О, кувшинки

Хван Хёнджин мало что по-настоящему знает про отношения. Зато ему немножко известно про расставания: они часто сопровождаются сменой имиджа. Пусть недо-роман с обманщиком Акселем длился всего несколько дней, ну и что? Может, это был последний в его жизни хартбрейк. Усевшись в кресло модного салона красоты, Хёнджин попросил «чего-нибудь новенького». Мастер шутливо повертела перед ним машинкой для бритья, но баззкат — слишком уж радикально… Когда-нибудь потом. А вот цвет поменять можно. Прощай, золотистый блонд. Здравствуй, пепельная карамель. Новый образ — часть секретного плана. Целиком план звучит так: 1. Преобразиться (стать НЕОТРАЗИМЫМ!). 2. Подружиться с Чанбином!!! 3. ЗАВОЕВАТЬ гордое сердце Чанбина!!!!!!! Открыв заметку на телефоне, довольный Хёнджин помечает первый пункт списка сердечком. Правда, хорошее настроение мигом сдувается, когда взгляд встречается с датой. Близится конец апреля — дедлайн сдачи фотографии на конкурс. А он совершенно не готов. Беда. В памяти, как маленькое утешение, звучит совет от мудрой Скарлетт О’Хара. Хёнджин приподнимает подбородок, улыбаясь ласковым солнечным лучам. Про конкурс он подумает завтра. Время переходить ко второму пункту. Скамейка в парке недалеко от дома уже как родная. Хван усаживается на нее и вдыхает поглубже, набираясь смелости. Номером Чанбина с ним поделился Джисон. Не за просто так, конечно. Сегодня на Хёнджине генеральная уборка квартиры. Стоило того. Нервно пожевывая губу, он жмет пальцем по разбитому экрану. Трубку берут пугающе быстро. — Привет! Это Х-хёнджин. — Кто-кто? — Чанбин звучит растерянно. — Хёнджин! — Ммм… Какой Хёнджин? Вы что-то продаете? — Нет, я… Донателла, как ему себя описать? Кто он такой?! Внезапно в голове пустота. Хочется закричать: это же я, твой соулмейт! Но Чанбин ведь другого мнения. Секунды идут, лицо краснеет до ушей. Ответа нет. — Ладно, извини, — Хван собирается сбросить звонок и заплакать. — Хёнджин, подожди. Что ты хотел? Всё-таки узнал! — Я хотел пойти, не хочешь ли ты спросить в кино завтра вечером! — Что-что? — Чанбин смеется. Хёнджин хлопает себя по лбу. — То есть… Я хотел спросить, не пойдешь ли ты… завтра… кино… вечером, — язык отказывается слушаться. Боже, какой позор. Нужно было написать текст заранее. Долгое молчание. — А что за фильм? — Там проходит кинофестиваль, оплачиваешь участие и получаешь билеты на один из нескольких фильмов, случайным образом. Участвуют все жанры. До последнего не знаешь, какое кино достанется, я подумал, это интересно. — Даже не знаю. А если попадется жанр, который так себе? — Ну… тогда можно уйти. Снова молчание. Хёнджин опять в одном вдохе от того, чтобы разрыдаться. — Это дружеская встреча, верно? — Да! И участие я оплачу! — Хорошо, давай сходим. Пришли время и место, — гудки.

♡

День встречи идет кособоко с самого утра. Из-за волнения Хёнджин почти не спит. А когда просыпается, обнаруживает за окном ливень. Еще и ветер гнет бедные деревья к земле. С такой погодой мало смысла прихорашиваться. Но Хёнджин пытается. Добрый час укладывает волосы, особенно челку, к которой совсем не привык. С досадой понимает, что искусал губу до крови. И надеется, что это последняя беда на сегодня. Увы. Уже на улице случается самое кошмарное. Проезжающий мимо автомобиль обрызгивает его с головы до ног. Укладка поникает с концами, одежда неприятно липнет к коже. Сдается даже водостойкая тушь, растекаясь меланхоличными дорожками на щеках. До кинотеатра Хёнджин добирается совершенно несчастным. Чанбин ждет у входа, поглядывая на часы. Оделся точно не как на свидание — он в своей адидасной спортивке. Зато опрятный и сухой. Делать нечего. Может, он не заметит? — Привет, — подходя к нему, Хёнджин искренне улыбается впервые за день. Чанбин оглядывает его с приоткрытым ртом. Кажется, всё-таки заметил… — Что с тобой? — Я… немного освежился по дороге. В холле кинотеатра стоит аппетитный запах попкорна, звучит веселая музыка и шумят компании друзей. Хван бодрится атмосферой развлечений, уверенно шагая вперед, но… О, нет. Прямо над кассами растянут крупный баннер, а на нем текст: Кинофестиваль перенесен. Нет, нет, нет! Как же так?! Хёнджин подбегает к одной из касс, чтобы уточнить, но ошибки нет. И это даже не самое худшее. Обычные фильмы сегодня показывают, вот только билеты распроданы. Все до одного. Даже на нелепый мультик про запретную любовь между пингвином и морской звездой. Это конец. И деваться некуда. Чанбин терпеливо ждет неподалеку. Хёнджин возвращается к нему, виновато опустив голову. — Билетов нет. Никаких. Чанбин задумчиво почесывает затылок. — Наверное, это к лучшему, — он как будто даже рад. На глаза лезут слёзы. — Хочешь разойтись по домам, да? — Может, сначала поедим? Тут есть рядом неплохое местечко. …!!! В кафе Хёнджин просит Чанбина заказать что угодно на свой вкус, а сам убегает в туалет. Собственное отражение ужасает до чертиков. Добрых пятнадцать минут уходит на то, чтобы вернуть себе облик человека. Когда Хван возвращается к их столу, его уже ждет тарелка еды: бургер и большой картофель фри. Живот довольно урчит. — Приятного аппетита, — Чанбин вовсю уплетает свою порцию. Кажется, вселенная милостиво предоставила второй шанс произвести впечатление, и упускать его нельзя. Хёнджин немного расслабляется. Размышляет о том, какую тему для разговора предложить, когда они доедят. И так отвлекается на мысли, что снова лажает. Дурацкий соус, которым Хван собирался полить картошку, выскальзывает из рук, попадая прямо на джинсы. Нет, все! Это ведь совсем не смешно! Чем же он так провинился в прошлой жизни?! Чанбин спокойно протягивает салфетку через стол. А Хёнджину опять хочется расплакаться. Если сегодняшний день — какое-то изощренное испытание его нервов, то он готов принять поражение. И пусть его соулмейт до конца эпохи думает о нем, как о неуклюжей мокрой страшиле. — Хёнджин, ты в порядке? — Чанбин мягко улыбается ему, — Я тебя не узнаю. В универе ты носишься, как ураган, смеешься много, радуешься всему подряд. А со мной всегда будто вот-вот заплачешь. Почему так? — Я хотел… Впечатлить тебя. — …чтобы все было идеально, — тихо говорит Хёнджин, опуская взгляд в тарелку. Чанбин нахмуренно оглядывается по сторонам. — Тебе не нравится кафе? — Что? Нет! Тут здорово. — Бургер невкусный, что ли? — Наоборот, очень. Это мой самый любимый. — Тогда в чем проблема? Во мне. Нет, вываливать на Чанбина свои тараканы — точно зашквар. Непрошенное душеизлияние сделает только хуже. Нужно натянуть улыбку пошире и сказать, что… — Хёнджин. Ты знаешь, что можешь просто быть собой, правда? — Я… так не думаю, — Хван невесело смеется, — Последний раз, когда я был собой, все кончилось печально. — Можно я скажу свое мнение? Дождавшись кивка, Чанбин чуть склоняется к нему. — Ты, конечно, местами наивный не по возрасту. Думаю, у многих такое вызвало бы недоумение или даже смех. Но только конченый вздумал бы этим пользоваться. Да, я именно про твоего Шмакселя. Скользкий тип. Поверь, он не стоит и одной твоей родинки. Это не с тобой что-то не так, Хёнджин. Просто тебе попался мудила. — Но Чанбин… Ты же сам сказал, что я должен повзрослеть. — Сказал. Потому что ты обвинил меня во всех несчастьях. А еще потому, что мне было обидно. Я, знаешь, впервые со школы брюки достал и полчаса их гладил. Но мы сейчас про другое. Повзрослеть — не значит выкинуть свою индивидуальность и напихать взамен то, что понравится остальным. Повзрослеть — значит понять, что жизнь не идеальна. Да, твой первый парень оказался мудаком. И погода сегодня отстой. А напротив тебя не прекрасный принц, а кабанчик в спортивке. Но день еще не закончен, Хёнджин. Мы можем сотворить из него, что захотим. Вот только ты все пропустишь, если будешь сидеть и нервничать, что новая прическа растрепалась. Тебе, между прочим, так тоже хорошо. Хёнджин смущенно касается волос. — Заметил? — Ты кроме последнего что-то услышал? Ладно, ты улыбаешься. Я рад. — Значит, ты не считаешь, что я — ходячий позор? Чанбин отставляет пустую тарелку в сторону, подпирая лицо ладонями. — Смешной ты. Давай, расскажи про себя то, из-за чего я встану и уйду. — Я тайком слушаю попсовые хиты, — Хёнджин озвучивает первое, что приходит на ум. — Фу, как тебе не стыдно. Обожаю, кстати, ту песню про джинна в бутылке. — Я тоже! — Что еще? — Розовый — мой любимый цвет. Чанбин многозначительно демонстрирует чехол своего телефона. — Еще мне нравятся романтические фильмы. «Сабрину» смотрел раз сто. И я правда плакса, наверное. А перед сном я постоянно прокручиваю в голове выдуманные сценарии, и… — Ты маякни, когда начнутся позорные факты, а то я заждался уже. — Да ну тебя! Хван швыряет в него салфеткой, которую теребил в руках последние полчаса. Чанбин ее зачем-то ловит и начинает с важным видом аристократа изображать, будто вытирает уголки губ. Выглядит это настолько забавно, что Хёнджин гнется пополам, ударяясь лбом об стол. Становится только смешнее. Хохочет и Чанбин. Его смех забавный до слёз. Когда они успокаиваются, Чанбин продолжает: — А насчет идеальности — знаешь, мой первый поцелуй тоже был так себе. Это произошло с рандомным парнем на вечеринке. И скорее из любопытства. Я вообще ничего не почувствовал. — И ты не расстроен? — Я решил так: буду беречь в памяти то, что для меня по-настоящему важно. А остальное, ну… было и было. Спустя несколько лет, перебирая лучшие моменты своей жизни, о том эпизоде я даже не вспомню. Какая разница тогда, каким тот поцелуй был по счёту. Не вешай нос, Хёнджин. Обещаю, тебя еще поцелуют так, как ты мечтаешь. Может быть, он действительно прав. Только время покажет, да? Но уже сейчас на душе Хёнджина стало чуть теплее. — Спасибо, Чанбин. Я хочу сказать, ты… не кабанчик. Чанбин строит обиженное лицо, трогательно выпячивая нижнюю губу. — А мне казалось, кабанчики милые. Неужели я не милый? — Нет, ты очень милый! Ты замечательный, и добрый, и хороший. Ты мне так нравишься, Чанбин. Ой. Нет. Зачем ляпнул это? — …по-дружески, я имел в виду, — врет Хёнджин, стремительно краснея. Как назло, Чанбин на эту неловкую откровенность ничего не отвечает. Только отводит взгляд и слабо улыбается, чему-то кивая. — Ладно, я… разболтался совсем. Лучше ты что-нибудь расскажи. Будешь участвовать в конкурсе фотографий? — его голос звучит немного неуверенно, или Хёнджину кажется так. Цепляясь за то, что тема удобно сменилась, он рассказывает Чанбину про свои мучения с фотографией. Тот в ответ упоминает, как в похожем конкурсе однажды участвовала его сестра. И вот они уже вовсю обсуждают членов семьи и связанные с ними забавные истории. А потом друзей и знакомых. Джисона с его дурацкой шапкой. Столики вокруг то пустеют, то занимаются посетителями, чтобы снова опустеть. Хёнджин успевает забыть, что они в кафе, пока к их столу не подскакивает улыбчивая официантка. — Сегодня у нас секретная акция для пар — двойной десерт в подарок! Приятного аппетита! Девушка выставляет на стол узорчатые тарелки. Чанбин вежливо кивает ей, и та уходит. — Вот это мы удачно зашли. Любишь сладкое? — Чанбин, почему ты не поправил ее? — Хёнджин немножко в шоке. — А тебе не хочется десерта? — он пожимает плечами, — Ради такого тортика можно и слукавить. Даже если мы просто друзья. — Но почему она так уверенно их принесла? Не попросила пруфы… — Ты не будешь есть, я правильно понял? — Чанбин уже медленно тянет ладонь, но Хёнджин закрывает свой торт руками, делая сердитое лицо. — Нет уж, мое! — Кушай, сладкоежка, — он улыбается настолько очаровательно, что у Хёнджина ёкает сердце. Когда чуть позже им приносят счет, Хван собирается оплатить, но Чанбин успевает первым. — Ужин с меня. С тебя было кино. — Но мы не попали в кино… — Значит, в следующий раз попадем. Грудь расцветает крошечными бутонами надежды. В следующий раз. Пока Чанбин считает купюры, в кармане Хёнджина вибрирует телефон. Он смотрит на экран — Сони. Странно, звонки у них для крайних случаев, оба предпочитают переписку. Нужно взять. — Привет, Джисон. Все нормально? — Хёнджин. Ты дома? Я… Джисон звучит подавленно и как будто задыхается. Что-то не так. — Сони, ты где? — В Максиденте. — Жди там, — Хёнджин сбрасывает звонок, встревоженно глядя на Чанбина, — Мне кажется, Джисону нужна помощь. — Идем скорей. … Они находят Джисона на втором этаже торгового комплекса. Тот сидит на корточках недалеко от мужского туалета, обхватив голову руками. На полу рядом с ним полураскрытый рюкзак и его зимняя шапка. Он дрожит, что-то бормоча себе под нос. Хёнджин бросается к нему, опускаясь рядом. — Сони? Мы тут, — он осторожно тянет ладонь, и друг сразу хватается за нее. — С-спасибо. Простите… — Все хорошо, — мягко говорит Чанбин, — Хочешь пойти домой? Пока Чанбин поднимает его вещи с пола, Хёнджин помогает Джисону встать. Как часто бывает в выходной день, торговый центр сейчас полон шумного народа. К сожалению, в такой обстановке Сони иногда становится плохо. А вот на улице почти нет людей из-за непогоды. Они втроем неторопливо идут в сторону дома, Джисон иногда останавливается, подставляя лицо мороси. Кажется, его тревога по чуть-чуть отступает. Даже вечернее солнце решает помочь, лучиками прогоняя мрачные тучи с неба. В какой-то момент до ушей Хёнджина доносится пение. Приятный густой голос и песня, знакомая с детства. Исполнителем, неожиданно, оказывается Чанбин. Идет, игриво пританцовывая, и поглядывает на Джисона. Тот удивленно смеется. Наверное, тоже впервые слышит друга поющим. Хёнджин держится чуть позади, молчаливо наслаждаясь представлением. Чанбин с Джисоном ухватили друг друга за плечи и теперь голосят на всю улицу, не стесняясь случайных прохожих. Песню точно писали специально для них двоих. Пока Чанбин берет на себя партии пониже, Сони, зажав ухо пальцем, выдает красивый чистый фальцет. Ладони тянутся аплодировать. Ребята оборачиваются к нему на ходу, исполняя финальный куплет. Повинуясь порыву, Хёнджин достает телефон и делает пару снимков. Дома Джисон уговаривает Чанбина сыграть в Теккен, называясь непобедимым чемпионом. Смешно, но его разносят в пух и прах. Несколько раз подряд. Хёнджин чувствует странную гордость. Ему думается, что везение Чанбина в играх это логично. У него самого ведь наоборот. Когда уставший Джисон уходит спать, за окном уже совсем темно. Время давно перевалило за полночь. А их гость… все еще здесь. Они молча сидят на диване, и растаявший до кончиков ресниц Хёнджин никак не может отвести взгляд. Лицо Чанбина хочется разглядывать часами. Оно кажется необычайно родным. Как будто они уже были возлюбленными во всех прошлых жизнях. И теперь Хёнджин заново вспоминает каждую черту, вплоть до шрамика на подбородке, который он наверняка целовал тысячи раз. Похоже на трепетное возвращение домой после долгой разлуки. Вот только… Я не думаю, что мы с тобой — настоящие соулмейты. — Это игра, да? Я первым не сдамся. Хёнджин выплывает из размышлений, смущенно опуская взгляд. Интересно, долго они сидели вот так, глядя друг на друга? — Я снова выиграл, — Чанбин довольно смеется. — Приза не будет. — Мне достаточно твоей надутой моськи, — он смотрит на часы, — Я засиделся, пойду. В прихожей Чанбин неспешно одевается, а Хёнджин не знает, как его задержать. Поэтому молча наблюдает за тем, как тот завязывает шнурки. — Спасибо, что пригласил, — Чанбин протягивает ладонь, и Хван пожимает ее, пытаясь улыбнуться. Расставаться не хочется. А затем… Случается импульс. Не думая, Хёнджин шагает вперед. Нос ловит запах мятного шампуня, а руки обвиваются вокруг чужой шеи. Ой, что же он творит! Правда, Чанбин почему-то… не против. На спину Хёнджина, хоть и после заминки, укладываются теплые руки. Сам он удобно устраивает подбородок на крепком плече. Вдруг становится немножко стыдно за свой рост. Хван съеживается, слыша тихий беззлобный смешок. Сегодня многое пошло наперекосяк. Но сердце Хёнджина, согретое объятиями, безмятежно замедлилось. И неважно уже, что новая прическа спутана ветром. Неважно, что в киношной кассе не оказалось билетов. Неважно, что на джинсах пятно жирного соуса. Рядом с Чанбином страшные беды сдулись до крошечных пустяков. На миг Хёнджину кажется, будто его сжали чуть сильнее. Выдох получается каким-то мурчащим. Хочется размякнуть целиком. А еще сказать «спасибо» за сегодняшний день. Хёнджин поворачивает голову, случайно задевая губами чужое румяное ухо. Объятие разрывается. Чанбин делает шаг назад, впечатываясь в стену позади себя. Взгляд у него растерянный. Словно его только что огорошили внезапной новостью. Бросив невнятное прощание, он торопливо исчезает за дверью. А Хёнджин долго стоит в прихожей. Он размышляет о том, сколько обычно длятся объятия «просто друзей». И глупо рассматривает адидасную куртку, которую Чанбин забыл взять с собой.

♡

Эта куртка не даёт Хёнджину жизни. Она висит в прихожей уже который день. Каждый раз, проходя мимо, Хёнджин зачем-то встает и трогает ее. По-хорошему, надо написать Чанбину и предложить вернуть ее. Или вручить Джисону, с ним они видятся каждый день. Но из ряда логичных вариантов Хван выуживает тот самый, один-единственный. Нелогичный. Он забирает куртку в свою комнату. Надевает на себя, водит пальцами по белым полоскам и… нюхает. Аромат парфюма сладкий, как жвачка баблгам. Наверное, Хёнджин окончательно сошел с ума, ну или… … влюбился. Стук в дверь. Хёнджин вздрагивает, чуть не падая с кровати, и быстро прячет куртку под одеялом. Если Джисон увидит, чем он тут занимается, ржать будет до конца своих дней. К счастью, друг ничего не замечает. — Теккен? Предложение удачное. Наконец-то можно отвлечься. Правда, получается плохо. Интересно, Чанбин тоже вспоминает о нём? Дурацкая бесполезная метка… Вот почему она щекочется только пару раз?! Почему не всегда, когда соулмейт думает о тебе? Тогда Хёнджин знал бы наверняка. Правда, слабенький голос разума осторожно подсказывает, что в таком случае знал бы и Чанбин. Боже, как хорошо, что метка щекочется только пару раз! — Кста-ати, — задумчиво говорит Джисон, терзая геймпад пальцами, — У меня сегодня староста спросила, не увлекаюсь ли я киберспортом. Оказывается, у них свободно место в команде. — Там Аксель, не ходи туда, — Хёнджин брезгливо морщится. — Не-а. Прикинь, твоего Шмакселя поймали на жульничестве. Он юзал чит-коды или вроде того. Забавное совпадение — Хёнджин такую версию имени уже слышал. Джисон переходит на шепот, как всегда, когда они сплетничают. — Знаешь, что самое интересное? Оказывается, лидеру клуба подкинули анонимную жалобу. Кто-то донес на него. — Не знаю, кто это был, но я его обожаю, — Хёнджин злобно хихикает. — Ха! Победа. Я даже знаю, чем ты за это заплатишь. — Ладно, сейчас схожу. — Не, стой, — Джисон тянет его за рукав, — Я про другое. Короче. Мы с Чанбином и еще одним парнем думаем замутить свой канал, нам нужны топовые фотки. Я подумал, ты не откажешься, раз вы теперь… — Я за! — Хван заранее согласился на что угодно, едва услышал заветное имя. — О как. Джисон впечатывается в него хитрым прищуром. В глазах видны усиленные мыслительные процессы. — Подожди-ка. Чанбин тебе правда нравится, да? — Замолчи! — Разглядел его мускулы? — он томно играет бровями, — Слюна потекла? Хёнджин прячет красное лицо в ладонях. — Какая разница, что я там разглядел. Чанбин сказал, что мы просто друзья. Все кончено. Навсегда. В ответ Джисон почему-то неистово ржет. — Да ты что? Так и сказал? Ужас какой. — Подожди, ты что-то знаешь? — Хёнджин растерянно смотрит на него. — Кто, я?! — глаза Джисона округляются, — Не-не-не! И вообще, мне пора! За ужином нам побегу! Сони быстро натягивает свою дурацкую шапку и исчезает из квартиры. Странно. Он же выиграл… … На следующий день Хёнджин встречает Джисона у главного корпуса, чтобы вместе пойти в гости. Всю дорогу Джисон увлеченно рассказывает про своего нового друга. Хёнджин честно пытается слушать, но мысли безнадежно заняты кое-чем другим. А точнее, кое-кем. Они с Чанбином до сих пор не виделись. Прошла целая неделя. Все это время Хёнджин, как дурак, ждал смски или звонка. Думал выйти на контакт сам, но не решился. С утра до ночи он прокручивал в памяти момент долгих объятий в прихожей. Вспоминал теплые ладони на своей спине и растерянное лицо Чанбина… Интересно, тот думал о нём хоть капельку за эту неделю? Или забыл в тот же миг, как вышел из квартиры? Может, ему было неприятно? Может… — … рад познакомиться! Меня зовут Крис. Я о тебе много слышал. Хёнджин пожимает протянутую ладонь, вежливо улыбаясь. Он даже не заметил, как они с Джисоном дошли до нужного дома. Нужно сфокусироваться на задаче и не думать о Чанбине. Пока что. Вот когда ляжет спать, обязательно окунется в образ снова, представит сильные руки Чанбина вокруг своей талии и… Правда, Хван оказывается в дураках. Как обычно. Потому что Чанбин тоже здесь, сидит за барной стойкой на кухне, играя с пушистой собачкой Криса. Хёнджин засматривается и опять ничего не слышит. В Чанбине что-то изменилось. Кажется, он немного подстригся. И даже уложился. А еще его глаза так блестят. Правда, поймать взгляд толком не удается. Чанбин быстро посмотрел на него один раз, и на этом все. Ладно. Хван пришел сюда делать фото, а не сохнуть по недоступному соулмейту, который обнял его из жалости. Добродушный Крис устраивает экскурсию по дому, попутно рассказывая про себя. Хёнджин слушает краем уха и изо всех сил изображает энтузиазм. Крис родом из жаркой Австралии. У него есть младшая сестра. А его парень занимается вокалом. А еще… Это не интересно. Хёнджин держится особняком и смотрит только на Чанбина. Тот сегодня молчаливый. Взгляд прячет. Может, плохо себя чувствует? Оделся, кстати, красиво… Хван узнает стильную черную рубашку и кусает губу до боли. Он упустил свой шанс. На цокольном этаже располагается домашняя мини-студия. Крис с гордостью показывает ее, пока Джисон трясется от восторга, бегая туда-сюда. Здесь талантливая троица начнет свой творческий путь. А Хёнджин… лишний. Сделает фотографии и уйдет. Чанбин ни разу не смотрит на него до конца вечера.

♡

В выходной день Хёнджин одиноко валяется на диване, играя в Теккен против компьютера. Как обычно, проигрывает. Это все неудобный геймпад. После очередного поражения он почти проваливается в ленивую дрему, но в дверь вдруг стучат. Джисон должен вернуться только завтра. И вообще, у него есть ключи. Кто там? На цыпочках Хван крадется к двери, боязливо заглядывая в глазок. Чанбин! Чанбин пришел! Почему?! Боже, а он такой лохматый и мятый! И времени, чтоб переодеться, нет! Стук повторяется. Делать нечего. — Привет, — нервно говорит Хёнджин, открыв дверь, — А Джисон поехал к родителям. Ему сдержанно улыбаются. — Знаю. Я пришел за фотографиями. Они готовы? — Конечно, проходи. Хёнджин торопливо забегает в свою комнату, усаживаясь за ноутбук. Странно, он ведь мог отправить фотографии по почте. Но ладно, сейчас быстренько скинет файлы на флешку и… Позади вежливый голос. — Я зайду, можно? Хотел спросить… Господи, что с твоей комнатой?! — А, ой, — Хёнджин поворачивается в кресле, оглядываясь по сторонам, — Это сейчас… модно так. Интерьерный стиль, новое направление, эээ… ультра-бохо. Погоди немного, я почти закончил. Хван напряженно наблюдает за тем, как заполняется полосочка прогресса на экране. Чанбин до сих пор посреди его розовых руин, но они оба молчат. Волнительно, аж тошнит. Уже почти… — Держи! — Розовая флешка, — усмехается Чанбин, — Одобряю. Спасибо, Хёнджин. Он почему-то не уходит. Мнется на месте, раз за разом поправляя очки. Улыбается все шире и шире. Хёнджин ничего не понимает. — Что? — Да так. Я все думал, где забыл свою куртку. А она, оказывается, уже не моя. …? О, нет. О, НЕТ. Хёнджин медленно опускает взгляд вниз. Кто-нибудь, ущипните его, пожалуйста! Это не реальность! Это сон страшнее Битлджуса! Не может такого быть! Адидасная куртка Чанбина… на нем. Надел ее с утра, как проводил Джисона, и забыл. ААА! Святые хайлайтеры, что ему делать? Соврать??? Но что тут соврешь?! Он щас умрет насмерть!!! Лицо пунцовеет все ярче с каждой секундой. Да у него даже уши вспотели! Чанбин сложил руки на груди и разглядывает его, улыбаясь во весь рот. — Тебе идет. — Я не знаю, что она тут делает! — визжит Хёнджин, остервенело дергая за молнию, — Первый раз ее вижу! Как она вообще на мне оказалась?! Позорище, позорище, позорище…!!! Слава Живанши, под ней хотя бы футболка! А иначе!!! Он швыряет куртку в хозяина и бежит обратно за стол, утыкаясь лицом в экран ноутбука. За спиной сдавленный поросячий хохот. — У меня много дел, ты не мог бы уйти, пожалуйста! — Да-да, уже ухожу. Увидимся, Хёнджин. Тихий стук двери. Хван падает лицом в стол и протяжно стонет. Хуже просто быть не могло. Это величайший позор ВСЕЙ его жизни! Чанбин ВСЕ знает теперь. Наверняка расскажет ВСЕМ своим друзьям. Завтра над Хваном будет ржать ВЕСЬ университет. Джисон ему ВООБЩЕ покоя не даст! Надо закрыть за Чанбином входную дверь. А затем планировать побег в другую страну. Лучше сразу на Плутон! Хёнджин доплывает до прихожей и защелкивает замок. Как доживать этот жуткий день — непонятно. Он почти возвращается к себе в комнату. Но замирает. И не может поверить своим глазам. Губы растягиваются в счастливую глупую улыбку. На крючке рядом с другой одеждой висит адидасная куртка.