old love / new love

      и в моменте даже не возникает вопроса, что делать дальше. джихё поднимает трубку всё равно, почти рефлекторно.       — ...и решилась, просто представляешь?       её старая любовь звонила вчера. не сказала ничего толкового, на самом деле, почти как и раньше. только зачем-то напомнила о себе и при чём не до конца — даже не пела свои дурацкие песни, была трезвой и достаточно нежной. у джихё не получилось до конца вспомнить ни лица, ни чувств, хотя внезапно-отчаянно захотелось. получилось узнать только голос, искажённый скрученным по спирали проводом связи.       они давно уже не связаны и совершенно не виделись с какого-то момента в прошлом, когда внезапно-закономерно решили разойтись. так просто получилось, свои режимы, течения, привычки и внутренние противоречия с размытыми берегами. так просто вышло, исчезла привычно висящая на спинке стула одежда, теперь одна штора в комнате всегда задёрнута нормально. теперь у каждой своя жизнь, даже ночные звонки из клубных туалетов с хитами радио миррор-парк закончились.       джихё после не слушала ни одну из этих песен по радио, не вспоминала и инертно существовала без личных исполнений. больше не просыпалась по ночам от звонков, не ложилась позже положенного, потому что и не выслушивала пустозаполненные придыхания. и на соседней подушке теперь лежит чужая голова, а не телефон с таймером звонка.       у головы нет таймера, она живет по каким-то своим правилам, которые тоже отличаются от привычного ритма джихё. у неё другого цвета волосы, нос с ритмичным изгибом и раздражающий смех. слушает совершенно дурацкую музыку и всегда слишком мила, исключительно доброжелательна и натурально пуста в районе сердца — джихё не может заполнить себя, а что-то другое тем более. даже заставить себя называть её по имени.       а ведь с саной у них всё складывалось даже более чем прекрасно и закономерно. никаких скачков во времени и пространстве, дурацких красных качель с облупленной краской и столбняком, ранних потерь голов. джихё скучающе опирается рукой о подбородок и не может смириться с тем, что за несколько месяцев закономерного общения уже достаточно устала. наелась, запила невкусной водой. никаких потерь — просто эта голова бесконечно раздражает. и началось всё на ровном месте.       сначала она была потрясающе красива — и всё ещё есть. джихё бросает взгляды, ловит ответные, и после короткой острой волны раздражения считает, что любовалась бы вечность. ей нравится, когда сана прищуривается и наклоняет голову вбок, чтобы сказать какой-нибудь совершенно бесполезный комплимент. и он ей совершенно не нравится — джихё и без неё это знает. всё равно спасибо.       — ...вот, и потом... — голос в трубке шуршит с придыханием, воздуха не хватает.       джихё вертится в памяти, мотается взглядом к себе изнутри и обратно, чтобы со стороны стало виднее. у старой любви тоже нос был с горбинкой, поэтому и задыхается, когда много болтает. как она сейчас выглядит? наверное, неузнаваемо. вспоминается с трудом и по мелочам. джихё поджимает колени к себе и думает, что между ними изменилось всё — никаких клубов, вопросов, просто течение жизни, а ещё сидение на кухне вместо лежания в постели.       в постели сана. ей обязательно нужно пожелать спокойной ночи, поцеловать и с каждой новой ночью джихё отмечает звездой на небе как же устала искать новые слова для пожеланий. ей хочется лечь раньше и молча, прижаться лбом к коленям и остаться в тишине. и как-то из-за этого джихё была совсем не готова к тому, что через тянущееся время будет чувствовать спокойствие от звонка. внутренняя пустота кажется притяжением.       — ...почему-то так получается... — смех не меняется, превращаясь в мелкую дисперсную пыль, проникает сквозь динамики желанным после долгой засухи дождём. джихё слушает внимательно-зачарованно. ей кажется невероятной силой, что у голоса по ту сторону столько сил, чтобы так легко получалось.       смех саны тоже похож на липкую пыль из воды. джихё ощущает себя такой измотанно-беспомощной от желания поскорее спастись от ливня, разогнать тучи, смыться, в конце концов. сана смеётся невпопад и всегда нарочито длинными тире, не оставляя в сообщениях ни одной точки. удачная шутка — всегда смешно. плохая шутка — сана передаёт своей истеричной азбукой морзе сигналы, от чего джихё мечтает оказаться в тишине. она скромно улыбается уголками губ и тут же меркнет.       джихё давно уже меркнет рядом. сначала это казалось временным явлением, просто эпизодическое раздражение от усталости, переизбытка эмоций и этапа притирок в самом начале. но каждая ссадина от трения ощущается раскалённым ударом, краснеет и расплывается новым пятняшком изнутри. сана рядом с ней всего несколько месяцев, но они ощущаются неподъёмно-тяжёлыми, сравнительно по весу с полугодом откровенной жажды.       — ...приятно вполне подходит, — отличное слово. джихё молча кивает и обводит свои губы, прикусывая кончик большого пальца.       с саной это слово тоже вполне уместно. с ней приятно проводить время и даже иногда джихё сама тянется, нежничает, задумчиво выбирает подарки с потенциалом на будущее, ведомая моментом и желанием сделать хоть что-то. первая берёт за руку и переплетает пальцы, с мыслью, что для красивых рук подошли бы красивые кольца. ей нравится иногда лежать в обнимку, но тут же становится жарко и неудобно и хочется выпрыгнуть в петлю. с саной всё приятно закономерно, по-настоящему, без омута с головой. джихё первая предлагает что-нибудь вместе сделать. но вещи, занятия и даже блюда выбирает только она. и первая думает о том, что её раздражение обязательно исчезнет со временем.       раздражение совсем не исчезает. джихё не думает об этом большую часть времени и живёт вполне отдельно от саны и её звенящего смеха. не думает о том, что можно выбрать стабильность и того, кто любит тебя, а не того, кого любишь ты, потому что так произошло удобно. живёт и — когда видит имя в сообщениях, — думает, что случайно оказалась не в своей тарелке. сана лезет в её тарелку своей вилкой и не даёт наесться. крадёт любимые вещи, время, пространство, разваливает структуру любимого торта металлическими зубчиками восхищения, съедает и размазывает по краям.       — ...были фотографии, наткнулась...       у джихё в последнее время оказалось не так уж и много свободного времени, чтобы тратить его на что-то, кроме себя. полежать в тишине, побыть наедине с собой, поесть в одиночестве, не видеть глупых новостей в пространстве от радио до очередного однотипного заката. побыть одной без вопросов саны, которая совершенно не умеет смотреть кино и занимается всем подряд в этот момент. джихе всё равно не интересно ни то, ни другое. ладно.       джихё не говорит ни слова, не отвечает на вопросы, которые ей не нравятся и совершенно не представляет, когда это закончится. сана везде в жизни, в сообщениях, в звонках, которые джихё осознанно игнорирует, смех невпопад, бесконечное притворное восхищение, бесцветные комплименты, неуместные прикосновения. и всё равно с ней бывает приятно. может, они поэтому ещё не обсуждали вслух то, что, скорее всего, можно назвать отношениями. стерпится — слюбится. вот и неправда.       — ...давно не слышала...       джихё потягивается от колючих пластин раздражения и напряжения в плечах. и включает радио миррор-парк и определённые песни. уходит на кухню ночью ещё раз.       всё также молчит, но слушает всё такие же не очень толковые разговоры, полностью монологи, и наслаждается тем, что сейчас ничего не давит. по мыщцам записывает, как на страницы дневника, на всю себя слова по ту сторону телефона. пальцем накручивает на спиральный провод воспоминания, наслаивает свои улыбки от лирических отступлений. горбинка на носу, леди гага по ночам, глупые язвы, обязательно никакого пения, искажённый голос в трубке.       — ты ведь позвонишь мне ещё раз, момо?       её старую любовь зовут момо. она отчаянно вспомнила.