В мире животных

      Банкет по поводу батиной помолвки продолжался все выходные. Благо у меня в комнате есть всё необходимое, я даже холодильник маленький купил пару месяцев назад. Выбирался я из своего замка только по нужде и в душ два раза. Периодически кто-то пытался ворваться в моё логово, но замóк крепкий, выдержал все вражеские вторжения.       Благодаря Егорычу, я и лекарствами был снабжён. За два дня стало легче, синяки и ссадины, конечно, ещё болели, да и прихрамывал я чутка — Антоша, сука, постарался на славу –, но уже не так критично, да и температура спала за день. Как Егорыч понял, что она у меня вообще была, до сих пор не понимаю. Но в любом случае спасибо ему.       Я вообще за эти два дня понял, что мне очень повезло его встретить. И Лера тоже так сказала, ну после того, как обложила меня такими словами, что я даже от бухих дружков бати не слышал. Только деньги надо Егорычу вернуть будет. Я тут погуглил, он лекарств мне на три косаря накупил. Я бы точно обошёлся только перекисью и анальгином. Но хоть Антоша деньжат подкинул, считай просранная ночь с Семеном Юрьевичем окупилась. Только как ему эти деньги отдать — без понятия. В конверт положить? А вдруг кто увидит и подумает, что взятка? Просто отдать? Тоже так подумать могут. Блять, че я тут проблему на пустом месте развожу, отдам и всё!       В итоге иду в шарагу с цветастым конвертом «С юбилеем!» в рюкзаке, в полной мере понимая, каким кретином чувствовал себя Антоша. Блять! Аж останавливаюсь посреди улицы. Это считай второй раз — первый, когда деньги считал и ныкал, — когда я вспомнил про тот вечер за все выходные. Даже когда раны обрабатывал и таблетки глотал, думал про Егорыча и его неожиданную заботу, а не про причину их появления. А потом реферат делал и думал о том, что нужно прям постараться, ну типо в благодарность. Да и щас больше парюсь, как бы деньги вернуть. Хм, получается Егорыч — лучшее средство от депрессии. Нужно запантетовать!       Сижу за своей привычной партой с намотанным на шею шарфом. Чем ещё прикрыть весь тот космический пиздец на своей шее я так и не придумал. Решил, типо я простудился, хриплю тоже очень правдоподобно. Хотя в принципе как-то похуй, что там подумают мои долбаебы-одногруппники, шлюхой меня и так каждый день называют, стараниями моего «лучшего друга». Конечно же мой внешний вид не остаётся незамеченным. Но самое удивительное, что не Вагиным и его приблудами, а Ларисой Аркадьевной, нашей историчкой.       — Зорин, ты бы ещё куртку и шапку напялил!       — Я заболел, — кашляю ещё для правдоподобности.       — А рот меньше под хуи открывать надо, чтоб не надуло, не май месяц всё-таки, ха-ха-ха, — ой, Артемка, как же я успел забыть про тебя.       — Спасибо за опытный совет, всегда лучше учиться на чужих ошибках, — отправляю Вагину воздушный поцелуй, а он с места подскакивает, намереваясь кинуться на меня. Вскакиваю со стула тоже. Я драться не умею, но и тупо по морде, как терпила ебанный, получать не собираюсь.       — Вагин! Зорин! А ну, сели оба! Или щас в кабинет к директору пойдете! — историчка на ультразвук перешла, вот же ж голосовые связки у человека, второй год поражаюсь.       Я ожидал, что Вагин мне припомнит мою маленькую дерзость, но он меня сегодня поразил. Ни на одной перемене ко мне так и не подошли для разговора по душам — или в душу. Косились, конечно, типо тихо провожали однообразными остроумными для их скудных умов шуточками, но прямо никто не подошёл. Я может бы и задумался над нетипичным поведением одногруппников, но приближалась последняя пара. Гражданское право. Егорыч.       В ебучем шарфе было ужасно жарко. Или это от разыгравшийся нервов. И стыда. Я всю пару украдкой на Егорыча смотрел. И в те редкие моменты, прям чувствовал, как пот по спине катится. Блять, мне голым перед незнакомыми людьми не стыдно, ноги раздвигать не стыдно, сосать не стыдно, а тут ну прям пиздец какой-то! Что ж так жарко то, форточку кто-нибудь, блять, откройте!       Я мечтал, чтобы эта пара не заканчивалась. Но мечты остаются мечтами. Звонок, возгласы, суматоха, и вот мы с Егорычем остаёмся одни. Я кладу свой реферат на угол его стола ко всем остальным. А дальше что?       — Зорин, — не отвлекаясь от своих записей, строго говорит Егорыч, — ты что-то хотел?       — Нет, — в смысле блять нет?!       — Тогда иди.       — А? Ага, да…       — Ты забыл, где дверь?       — Да… Нет! То есть… Я вообще хотел…       — Зорин, мне некогда твои заикания слушать. Доклад ты сдал, где дверь помнишь. Что ещё надо?       — Я вот, — конверт этот дурацкий, уже чуть помятый протягиваю Егорычу. А он то на цветы эти малиновые, то на меня смотрит. И недобро так смотрит. Брови на глаза всё ниже опускаются.       — Вон! — отрезает Егорыч так, будто ледяной водой окатил. — Совсем охуел?!       Мне кажется, если кто под дверью в коридоре и стоял, то их от этого рыка снесло, если не на хуй, то куда-то в том направлении точно.       — Почему? — а че голос то у меня так дрожит. — Я не охуел… — бляяяя, это что я щас выдал. — Че это я охуел? Сами вы охуели!       Хрен знает, откуда злость вылезла, просто обидно как-то стало. Я к нему со всей благодарностью, а он «охуел»! Кидаю конверт прямо на журнал, что он минуту назад заполнял, и делаю буквально шаг на выход, как мне в спину — точнее в бок — прилетает:       — Открытку свою забери! Лучше бы к занятиям готовился, а не очко своё за бабки подставлял!       Вот тут меня выносит просто. Я не был бы удивлён этой фразой от Вагина, от его приблуд, от Славки, да от кого угодно в этой ебанной шараге или даже во дворе, но вот от Егорыча… Я же его за эти выходные почти к лику святых пречислил. А он такой же как все. И да пусть оно и правда, что я шлюха, но от него эта правда ножом грудину проткнула. Как мой кулак встретился с его скулой, я и сам не понял, а Егорыч точно «охуел».       — Спасибо за помощь и за лекарства, — рычу, пока он за щеку держится и глазами охреневающе хлопает, — но на мазь "очко моё" само себе заработало.       До дома Леры в каком-то бреду добираюсь. И только она дверь открывает, я в слезы срываюсь. Блять, я же на похоронах матери не плакал, а тут ну прям пиздец вынесло. Лера меня на диван тащит, объяснений добиться пытается, а я и слова вымолвить не могу. Да и что собственно я могу сказать, если сам не понимаю. Что меня в первый раз шлюхой назвали? Пф, я это слышу чаще, чем своё имя. Да и похуй мне было всегда. А тут как бы и не похуй оказалось. Просто ко мне впервые кто-то ни как к грязи отнёсся. Я даже поверил, что не мусор, не отброс. И так непривычно тепло под рёбрами было от этой заботы, что смелó собой всё остальное. Какой же я наивный всё-таки. Никогда, никогда люди не будут относиться к тебе как к равному. Ты чернь, биомусор, ничтожество! Грязный, пользованный, ненужный…       — Лëвушка… Маленький мой…       Лера села рядом, протягивая мне кружку чая, но я вряд ли бы смог щас и глотка сделать. Упал лицом ей в колени, она тонкие пальцы мне в волосы запустила, и мой рёв только усилился.       — Тише, тише, ну чего ты белугой то ревёшь? Больно? Найду этого ублюдка, яйца оторву, — зло, сквозь зубы ругается Лера, а я головой мотаю. Не надо Егорычу ничего отрывать, не виноват он в том, что я такой кретин. — Самолично придушу выродка! Отхерачу, тварь, а потом очко ему порву на британский флаг, что б месяц ни сидеть, ни срать не мог!       Чë-то Леру понесло… Даже страшно за Егорыча. Ну подумаешь обозвал, ну унизил, да мы как бы и не такие гордые, чтобы прям так… и месяц! Это конечно жестковато.       — А то, что они думают? Мы боли не чувствуем, а? Или что раз псинами нас считают, то и заживает на нас всё как на собаках? Как же я их всех ненавижу! Кастрировать их надо! Всех!       — А кастрировать то зачем?       — Чтоб члены свои бесполезные никуда больше пристроить не могли!       — Так он и не пристраивал…       — Так он просто что ли ебанутый?!       — Да не ебанутый он вроде бы… Нормальный вообще то…       — Только ебанутый садист мог такое сотворить!       — Ну по твоей логике у меня в шараге все тогда ебанутые садисты.       — Тебя бьют в училище?! Лëва! Ты почему молчал?! Они, что думают за тебя заступиться некому?! Я завтра же пойду к вашему директору, и ему, блять, мало не покажется! Я в прокуратуру напишу! И в Министерство! И…       — Ха-ха-ха, ага, и президенту!       — А хули ты ржешь?! — Лера уже вообще в ярости и подзатыльник мне даёт. Блять, вот откуда в ней столько силы? Она ж весит как мешок картошки. — У вас там какой-то беспредел творится! Я хоть и проститутка, но права свои знаю! И твои тоже! И не позволю им тебя там избивать!       — Чего?! Никто меня не бьёт! Ты что сочиняешь то?       — Ты же сам сказал!       — Когда я такое говорил?!       — Когда сказал, что у вас все ебанутые там!       — Это ты сказала, что Егорыч ебанутый, а он не ебанутый, он правду сказал, — как-то с крика на шёпот перехожу. Вот вроде только забылся, а опять в глазах щипит.       — Да при чем тут твой Егорыч?! Это же не он тебя избил!       — А при чем тут Антоша?       — Блять, Лева! Я нихуя не понимаю уже! Ты че ноешь то?!       Плечами пожимаю и реветь опять охота. Расклеился я что-то мрак. Аж противно от самого себя.       — Ну чего ты опять, — Лера меня за плечи к себе притягивает, я носом ей в шею утыкаюсь, от неё клубникой пахнет с чем то сливочным. — Ты не из-за пятницы плачешь? — мотаю головой. — Я подумала, что из-за того клиента, что тебе больно очень, вот и ревёшь.       — Мне нормально… Уже… — всхлипываю и сопли по её плечу размазываю случайно. Блять, как неудобно то. — Обидно как-то просто… Егорыч… сказал… Он… сказал… — и не могу договорить, глупо как-то даже в голове звучит. Шлюха обиделась, что она шлюха. Пф, смех да и только.       — Лëв, — Лера отстраняется, ладонями щеки мои обхватывает, стирая слезы. — Неважно кто и что говорит. Люди вообще попиздеть любят, особенно за счёт других себя приподнять. И им всё равно, что больно делают. Эгоисты люди. Все. И ты будь. Забей на них. У тебя цель есть. Вот и иди к ней. И нахуй их всех. Повтори! — требует Лера строго, смотря мне в глаза.       — Нахуй… ик… их…ик… всех?       — Громче! На хуй их всех!       — Нахуй их всех, — следую команде, чуть повышая голос. Лера улыбается и орёт во всё горло.       — На хуй их всех! — подхватываю, и вот мы уже вдвоём как припизднутые голосим.       — Я вас ща на этот хуй натяну! Заебали орать, суки! — раздаётся из-за стены.       Заливаемся диким смехом под вопли соседей о ментах, дурке и членокаре, что обязательно нас настигнет. Но нам то пофиг, пугать шлюху членом, всё равно что ежа голой жопой. Это наша жизнь, и какая бы хуевая не была, Лера права, похрену, если она в конце концов приведёт нас к своим целям.