Ваше Величество, я не умираю

Лололошка давно не чувствовал себя настолько беспомощным. Белесая завеса не давала разглядеть ничего дальше расстояния вытянутой руки. Снег смешивался с оглушительным потоком ветра, становясь гудением, которое не желало останавливаться. Оно проникало в уши через толстые слои шапки, а затем, казалось, прямиком в мозг, словно длинная острая игла, оставляя дыры своим появлением. Пальцы правой руки замёрзли, они не ощущались в принципе, несмотря на то, что он нацепил две пары перчаток на каждую руку. По этой причине он периодически кидал взгляд вправо, чтобы проверить маленькую девочку на своих руках. Мать замотала собственное дитя во все возможные слои одежды, Лололошка надеялся, что она дышит, по крайней мере он мог поклясться, что ощущал чужое дыхание у себя на плече или хотел его ощущать. Впрочем, не важно, от цели нельзя ни отвлекаться, ни останавливаться. Безжалостный снег валил чуть ли не всю неделю без перерыва: крыши домов подгибались, ходить становилось невозможно. Затем к нему подключился поиграть ветер, и началось какое-то сумасшествие — деревья сносило потоком, они добивали и так ослабленные дома, разрушались здания, скот бесновал, а всё, что стояло не слишком хорошо поднималось на воздух, ударяясь и разбиваясь друг об друга. В этих землях с роду никто не помнил такой отвратительной погоды; не существовало ни одного строения в ближайших окрестностях, которое могло помочь людям спастись от разрушительного гнева снежной стихии, дать им переждать тяжелые дни в безопасности. Теперь же всех эвакуировали, и Лололошка по долгу службы Архейской Империи не мог не пройти мимо. В последние время накатывала меланхолия из-за бесконечных бумаг, казалось в какой-нибудь из дней всё это чудо его съест или придушит. И император...ох его Величество Джон Харрис в последнее время вёл себя невыносимо. В один из моментов Лололошка и вправду начинал верить, что подаёт поводы для ревности. Интересный какой государь: сам значит работу на него свалил лишнюю, ещё и удивляется — а чего это его любовник так мало времени ему уделяет? Ходит что-то разбирает, сажает будущих бунтовщиков или уже нынешних. Поди, кто на стороне заинтересовал, вот и скрывается. Очередной хлёсткий удар прошёлся по лицу. Несчастный шарф наверняка три или четыре оборота сделал вокруг его одежды, и не пойми где запутался. Он снова повернул голову вправо. Целый и невредимый комок одежды покоился на его плече, вцепившись маленькими пальчиками в его одежду мертвой хваткой. Лололошка подавил несчастный вздох, ощущая как снег проникает в его сапоги — нет, внутри уже не было меха, только снег и куски льда, судя по тому как иногда больно было ходить. Лололошка не знал кому ему нужно было молиться, чтобы дойти до той мутной светлой точки впереди, именуемой фонарем. Его ждут, осталось совсем чуть-чуть, он же видит куда нужно идти. Он не умрёт так просто — не мог себе позволить такую вольность. Он же ещё ни с кем не попрощался, не всё успел сделать и узнать. Даже если это невозможно и никому не удавалось. Страх иногда накатывал на него, в особенности, когда глаза теряли спасительный свет. Тогда казалось, что его единственный выход упасть лицом прямиком в снег и наконец закрыть глаза. И всё равно на гудение метели – отошёл бы на задний план пронзающий холод, что умудрился найти неясные щели в одежде, доходя до самой кожи; пошла бы к самым чертям неизвестность после смерти. Однако он всегда вспоминал, что его ждут. Если ему не хочется жить, не значит, что и другим тоже. Маленькие дети ещё не успели узнать вкуса жизни, исполнить свои заветные мечты, уехать учится за пол страны отсюда, первый раз влюбиться и совершить все те шалости, которые составили бы их характер. Родители, в особенности матери, в жизни не захотели бы ни похоронить своего ребенка, ни оставить его на произвол судьбы. Старики... некоторые из них может и не против были умереть, а другие ещё хотели удостовериться, что будущее будет, что мир не остановится после их смерти, не перестанет крутиться. После таких отрезвляющих размышлений, которые напоминали, что люди ждут его помощи, в ногах появлялась сила. Неясная боль пропадала в мгновение, исчезли чувства, смешались беспокойные мысли в единственную фразу: «действуй!». Чужая вера в спасение придавала сил, даже если не была в тот момент озвучена. Не существовало для Лололошки Дейвисона лучшего момента, чем чужое воссоединение с семьёй и радость, искренний восторг спасения в глазах. Часто его благодарили за помощь: бабушки обещали поставить за таких как он –молодцов свечки, а матери готовы были расцеловать его в обе щёки за спасения своих детей. Он мог отнекиваться целую вечность, что в этом и заключается его работа и не нужно его благодарить, ведь вы не говорите почтальону спасибо за то, что он вовремя принес письмо и газету, это же и есть его работа, ему платят. Однако внутри себя Ло мог признать, что, да, именно слова благодарности и маленькие подарки в виде сладостей или может быть и кривых, но искренних рисунков детей, заставляли его подниматься, не давали долго сомневаться в совершаемых действиях. Лололошка всегда знал, что находит счастье, спасая других. — Спасая других, ты забываешь о себе. По этой причине судьба нас и свела, чтобы ты не умер раньше положенного, — говорил ему как-то Джон, накидывая на его плечи плед, когда вновь застал за ночной работой. Слова царя всегда приносили с собой теплое чувство в груди, а в данной ситуации словно начинали согревать, будто здесь резко прошёлся теплый поток ветра, чтобы не дать ему умереть от обморожения. Впрочем, Лололошка никогда не сомневался, что умрёт не своей смертью, такие как он будут продолжать действовать уверенно. Дейвисон не считал себя фаталистом, веря, что если ни воля Времени, так его собственная воля движет тем, что с ним будет происходить. В том плане, что совокупность его действий составляло его будущее, да, неполное из-за участия посторонних в его жизни, но и контролировать всё в жизни не выйдет как бы не хотелось. Лололошка оставался уверенным, что сегодня не умрет: не потому что не должен, а потому что чувствует силу в ногах. Он просидел за бумажками чёртовых два месяца и теперь накопленная энергия из-за сидячей работы давала пинка к действию, разгоняя силу вместе с кровью, даже если ему так только казалось, даже если он знал, что не железный. В чем смысл существования, если не делать того, что желает твоя душа? Даже если некоторые регулярно ставили его решения под сомнения, он вполне и сам мог что-то ответить и пусть тело ни к черту, Ло может двигаться, а значит способен продолжать начатое. Лололошка издал задушенный тканью вскрик, когда нога неожиданно ушла под снег выше колена. Иголки мерзлоты впились в кожу, а сугроб, словно поглотил его голень целиком настолько, что будто и одежды на нём не было, однако секундная слабость не проблема.

Впе-ерёд!

ԅ۝۝۝ԅ

Джон кожей ощущал что-то неладное. Хорошо, беспокойство появилось после того, как он по привычке зашёл после своих дел в кабинет к графу Дейвисону и впервые за столько времени не застал его на месте. Лололошка ощущался старым деревом, которое пустило корни в собственном кабинете, да настолько глубокие, что только помощь высших сил смогла бы вытащить его оттуда и то вы, вероятно, пожалеете этого старого обитателя леса, решив, что уж пусть умирает там, где привык проводить свою жизнь. Но в этот раз там было пусто. Документы аккуратной стопкой лежали на столе, папки заполняли полку ровными рядами, книжки стояли стопкой на подоконнике, хоть он и просил его их там не оставлять, потому что страницы выцветали на солнце, и Ло жаловался, что книги теряют свой первоначальный вид. Интересно почему, да? Харрис смог поймать подчинённого Лололошки, чтобы узнать «прекрасную» новость. Его любимый и ненаглядный решил вновь пойти спасать чужие жизни.И зачем он его бумажной работой нагрузил, чтобы в итоге Ло продолжал рисковать своей жизнью по первой просьбе, веря в волю своего сердца или чем он там думал, если в принципе имел хоть какой-то намёк на инстинкт самосохранения, только теперь граф делал это тайно, срываясь с места, не удосужившись его предупредить. Джон отправил нужных людей на место, он тоже был не против поприсутствовать, но в итоге великодушно согласился остаться на месте, наказав оправдать его доверие. Народ бы ему такого не простил, съел заживо, не посолив. И так возникли...осложнения во время восхождения на престол, давать сверху повод, чтобы его свергнуть было равно самостоятельному восхождению на эшафот. — Уж лучше на работе бы женился, — раздражённо выдал Джон, нарезая, кажется, сотый круг по залу для приемов. Он чётко следил за камином, чтобы тот не тух ни на секунду, наказал приготовить новой одежды для графа и стопку водки, чтобы тот по быстрее согрелся. Алкоголь не смог бы спасти от всего, но в данной ситуации дал бы небольшую передышку, чтобы кое-кто случаем прям здесь, в его зале, не умер от обморожения. — Умудрился же, я охрану зачем предупредил, а они будто слепые котята, пропустить Лололошку невозможно, дальше собственного носа разглядеть ничего не могут. Джон остановился, раздражённо шаркая ногой по полу. Беспредел не иначе, если охрана продолжит так работать: он её всю распустит, пусть идут на любые четыре стороны, раз в априори не могут выполнить такую лёгкую задачу, а что говорить о защите самого царя. Куда им! Тугодумы! Харрис вертел головой, безуспешно пытаясь отыскать что-нибудь по тяжелее в комнате или что-то, что можно было разбить и успокоится. Вазу — жалко, подушки слишком мягкие, перья не смогут принести удовольствия, в стакане была стопка, алкоголем вонять будет на всю комнату если не пожалеть, если разбить бутылку, да всё ещё стекло, раны от него совсем неприятные. Он как раз уже сдался до момента, чтобы начать всерьёз рассматривать подушку, просто потому что это было безопасно и имелось в достатке, как услышал тихий стук по дереву. На пороге стоял перепуганный лакей, он совсем здесь недавно, и Джон всё ещё не удосужился запомнить его имя. В любом случае не существовало гарантии, что его не снимут с должности при первой же возможности, чтобы обращать на это должное внимание. Так знал в лицо для безопасности, не более. Харрис остановился, смотря резким взглядом на прислугу, что решил потревожить его покой. — Вы просили передать, когда прибудет граф Дейвисон, — нервно выдал он, впрочем, без запинки и ладно, хотя бы на что-то сгодился. — Требуй его сюда, — отрывисто выдал Джон, садясь на диван.— Быстрее-быстрее! — прикрикнул он, с недовольством отмечая тупость всех окружающих сегодня. Лакея и след простыл, он побежал так стремительно, что казалось снесет что-то на своем пути или поскользнется на полу, чтобы удариться прямиком лицом по деревянным доскам. Может быть и поумнел бы немного.

ԅ۝۝۝ԅ

Лололошка выглядел...так себе? Ладно, отвратительно, просто отвратительно. Одежда свисала мешком, делая его похожим на чучело, которому выдали одежды не по размеру. Брюки по колено в грязи, где-то порвались. В ботфортах безжалостно хлюпала вода, поэтому при каждом шаге Ло морщился, по-видимому уже уставший делать вид, что всё в порядке, вероятно тепло давало свои плоды, и теперь в его замёрзший мозг возвращалась адекватность и работа, из-за чего не осознать в каком именно положении он находится не мог чисто физически. Волосы свисали сосульками, под глазами залегли мешки. Он не отряхивался от воды, словно кот, а стоял уверенной статуей, непоколебимый и стойкий. Под Лололошкой уже собралась приличная лужа, растущая с каждым мгновением. — Ваше Величество, — глухо выдал он, чтобы оборваться сухим кашлем. Дейвисон попытался прекратить беспредел болезни, но в итоге лишь согнулся пополам, держась за грудь мёртвой хваткой. На самом деле отвечать за свои движения он полноценно не мог. Руки, замёрзшие, но чудом не посиневшие, до сих пор не вернули всей чувствительности, ощущаясь покалыванием тепла по всей ладони.Ноги двигались или на автомате, или при помощи высших сил, других объяснений найти не вышло бы никогда. Джон что-то выдал, но Ло не слышал его из-за собственного хрипения. Казалось вот так он и умрёт: в руках любимого человека, в знакомых стенах, в месте, где у них множество воспоминаний. — Тихо, не разговаривай, побереги силы и так загонял себя, как лошадь на скачках, — Лололошка смог различить слова монарха, только к тому моменту, когда он уже откровенно висел на чужих руках. Рядом крутилась прислуга, пытаясь быстро его переодеть, кто-то из них тоже что-то говорил, долетали отдельные фразы с какими-то просьбами друг другу. Где-то послышалось даже сожаление в его сторону, но он принимал на свой счёт только благодарности за работу и непосредственную оплату за неё же. Свет рябил в глазах, усталость наливалась в мышцах свинцом, не давая нормально действовать. Перед глазами проходили его приключения: метель, летящий в лицо снег, отчаянные попытки детей выжить, счастливые лица родителей, уверенные фразы и действия его знакомых, невыносимый скрежет и глухой стук падения дерева, которое чуть-чуть не повалило его самого, совсем немного промахнулось. Всё происходящее оседало на плечах уже одним своим упоминанием в словах, а на деле уже лежало тяжёлой плитой на его груди. Если на секунду поверить, что это произошло не с ним, и он абсолютно не был ни свидетелем, ни, дай Время, участником, то становилось легче, и груз падал с плеч лёгкой пушинкой. Но это всего на секунду и не более, в остальном всё возвращалось по новой, давя сильнее предыдущего раза. По совокупности всех выше перечисленных причин Лололошка совсем не мог взять в толк в какой из моментов его переодели, насухо вытерли полотенцами и дали влить в своё горло стопку. Вероятно он и пришел в сознании в этот самый момент, алкоголь прошёлся горячим следом по стенкам горла, впрочем быстро разливаясь теплом, секундная эйфория тоже могла отвлечь, но всё ещё ненадолго. — Я смотрю у тебя настолько мало работы, что есть время идти на рожон? Ты если умереть хочешь так и скажи, я всё пойму и прощу, — Харрис удостоверился, что его любовник пришел в достаточно адекватное состоянии, чтобы можно было вести с ним беседы и порицать. — Не хочу, ваше величество. — Я не заметил, — раздражённо выдал он. — Мне очень жаль, но, Ваше Величество, я и вправду не умираю. Джон нервно качнул головой. — Не жаль тебе, твой синдром спасателя сводит тебя прямиком в могилу. Не ровен час сам примешь собственную судьбу. И я не слеп, вижу, что пока живой. Лололошка поджал губы, аккуратно убирая прядь с лица, чтобы лучше видеть Харриса перед собой, который от раздражения, казалось, лопнет. — Я же говорил, что к фаталистам себя не отношу. — Я помню, в любом случае вечно играть в догонялки со смертью не выйдет, в какой-то момент ты устанешь, а она нет. Дейвисон не стал возражать, молча поправляя плед на плечах. Тепло окутало его со всех сторон, словно пуховое одеяло, и теперь ничего кроме сна не хотело посещать его вязкие мысли. Сознание уплывало далеко-далеко, чужие слова напротив хоть и были агрессивны и колки, но уже не ощущались, они проходили сквозь, превращаясь в единый поток слов, это было не то нарастающие гудение ужаса метели, а простой фон, совсем как сказка на ночь от няни или если повезёт от мамы. — Уснул, — хмыкнул Харрис, останавливая себя на полуслове. Его тирада про то, что нельзя подвергать себя такой опасности и здоровье Лололошки должно стоять в приоритете, была абсолютно пропущена сквозь уши, но он не злился. Джону нужно было хоть как-то выпустить собственный пар, а беспокойные мысли, которые составляли рой в его голове, громкий и настойчивый, облачённые в слова приносили спокойствие, не давая сойти с ума. Его гнев не понравился никому, и когда-то уже ставил между ними прочную стену непонимания, поэтому и лишний раз рисковать не стоило. Всего один шаг стоял между хорошими взаимоотношениями и потерей хоть каких-то связей. Лололошка прикрыл глаза, его грудная клетка медленно поднималась и опускалась, время от времени он резко вдыхал воздух, а затем издавал опасное хрипение, но в следующую же секунду успокаивался. То что граф заболеет не было ни единого сомнения, после такого и умереть запросто можно, что говорить о более серьезных болезнях, которые сковывают тело железной хваткой. Волосы разметались по лицу, а голова была чуть неестественно наклонена вперёд, словно ещё чуть-чуть, и он прямиком носом ударится об этот маленький столик, сбив вазочку. Джон привстал, забирая очки, грозившейся ещё с самого начала их беседы упасть с чужого носа. Он ещё с минуту рассматривал Дейвисона, словно видел перед собой хрупкую иллюзию, одно неосторожное движение руки, и она распадётся на множество маленьких искорок. Но ничего подобного не происходило, Джон спокойно подхватил Лололошку на руки, отмечая, что всё же уступает в силе из-за своего вынужденного сидячего положения; правда, тоже знаете ли взрослого мужчину в расцвете сил, каждый день, почти без исключений, выходившего на пробежки, просто так не поднять даже спортивному человеку. В любом случае разницы не было, всё осталось на местах, и он мог с уверенным видом, будто ноша на его руках не становилось с каждым шагом тяжелее, идти вперёд, отстукивая каблуками обуви. Он здесь царь или кто? Правда не поблагодарить всё того же лакея за то, что тот додумался открыть дверь за него, не мог. Ладно, всё же стоит поинтересоваться его именем.

ԅ۝۝۝ԅ

Когда Лололошка открыл глаза,, он не мог взять в толк три вещи. Во-первых в какой из моментов их разговора с Джоном он уснул, во-вторых в чью комнату его перенесли. И самое главное: что же его разбудило. Он недовольно засопел, поворачиваясь на другой бок, чтобы тихо ругнуться от неожиданности. Ло тихо рассмеялся, прикрывая лицо руками. По крайней мере мало кто мог похвастаться Его Величеством Джоном Харрисом в постели, и судя по тому, что комнату он не признал, то ещё и бесплатным заселением для отдыха. Радоваться или плакать он не знал, но в этот момент в дверь настойчиво постучали. По видимому он теперь прекрасно знал что именно его разбудило. Лололошка осторожно встал, хватая мундир и поспешно пытаясь привести себя в порядок. Пуговицы не хотели слушаться, пальцы мелко дрожали, но теперь он по крайней мере их контролировать. С большим удовольствием он мог отметить, что теперь в его теле было намного меньше усталости, и даже появилась энергия, чтобы спокойно ходить, хоть и побежать он бы сейчас точно не смог, как бы не хотелось и не давили бы обстоятельства. — Здравствуйте? — хрипло больше спросил, чем просто сказал Лололошка. — Я придворный лекарь, ваше сиятельство, меня просили вас осмотреть при первой же возможности, — сказал мужчина напротив него. Весь осмотр Лололошка пытался разгадать причину странного взгляда на его персону. Он настолько плохо выглядел? Вроде, не ощущал себя при смерти, а он поверьте прекрасно знал о чём говорил. Лекарь периодически как-то слишком долго задерживал внимание на нем, а в конце просто хмыкнул. К сожалению в этот момент запал сил, который он успел приобрести после непродолжительного сна, спал и говорить и что-то выяснять не хотелось от слова совсем. К его приходу Джон уже встал и почти словил его у порога. Лололошка дал теплым рукам обвиться вокруг его талии, дыхание щекотало ухо, когда ему вдруг сказали: — У меня очень удобный мундир, правда? — У вас? — Лололошка нахмурился, но стоило ему опустить свой взгляд вниз, он сразу догадался что к чему. Оставалось только надеяться, что лекарь сплетни распускать не любил. —...очень удобный я бы сказал. Смущение защекотало внутри, проходясь по шеи и ушам, Лололошка уткнулся лбом в плечо напротив. Надо же было так выделиться, его же и так тут «случайно» вся прислуга запомнила из-за частных посещений. — Я и думаю, что на меня так смотрят, — выдал он обречённо, впрочем, ощущая, что несильно и жалеет, правда же удобно. Джон рассмеялся. — Завидуют, очевидно же.