Tell Me If You Leave

В доме было слишком тихо. Даже для Парижа на рассвете. Ной прислонился к окну, сжимая кружку в руках, когда тепло рассеялось от неё. Внутри вкус охлажденного чая. Слишком крепкого, слишком пустого. Как рассвет. Как жилище. — Ты снова ушёл, — сказал он вслух,но настолько мягко, что его голос, казалось, исчез в воздухе, он не был уверен в том, с кем он разговаривал: сам, со стенами или с призраком, что, как всегда, не оставлял ни следа, ни записки. Он оглянулся. Кровать была смята, но пуста. На стуле — рубашка Ванитаса, небрежно брошенная, как всегда. На подоконнике — его очки, слегка перекошены, с отпечатками пальцев на стекле. Но самого Ванитаса не было. И это злило. Злило до дрожи в пальцах, до напряжения в челюсти. Потому что Ной устал гадать. Устал выбирать: волноваться или ненавидеть. Устал искать между строк: «я скоро» или «не жди». Устал быть тем, кто остаётся. Он поставил чашку и пошёл по комнате. Стул, рубашка, очки. Всё как всегда. Но Ванитас снова исчез. Сколько раз уже так было? Пять? Десять? Он считал. Потом перестал, потому что каждый раз Ванитас возвращался — с ранами, с ехидными усмешками, с уставшими глазами, с такими словами, от которых хотелось либо ударить, либо заключить в объятия и никогда не отпускать. И каждый раз — без предупреждения.

***

Ной вышел на улицу. Париж был свежий, промытый ночным дождём. Он шагал быстро, как будто сам путь мог ответить на вопросы. Где ты, Ванитас? Где ты ходишь по ночам? С кем дерёшься? Кому врёшь? Ты исчезаешь, будто тебя и не было. И оставляешь после себя только разорванное «почти». Он знал, где искать. Те улицы. Те переулки. Те места, которые «никто не помнит». Там, где пахнет металлом, кровью и тоской. Он зашёл в аптеку, оставил несколько монет и забрал бинты. Потому что знал: когда найдёт Ванитаса, тому снова будет больно. И потому что ненавидел себя за то, что знал это заранее — и всё равно шёл. Он нашёл его вечером, ближе к полуночи. Старое здание, когда-то бывшее мастерской, теперь — попросту камень и ветер. Внутри пахло железом и гарью. Лампа моргала, отбрасывая жёлтые тени. Ванитас сидел на полу, спиной к стене, лицо в тени, губы побелели. Его рука была перевязана, но небрежно, наскоро. На скуле — ссадина, под глазом — тень фиолетового. Он не смотрел на вход. Ной замер и выдохнул. Тихо. — Ты знал, что я найду тебя? Ванитас не ответил. Только чуть склонил голову, не глядя на него. — Почему ты снова ушёл? — Не знаю, — голос был хриплый, чужой. — Просто… не мог остаться. — Ты даже не сказал «пока». Даже не посмотрел в глаза. Ты всегда так уходишь? — Всегда. Пауза. — И всегда возвращаюсь. — Это не повод. Ной сделал шаг вперёд. Его голос дрожал от напряжения, от злости, от чего-то почти невыносимого. — Ты думаешь, мне всё равно? Ты правда так думаешь? Тишина. Ванитас сжал пальцы. — Я думаю, тебе было бы легче, если бы тебе было всё равно. — Легче? — Ной шагнул ближе. Его голос опустился до шепота. — Ты правда думаешь, что я хочу легче? Ванитас отвернулся. Но Ной подошёл, опустился перед ним на колени. Их глаза встретились. У Ванитаса — потемневшие, уставшие, полные страха. Но не страха боли. Страха быть рядом. — Я не знаю, как быть с этим, — выдохнул Ванитас. — С тобой. С тем, что ты… не отворачиваешься. Даже когда я сам от себя отворачиваюсь. — Может, не надо знать, — мягко сказал Ной. — Может, просто… останься. Ванитас опустил голову. Его плечи вздрагивали. Он не плакал. Ванитас никогда не плакал при других. Но он позволил Ною взять его за руку. И не отдёрнул. — Я не прошу тебя не уходить, — шёпотом. — Только… скажи, если снова решишь. Пауза. Долгая — словно время затаило дыхание. — Хорошо, — сказал Ванитас. Его голос был едва слышен. Это было не «я останусь». Это было «я попробую».

***

Они шли обратно молча. Ночь была тёплой, как голос, к которому давно не прикасалась память. В квартире было темно. Ванитас снял куртку, бросил её на тот же стул. На этот раз — намеренно. Остался в тени дверного проёма, пока Ной не окликнул: — Здесь есть место для тебя. Всегда. Ванитас подошёл. Осторожно. Как будто боялся, что тишина треснет. Он лёг рядом. Спина к спине. Но через минуту — повернулся. И тихо сказал: — Ты странный. — Почему? — Потому что ты держишь тех, кто давно бы сбежал. Ной усмехнулся. — А ты не сбежал. Ванитас не ответил. Он только остался. И этой ночью — они оба впервые заснули по-настоящему.