А утром прошлого лета..

Йокогама просыпалась неохотно. Мягкий свет растёкся по крышам домов, мягко пробиваясь сквозь стёкла не зашторенных окон. Город тянется, зевает, покашливает выхлопами машин и щёлкает светофорами. Где-то на причале хлопает подгоняемый ветром парус, вдалеке рычит старый трамвай, а чайки переговариваются о чём-то своём, важном и бесконечно морском. Жилище Сакуноске всё ещё пребывало в лёгкой дрёме. Полоски света скользили по полу, задевая стопки книг в шкафах и полупустую чашку на тумбочке. В спальне было тихо, мирно — лишь иногда можно было услышать мерное дыхание спящего мужчины и шелест одеяла, когда он чуть ворочался во сне. В этот момент дверь в квартиру почти неслышно отворилась. Молодой парень — Осаму Дазай — тихо закрыл её за собой, снял пальто и ненадолго замер в прихожей, прислушиваясь, чтобы не потревожить сон Оды. Шатен был бледнее обычного, в глазах его ясно читалась усталость, а движения были чуть неловкими — после ночной смены в Портовой мафии редко оставались силы на хоть что-то, кроме как доползти до квартиры, которую они с Сакуноске договорились вместе снимать. Это был довольно удобный вариант для обоих — мало того, что она была близко к их работе, так ещё и оплата напополам не так сильно била по кошельку. Мысли Дазая прервал его живот, который предательски заурчал. Всё-таки съедать в день одну только чашечку заварного рамена было плохой идеей. — Хм… — Осаму огляделся, щурясь, чтобы привыкнуть к яркому утреннему свету, — ну, в теории, яичница — это просто… наверное. Он направился на кухню. Ему хотелось удивить и себя, и друга. В конце концов, не может же быть готовка таким тяжёлым занятием, верно? — Я ж не полный идиот, — пробормотал он себе под нос, хмуро глядя на сковороду. — Что ж, первый блин — комом, второй — ломом. Яйца разбились и плюхнулись на сковородку с хлюпающим звуком. Один желток вытек, второй, на удивление, уцелел. Мощность газовой плиты выкручивается на максимум для ускорения процесса жарки. Дазай, тихо напевая себе что-то под нос, подошёл к чайнику, чтобы поставить вскипятиться воду. Чай с утра определённо не будет лишним. Через пять минут комнату заполнил отчётливый запах дыма и гари. Осаму выругался и в панике схватился за ручку сковородки, но случайно ударился о табурет. От яичницы остались только горящие чёрные угольки. Осаму быстро налил в стакан воды и залил ею то, что осталось от яичницы. Сковородка зашипела, и тёмный пар взвился до потолка, оставляя на нём лёгкий, но выразительный копчёный отпечаток. — Да твою ж… — Он замер, вытирая потолок тряпкой. Прислушался. Тишина. Осаму распахнул окно, включил вытяжку, пытаясь хоть как-то визуально минимизировать ущерб. Но было уже поздно. — Ты дома? — раздался тихий, слегка охрипший голос. Дазай застыл. Затем медленно обернулся, пытаясь выглядеть невинным. Ода стоял в дверях. Босой, с заспанными глазами, в мягком белом халате. Руки в карманах, а рыжие волосы чуть взъерошены после сна. — Ода-кун, утро! Смотри, я… почти приготовил нам завтрак. Мужчина посмотрел на потолок. Потом — на сгоревшую, когда-то новенькую сковородку. А после — на Осаму. — Ты поджёг кухню? — Это была… экспериментальная яичница. Ода покачал головой и улыбнулся. — Ты мог просто разбудить меня, и я бы, как обычно, нам что-то приготовил. — Но я хотел порадовать тебя романтическим блюдом! Как в кино, — справедливо возмутился Дазай. — Пламенная же у тебя, однако, романтика… — лениво заметил Сакуноске и шагнув ближе, осторожно потрепал Осаму по голове. Тот замер, но быстро расслабился и прикрыл глаза, наслаждаясь мимолётной лаской. — Ладно. Поможешь мне убрать, а потом я сделаю нам чай и бутерброды. И чтоб я тебя у плиты больше не видел. — Скучный ты, Ода-кун, — фыркнул Дазай, но с явным облегчением. — Я думал, ты хотя бы четвертуешь меня. — Потом, — лениво отозвался Одасаку. — На пустой желудок не ссорятся.