ведь никто не ждет.. или?
20 апреля 2025 г., 01:13
Ролик Эксайла.
Что может быть лучше? Как обычно — завозы, веселье, смех за кадром, взрывные реакции. Но сегодня всё иначе. Эксайл решил устроить съёмку на заброшке. И не на какой-нибудь старой школе или складе, а в заброшенной психиатрической больнице.
И я — естественно — не отказался. Ну а что, я не из тех, кто отступает.
Мы стояли у входа в здание. Старые кирпичные стены, облетевшая штукатурка, окна — пустые, как выбитые глаза. Илья что-то энергично вещал в камеру, пока нам раздавали GoPro и петлички. Воздух был спертый, будто само здание не хотело нас впускать.
Пока ребята переговаривались, я молча вглядывался в темноту входа. Страх крался под кожей, тихий, липкий. А вдруг действительно что-то пойдёт не так?
— Лёш? Всё нормально? — лёгкое касание по плечу и голос Саши вывели меня из транса.
Я обернулся.
— А… да, всё нормально, — попытался отшутиться, но голос предательски дрогнул.
Саша посмотрел на меня. Глубоко. Пронзительно. Он всегда знал. Чувствовал каждую мою эмоцию. Он наклонился ближе и прошептал:
— Всё будет хорошо.
Тепло его дыхания коснулось моего уха, заставив невольно вздрогнуть. Он выпрямился, и вместе с ним ушло ощущение безопасности. Осталась только сырость и тишина.
Прошла всего секунда — и мы шагнули внутрь.
Первое, что ударило — запах. Сырость, плесень, ржавчина. Кажется, даже воздух здесь гнил. Сквозь этот мрак прорезался голос Ильи:
— Сейчас мы разойдёмся.
Я почти не слушал, но фраза отдалась в голове гулким эхом. Молча кивнул.
Илья направился в подвал, Фрама остался на первом, Саша ушёл на третий. Мне достался второй этаж. Ну что ж.
Сжав руку в кулак — чтобы хоть немного подавить тревогу — я стал подниматься по облупленной лестнице. Под ногами хрустело стекло, скользили мелкие обломки кафеля и кирпича. Ступени были кривые, кое-где с трещинами. Ламп нет. Только я и слабый свет фонаря.
Второй этаж встретил меня длинным коридором. Обои местами отвалились, открывая бетон. Потолок — в разводах плесени. Двери — приоткрытые, будто кто-то только что заглядывал. Тишина — плотная, гнетущая. Слышно только, как стучит сердце.
Я заходил в одну комнату за другой. Разбитая мебель, следы костров на полу, исцарапанные стены. В одной из комнат даже лежали детские игрушки — пыльные, изувеченные временем. Жутко.
И вот, в самой дальней комнате, я задеваю ногой что-то тяжёлое. Глухой звук — и бетонная плита обрушивается мне на ногу. Мир будто сжался в точку. Боль взорвалась внутри, жаром ударив в голову. Я зажал рот, чтобы не закричать, только глухо застонал.
Я осел на пол, дрожащими руками поставил камеру куда-то сбоку — уже не думая, что она снимает. Попытался поднять плиту. Бесполезно. Она будто вросла в пол. Или я просто слишком слаб? Пальцы дрожали, слёзы выступили на глазах — не от страха, а от того, как больно было даже дышать.
И тут — вибрация. Телефон. Саша.
Дрожащими руками достаю его. 5% заряда. Конечно. Как будто сама Вселенная прикалывается.
Я успеваю набрать. Он отвечает мгновенно.
— Лёш? Что случилось? — в его голосе тревога.
— Саш… мне больно, пом… — и экран тухнет.
Саша:
Когда я услышал его голос, тонущий в боли и страхе, всё внутри оборвалось. Я даже не дал себе времени подумать — сразу сорвался, несся вниз, перепрыгивая через ступени. Внутри пульсировала паника, но я гнал её прочь.
Каждая открытая комната — не он. Следующая — пусто. И вот, наконец — вижу. Он.
Лёша сидел на полу, его лицо было бледным, перекошенным от боли, глаза закрыты.
— Лёшенька?.. — я бросился к нему, опускаясь на колени. — Что случилось?..
И тогда заметил плиту. Тяжелая, грубая, как само это место. Он не отвечал. Просто обмяк. Потерял сознание. Мне стало страшно. До дрожи.
Собрав остатки сил, я сдвинул плиту. Она была чертовски тяжёлая, но я не чувствовал веса. Только гул адреналина. Бросив вещи в рюкзак, я осторожно поднял Лёшу на руки.
Он казался лёгким, почти невесомым. Даже в этом состоянии — красивым. Лицо его было спокойным, будто он просто спал. Я прижал его к себе, почувствовав, как от него всё ещё исходит слабое тепло.
На улице уже стояли Илья и Фрама. Увидев нас, они тут же подбежали, в глазах — ужас и непонимание. Но мне было всё равно. Сейчас важен только он.
