прикосновения

Очередная ночь. Стоун не спит, и даже не старается уснуть. Не то чтобы ему и хотелось, просто лежать и думать в некотором роде приятнее чем сон. Продуктивнее, и всё такое. Безусловно, сон важен, даже при таких условиях, но кого это волнует? Каждый день будет одинаковый. Начинаться одинаково, заканчиваться одинаково. Так тогда какая разница, спать или нет? Стоун вновь решает для себя, что никакой. Стоун чувствует как рядом что-то двигается: вернее, не что-то, а кто-то. И чувствует как этот кто-то жмётся к нему. Естественно, это Скипп. Ничего необычного, это происходит почти каждую ночь, всё как всегда. Даже это не меняется. Настолько все дни и ночи одинаковые. Стоун ловит себя на мысли, что с чего-то начинает замечать такие мелочи. На него вообще не похоже. Хотя, может быть, он просто привык, и уже не возражает, а просто позволяет этим моментам остаться в его памяти. Но это во всяком случае тепло. Теплые, маленькие ручки так цепляются за него, похоже, боясь отпускать. И Стоун замечает что на самом деле не возражает. Не старается отодвинуть или оттолкнуть. Даже наоборот, с радостью приподнимает руки, словно готовясь обнять в ответ. Но тут же убирает руки, будто бы стараясь убедить себя, что он ничего не собирался сделать. Как же это всё глупо. Стоун все таки придвигается слегка ближе, тыкается носом в мягкие волосы. Вновь невольно начинает думать. Думать о разных вещах, но по большей части он начал задумываться о том, что хотел бы просто объятий. Мягких объятий, нежных рук. Везде кто только эти руки могли бы дотянутся, правда везде, он бы везде позволил. Стоун жмётся ближе, чувствует как объятие становится более крепким. Начинает думать об этих руках, начинает представлять как они бы осторожно гладили его по волосам, убирали бы в сторону челку, которая бы мешала. начинает представлять как они бы нежно держали его лицо, гладили щёки, касались губ. начинает представлять как они бы держали его за руку. Стоун мог почти чувствовать как его бы гладили по спине, утешали бы. Утешали бы так осторожно, как только можно. Он почти мог чувствовать как эти руки бы держали его собственные. Стоун неуверенно прижимает Скиппа чуть ближе. Почти не верит. Он и в самом деле неловко обнимает это маленькое солнышко. Это ново. Стоун просто желает почувствовать эти теплые руки, просто не хочет ничего другого. Он чувствует себя как какой-то выброшенный на улицу котёнок, который просто хочет чтобы его погладили за ушком. Так жалко и уязвимо он себя никогда не чувствовал. С его стороны это так слабо – хотеть каких-то глупых прикосновений. Ему никогда не нравилась тактильность, что сейчас не так? Разница между днями всё-таки есть. И довольно значительная. Стоун лишь сильнее утыкается носом в чужую рыжую макушку. И резко Стоун по-настоящему осознаёт, словно просыпается. Осознаёт что представляет вместе с этими прикосновения не просто чьи-то руки, это не просто чьи-то неизвестные прикосновения. Это не что-то чужое. Это почти своё. Это всё те же. Все те же руки Скиппа. Что бы он не представил, везде они. Что бы он не представил... Он с ужасом для самого себя осознаёт, что готов позволить прикосновения везде, по всему телу, где угодно, в самом деле где угодно. Осознаёт, что готов поддаваться прикосновению. И это одновременно утешает и одновременно ужасает. Что с ним сегодня такое? Что за желание привязанности и любви? Он даже не осознаёт что обнимает друга сейчас. Обнимает почти боязливо, но крепко. Это ужасно глупо. Стоун стыдливо выдыхает и отводит взгляд. Он даже не знает что и думать, что и чувствовать. Не знает что надо думать и чувствовать в таких ситуациях. Это же неправильно, хотеть кого-то чьих то прикосновений так сильно. Особенно неправильно когда это твой лучший друг. Стоун уже убирает свои руки с тела Скиппа, разочаровано вздыхает, и тут же чувствует как это маленькое солнышко жмётся к нему, не желая отпускать. Что-то в сердце затрепетало от этого вида. Руки вновь вернулись где были. Как Стоун может не вернуть их, когда видит как друг так жмётся к нему? Он краснеет, а голову кружит от этого всего. Тепло чужого тела, нежность чужих рук, хрупкость момента. Глаза медленно прикрываются, сердце бьётся сильнее, обычно бледные щёчки отливают красным. От смущения, и от стыда. Стоуну стыдно, стыдно за то что он позволяет себе обнимать Скиппа вот так. Всё так тихо, даже самый маленький вздох звучит как тихий, мелодичный звон в этой тишине. Этот же звон, только более громкий и продолжительный стоит в ушах, вероятно из-за того, что голова кружится и болит от стольких мыслей. Столько эмоций сразу, для Стоуна это просто сликшом много. Он не может долго выносить этого. Явно не может. Не может просто до слёз. Стоун обнимает ещё крепче, на самом деле чувствует теплые слёзы в уголках глаз. Поднимает одну руку, зарывается ей в чужие волосы, нежно гладит, сам того не ожидая. То что он чувствует это смесь ужаса и трепета. Трепета в сердце, ужаса от осознания собственной уязвимости. Слёзы сами наполняют глаза ещё раз, в этот раз начиная оставлять мокрые дорожки на щеках Стоуна. Он бы хотел чтобы эти мокрые дорожки были не от слез, и не на щеках. Стоун отталкивает каждую лишнюю мысль, которые продолжают роится в его голове, по крайней мере он пытается. Хотя и позволяет себе подумать немного больше чем нужно, только при условии что остановит эту мысль скоро. Обещание самому себе, в котором он, признаться честно, сам не уверен. Хотя думать успокаивало, слёзы медленно остановились, сменившись тихим дыханием. И Стоун чувствует себя виноватым, но удовлетворённым собственными мыслями. Такими странными и неправильными. Хотя с другой стороны, кто ему вообще запретил? Никто. Но так ведь в любом случае нельзя, пусть Стоун сейчас и плюёт на свои же принципы, пусть он и позволяет себе думать что хочет сейчас. Стоун выдыхает в макушку, зарывается носом в волосы, жмётся ближе и ближе. Чувствует как те самые, те самые теплые руки сейчас осторожно гладят его по спине. Он испугано оглядывается на Скиппа, испугавшись что друг мог не спать, и замечает что тот мирно спит. Значит, обнимается вот так во сне. Интересно, что ему снится?.. Стоун слышит как Скипп невнятно бормочет его имя. Значит о нём. Стоун шепчет тихое "хороших снов...", в последний раз выдыхает в эту кудрявую макушку, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Он позволяет руке остаться в светлых волосах, позволяет себе слегка выгнутся навстречу прикосновению, и с этим всем медленно провалится в тревожный сон.