Веб-камера

Махито вжимает лицо в подушку, чтобы приглушить стон, но даже так тот слишком хорошо слышно; в наушниках негромко выдыхают-рычат, и у него колени подкашиваются от одного этого звука. Рука медленно ведёт по члену, дразнит, и низ живота так сладко тянет, что хочется плакать – он скулит, раздвинув ноги шире, и закатывает глаза от удовольствия – от чужого низкого, томного голоса в наушниках. — Умница, Хито. И он готов кончить от одной только его похвалы. Вот настолько большое влияние Нанами на него имел. — Продолжай гладить себя. Медленно. Я вижу твои руки. — Ну пожалуйста... — Медленно. Махито косится на телефон, стоящий в углу кровати с включенной веб-камерой и неловко отводит взгляд – рука продолжает медленно, соблазнительно вести по члену: вверх, задержавшись на головке, и вниз с влажным, хлюпающим звуком. Он содрогнулся от прокатившейся волны удовольствия по позвоночнику и шумно выдохнул; в наушниках низко рассмеялась. — Такой нетерпеливый и чувствительный, Махито... Ай-яй-яй, и что это такое? Он раздраженно косится в камеру, нахмурившись, и дрогло выдыхает. А после тело будто бы прошибает ток. Махито вскрикивает, а после скулит, почти потеряв равновесие в коленно-локтевой позе – только вот грудь была на кровати. Его всего сладко повело, стоило вибратору включиться. Выгнув поясницу, он вжимается в подушку и вновь всхлипывает – включать высокую скорость было жестокостью, которую Махито любил с особой силой. У Кенто пульт, и это он управляет Махито, это он управляет его телом, это он наказывает Хито за косые взгляды. — Прости, прости, — скулит он, прогибаясь в спине лишь сильнее. — Прости, простипростипрости меня, папочка, я не- Блять... — Ну-ну-ну, язык, Махито. Никаких грязных словечек. Это пытка. Все это. Вся ситуация. Нанами, управляющий вибратором внутри Махито, он сам, довольный до чёртиков, и искреннее наслаждение их двоих. Махито не видел, но он знал, что Нанами и сам получает неимоверное удовольствие от ситуации, и дрочит себе, как самый настоящий извращенец – это он так о Махито отзывается. Что же, Хито сам не святой. Вибратор доводит до исступления, до предательской дрожи в и так слабых ногах, до боли в паху, но не дает кончить. Махито хнычет. — Какой чувствительный мальчик, Махито. Чувствительный, ласковый, такой нуждающийся... Он скулит неразборчивые "да" и соглашается со всем, ёрзая на кровати и сжимая простынь чуть ли не до треска. — Пожалуйста, пожалуйстапапочка, я не- я не- я не могу... Пожалуйста, умоляю... — Мм? — этот блядский рык, от которого Махито только хуже-лучше, и он сладко стонет в ответ. — Что-что, малыш? Нужно использовать слова. — Прошу, умоляю... Я хочу тебя рядом, пожалуйста, пожалуйста, я хочу- умоляю, трахни меня, пожа-а... пожалуйста... — скулит Хито, заглядывая в камеру таким искренним, щенячьим взглядом с сведенными дугой бровями. — Я хочу тебя рядом, я оченьочень сильно хочу тебя рядом, пожалуйста...- — Ну, ну, малыш, — снова этот баритон, от которого Махито захныкал, прикусив руку, и повел задницей; он тяжело выдохнул. — Понимаю... Я бы очень хотел оказаться сейчас рядом, родной, и я бы смог тебе- Мм, помочь... И... Взял бы тебя за эти прекрасные бедра, Х-Хито, и... Это было концом для Махито. Точка. Чудесный, волшебный, отвратительно возбуждающий рычащий баритон у него в ушах, рассказывающий, как бы сладко оттрахал его именно на этой кровати; вибратор, резко меняющий скорости с медленного на быстрый, после на рваный, чтобы подразнить – снова на быстрый. Махито нельзя было себя трогать. Сладострастная пытка, выбивающая дух и последние крупицы сознания из Махито. Лучше бы это был его член. Лучше бы. Лучше бы это Кенто выбивал из него все мысли, вытрахивал все живое до дрожи и слабости в ногах. И, ох, Махито знал, действительно знал, что, если приложит руку к низу живота, то сможет почувствовать его внутри себя, и это лишь сильнее взбивало сознание, словно в блендере. — Я щас- Папочка... Я-я щас кончу, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйстапожалуйста, прошу... — скулит Хито, ерзая на кровати и потираясь головкой об уже влажное место в простыне. — Я не могу, я- умоляю... — Я тоже... — рычат ему в ответ на выдохе, и у Махито перед глазами звезды. — Я тоже близко... Махито кончает первый, пока слушает рваное дыхание Кенто и негромкое порыкивание; Нанами кончает через пару секунд. И пусть у Хито перед глазами чернота с яркими вспышками света, он точно знает, как хорошо Нанами сейчас выглядит. Наверняка растрепанный, взмокший, измазанный в сперме, и, ох, Махито не оставил бы не капли... — Хороший мальчик, Махито. Он двигает камеру ближе, приподнимает чутка – показать испорченные простыни – и устало улыбается. — Я тебя люблю... — Я тоже тебя люблю, малыш.