышал. Он рычал, как безумный, вырываясь из хватки, цепляясь за воздух, в котором ещё витал запах Чимина. Теперь всё, что у него осталось — это тело на руках и вопрос, на который нет ответа: Почему его не наказали? Почему он остался целым, а Чимин — нет? Он не помнил, когда в последний раз плакал. Демоны не плачут. Но сейчас слёзы катились по его щекам, горячие, злые, как расплавленное железо. Он не вытирал их. Не шевелился. Только прижимал Чимина ближе в бессмысленной попытке согреть. «Вернись, Чимин. Слышишь?» Всё внутри выворачивало. Остались только обрывки. — Ты что, серьёзно сейчас совратил парня на крыльце церкви? — Чимин смотрел на него с выражением абсолютного ужаса. — Ну а ты что — собирался снова читать ему лекцию о нравственности под орган? — ухмыльнулся Юнги, вгрызаясь в яблоко. Он тогда подумал, что Чимин пахнет весной. Светлой, немного упрямой весной. Такой, что оставляет царапины на коже и в памяти. Следующее воспоминание было в клубе. Люди, танцы, запах алкоголя, пота, и — Чимин. — Ты теряешь хватку, демон. Ему хватило моего взгляда, чтобы уйти. — А мне хватило твоего взгляда, чтобы возбудиться, — сообщил Юнги, приближаясь. Чимин тогда дёрнулся, будто от тока. А потом улыбнулся. «Ты не должен был. С самого начала — не должен.» Он смотрит на Чимина. На медовую кожу, уже не светящуюся. На окровавленные плечи, где больше нет крыльев. И шепчет: — Я тебя верну. Обязательно верну. Воздух в комнате сгустился, стал липким, натянутым, как струна. Он не обернулся. Не перестал прижимать к себе тело Чимина. Как будто можно было удержать его душу, если не отпускать. — Почему ты плачешь? — голос был холодным, ровным, почти скучающим. — Ты должен быть доволен, не так ли? Сокджин стоял у порога, без тени сострадания. Белоснежный костюм. Золотая застёжка на воротнике. Крыльев сейчас не видно. Красивый. Безупречный. Ледяной. — Все знают, — продолжил он, шаг за шагом приближаясь, — что демонам недоступна любовь. У вас это всё — просто похоть и желание обладать. Ничего настоящего. Ничего достойного. Юнги не ответил. Даже не пошевелился. Только плотнее прижал Чимина к себе, будто боялся, что Сокджин заберёт и то, что осталось. — Чимин знал, на что шёл. Он нарушил присягу, нарушил обет. Предал небеса. Он заслужил свою смерть. Тишина повисла предверием грозы. Потом Юнги медленно поднял голову. Его глаза были красными. Не от злости — от боли. От любви. — Заслужил? Чем? — хрипло выговорил он. — Вы убили его. Ради чего? Чтобы доказать мне, что я не способен любить? Сокджин не ответил сразу. Что-то мелькнуло в его взгляде. Мгновение — и исчезло. — Ты демон. — В голосе прозвучала капля раздражения. — Ты существо, рождённое разрушать. Любовь... не входит в твой функционал. Юнги медленно поднялся с пола, всё ещё держа Чимина на руках. Он сделал шаг к Сокджину. — Ты ошибаешься. Мы способны любить. А ты — способен завидовать. Сокджин засмеялся. Не громко. Его смех звучал перестуком дождевых капель по крыше храма. Он шёл по комнате неторопливо, точно наступал на чувства, а не на пол. Подошёл ближе и остановился, глядя сверху вниз. — Вернуть? — переспросил он с иронией, наклоняя голову. — Ты хочешь вернуть ангела, которого сам же затянул в ад? И ты называешь это любовью? Юнги молчал. Его пальцы дрожали, но он не разжимал объятий. — Ты, — продолжил Сокджин, — демон, сотканный из похоти, страсти, жажды обладания. Что ты знаешь о настоящей любви? Что ты знаешь о жертве? Юнги медленно поднял взгляд. Красные глаза горели, но пламя в них было тихим. Тёмным. Безмолвным. — Всё, — прошептал он. — Теперь. Я знаю всё. Сокджин прищурился. В его взгляде промелькнул интерес. Искра чего-то более личного. Зависть? Боль? Желание разрушить то, чего у него самого никогда не было? — И на что же ты готов, демон? — произнёс он, делая еще шаг, становясь ближе. Его голос стал тише, почти интимным. — Что же, у тебя есть шанс. Докажи, что твоя любовь не пустой звук. Он вытянул ладонь. На ней вспыхнул маленький, слепящий шар света — концентрат небесной воли. Он пульсировал, как живое сердце. — Есть путь, — медленно сказал он. Юнги не отводил взгляда. — Ты отдашь мне всё, что делает тебя демоном. Силу. Свободу. Сущность. Ты станешь ничем. Готов отдать себя, за него? Тишина. Юнги опустил взгляд на тело Чимина в своих руках. Он видел свет. Видел весну. Улыбку. Растрепанные волосы. И голос. «Люблю. Не жалею. Прости.» Он вдохнул глубоко, медленно. Затем — встал на колени. Аккуратно опустил Чимина на пол, как самое ценное, что когда-либо держал. Поднял голову. И прошептал: — Бери. Сокджин усмехнулся — губы дрогнули, глаза вспыхнули торжеством. Он медленно поднёс шар ближе. Свет пульсировал, звенел, будто отзываясь на горящую решимость Юнги. Тот протянул руку — кончики пальцев дрогнули, коснулись света, и в ту же секунду сила внутри шара начала вырываться. Воздух задрожал. Потемнел. Что-то древнее и необратимое начало просыпаться. Сокджин улыбался — он почти вкушал победу. И вдруг — толчок. Мгновенный, стремительный, как молния. Сокджина отбросило в сторону, его тело врезалось в стену, вспышка света разнеслась волной, и шар погас, исчезнув в воздухе. Юнги вскрикнул — не от боли, а от того, что его оттолкнули назад. Он поднял взгляд, уже готовый к чему угодно. Кроме этого. Чимин стоял между ними. Грудь поднималась от тяжёлого дыхания. Глаза — сияющие, живые. Лицо всё ещё бледное, но в нём была решимость. Свет скользил по его коже, как роса по лепестку. И на спине... не крылья. Ещё нет. Но едва заметное мерцание в воздухе, как будто они вот-вот проявятся. Юнги не верил. Он не мог. — Чимин…? Ангел не обернулся. Он тихо, но твердо сказал: — Ты не смеешь. — Он смотрел на Сокджина. — Ты не имеешь права решать, я тебе не позволю… Сокджин поднялся, лицо искажено злостью, но в глазах — неуверенность. — Ты умер, — процедил он. — Ты должен быть мёртв. — Я был мёртв, — согласился Чимин, пожав плечами, — но любовь... она ведь должна быть невозможной, да? Он обернулся к Юнги. И в тот миг всё стало тише. — Я слышал тебя, — сказал он. — Сквозь пустоту. Сквозь всё. Ты звал. И я… я не мог не вернуться. Юнги был на коленях. Смотрел на него так, будто снова учился дышать. — Но… как?.. Чимин присел перед ним, коснулся его щёки ладонью. И улыбнулся. — Это ты, твоя любовь, твоя готовность пожертвовать собой ради меня. Он снова обернулся к Сокджину. — Мы любим. Мы оба. Ты можешь считать это ошибкой. Нарушением. Но это есть и это не изменить никому. Сокджин сжал кулаки. Губы дрогнули — не в злости. В страхе. Он шагнул назад. — Это... невозможно, — прошептал он. — Ты не должен был вернуться. — Но я вернулся, — спокойно ответил Чимин. — И, если хочешь знать... теперь ты уже ничего не сможешь отнять. Сокджин задрожал от ярости, от унижения. Идеальный образ разлетался сияющими осколками в лучах света. — Вы… — выдохнул он, и голос его стал ледяным, как январское утро. — Вы — плевок в лицо небесам. Жалкий демон и ангел-предатель… Вы — ошибка. Он вытянул руку. Сжал пальцы. Ослепляющая вспышка, режущий уши звон. И в руке архангела сияет солнечным золотом небесный меч. — Я это исправлю, — процедил Сокджин— Небеса позволили вам дышать — я заставлю вас заплатить за каждый вдох. Он шагнул вперёд — и пол провалился под тяжестью света. Потолок задрожал. Окна треснули, как будто сама реальность протестовала против ярости архангела. — Юнги! — успел только крикнуть Чимин, прежде чем Сокджин сорвался с места. Он двигался, как молния. Как наказание. Его меч взвился в воздухе, рассекая тьму, и устремился к Юнги. Юнги, всё ещё стоящий на коленях, едва успел поднять руку. Он встал перед Чимином, чтобы защитить. Удар разорвал воздух, но не плоть. Что-то остановило клинок в миллиметре от его лица — не щит, не магия, а воля. Воля, подкреплённая любовью. — Ты не убьёшь его, — произнёс Чимин. Его голос был тихим, но каждое слово звучало как удар колокола. Сокджин отшатнулся, словно наткнулся на стену, которой не должно было быть. Его меч дрожал. Лезвие мерцало, как будто теряло силу. — Ты осмелился?! — взревел он. — Защищать ТЬМУ?! От меня?! Чимин шагнул вперёд, в его глазах пылал свет любви и вера. В Юнги. В них. — Это не тьма, — ответил он. — Это любовь. И она не принадлежит ни небу, ни аду. Сокджин зарычал. Рванулся снова, клинок опустился с яростью урагана. Юнги схватил Чимина за руку, и в тот же миг между ними вспыхнуло что-то новое. Свет. И тьма. Переплетающиеся, сливающиеся. Сокджин замер. Его меч застыл в воздухе, будто наткнулся на вечность. — Что вы… — выдохнул он. Юнги медленно выпрямился. Его глаза были уже не просто красными. В них отражался Чимин. — Мы — не ошибка. Мы выбор. Мы доказательство, что даже из проклятия может родиться чудо. — А ты, — добавил Чимин, — остался в прошлом. В мире, где любовь была грехом. Меч Сокджина затрещал. Волны пошли по клинку, будто он трескался изнутри. — Хватит! — закричал архангел. В его голосе звенели ярость и одиночество. Щелчок.Тонкий. Почти не слышный. Меч рассыпался. Свет рассеялся. Сокджин стоял, тяжело дыша.Он понял, что проиграл и остался один. Он отшатнулся, глаза загорелись безумием. Меч исчез, но вместо него вокруг него вспыхнули кольца света — небесные цепи. Архангел раскинул руки, и энергия ударила по комнате, сбивая Юнги и Чимина с ног. — Вы думаете, это конец? — зашипел он. — Вы не спасетесь. Я не позволю! Сдохнете, здесь и сейчас. Никто, никогда не узнает о вашей жалкой любви. Он сорвался с места. Завязался бой. Сокджин двигался, как буря: каждый его удар пылал гневом, каждым движением он пытался уничтожить тела, души, веру, любовь. Юнги отбивал атаки с нечеловеческой решимостью. Его руки горели, он отталкивал удары, защищал Чимина, получал раны, но не останавливался. Чимин был рядом — его крылья начали проступали вспыхивая призрачным светом, он поднимал ладони, создавал барьеры, звал силу, о которой раньше и не подозревал. Но Сокджин был сильнее. Он был создан для правосудия. И они начали отступать. Кровь капала с губ Юнги. Чимин дрожал от перенапряжения, но они держались, пока могли, пока не раздался крик Сокджина — яростный, испепеляющий: — Вы не достойны быть вместе! Он взмыл в воздух, объятый светом, готовясь к последнему удару. Всё замерло. Мгновение. Голос. Глубокий, спокойный, несущий вес всего неба: — Довольно. Свет погас. Сокджин застыл в воздухе, цепи в руках обернулись пеплом. Из тени шагнул Намджун. Он был спокоен, как штиль после шторма. Никакого оружия. Только взгляд — прямой, печальный. — Намджун… — выдохнул Сокджин. Намджун подошёл ближе, и, не говоря ни слова, просто… обнял его. Сокджин замер. Его руки всё ещё дрожали, как будто не знали, как остановиться. Намджун держал его крепко. — Юнги не Тэхён, — прошептал он. — Он не предаст. Не разрушит. Он выбрал Чимина, выбрал сердцем. А не ради победы. Сокджин дернулся. — Он демон… он должен был… соблазнить… уничтожить… — Но не сделал, — спокойно сказал Намджун. — Он полюбил. А Чимин — полюбил в ответ. И ты… ты просто не смог этого принять. Сокджин тяжело дышал. Его сила ослабевала. Свет меркнул. Он отступил назад, и на его лице впервые появилось не высокомерие — а усталость. Он посмотрел на Чимина и Юнги. На руки, в которых не было оружия. И сломался. — Я… просто не хотел, чтобы кто-то ещё страдал, как я. Намджун кивнул. — Я знаю. Юнги опустился на колени. Пальцы дрожали, тело болело, но душа… была тише. Он поднял взгляд на Намджуна. — Что теперь?.. Архангел смотрел в пространство, словно видел что-то за стенами залитой светом комнаты. Потом мягко произнёс: — Теперь вы свободны. Чимин моргнул. — Свободны?.. — Небеса не станут вас преследовать, — подтвердил Намджун. — Это было решено. И вам пора уходить. Вместе. Тишина. Её нарушил только шорох пыли, падающей с потолка. Потом Чимин тихо спросил: — А Сокджин?.. Что будет с ним?.. Его сильно накажут? Намджун посмотрел на Чимина, и в его взгляде было что-то тёплое, но очень печальное. — Я обо всём позабочусь, — ответил он. — Это… моя ответственность. Не ваша. Чимин кивнул. Подошёл ближе, глядя на Сокджина, который стоял в тени, будто стал меньше, потеряннее. — Я не держу на тебя зла, — тихо сказал Чимин. — Ты просто… хотел не допустить боли. Ты просто выбрал неправильно. Сокджин не ответил. Только закрыл глаза, будто эти слова были не прощением, а раной, которую он ждал. Юнги подошёл к Чимину. Взял его за руку. Они оба смотрели на Намджуна, ожидая. Намджун улыбнулся — легко, почти невидимо. — Идите. Пока свет ещё держит проход. Позади них, там, где был расколот пол, появился проём. Ни врата в ад, ни врата в рай. Просто дорога. Их дорога. Чимин посмотрел на Юнги. Улыбнулся. — Пойдём? Юнги кивнул. И они шагнули в свет. Вместе. Тишина окутала комнату, словно покрывало. Свет рассеялся, пыль осела, а от былой ярости осталась только трещина в полу да запах выжженного воздуха. Сокджин стоял, не двигаясь. Его плечи были опущены, меча больше не было, а крылья... крылья исчезли. Словно небеса сами отвернулись. Он поднял взгляд — на том месте, где исчезли Юнги и Чимин, осталась только тонкая нить света. След, как от кометы, как от чего-то настоящего. Живого. — Они ушли, — произнёс он. Голос был хриплым, как у того, кто слишком долго молчал. — Да, — спокойно ответил Намджун. — Они заслужили это. Сокджин уселся на пол, медленно, по-человечески. Как будто устал быть кем-то большим. — Я всё испортил, да? Намджун подошёл и сел рядом. Несколько мгновений они молчали. — Ты сделал больно. Но не потому, что хотел зла. А потому что не смог простить себе. Сокджин закрыл глаза. Лицо у него было молодое, красивое, но сейчас в нём было столько усталости, что казалось — он старше самого времени. — Тэхён... — Он сделал свой выбор, — мягко сказал Намджун. — Как и ты. И как Юнги с Чимином. Сокджин тихо кивнул. — Значит, я изгнан? — Нет, — ответил Намджун. — Ты останешься со мной. Я не дам небесам стереть тебя. Мы найдём, кем ты можешь быть... теперь. Он положил ладонь на плечо Сокджина. — Мир меняется. Может, пришло время и нам измениться вместе с ним. Сокджин посмотрел в окно — за трещинами стекла медленно поднималось солнце. — А если я не смогу? Если я всегда буду тем, кто разрушает? — Тогда я буду рядом. — Намджун усмехнулся. — И разрушим вместе. Чтобы построить заново. Сокджин впервые за долгое время улыбнулся. По настоящему. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что остался. — Всегда, — ответил Намджун. И свет нового утра наполнил все вокруг. Не небесный. Не божественный. Просто — человеческий.