Иной мир сказки

Тронный зал был окутан мягким золотистым светом, но Холли казалось, что её душат невидимые стены. Пахло сладким — лепестками, мёдом и магией. Празднично. Торжественно. Но для неё — нет. — Принцесса Холли, — начал Король, глядя на дочь с гордостью. — Сегодня тебе исполняется шестнадцать. И мы, твои родители, дарим тебе то, что пригодится каждой будущей королеве. Из-за занавеса вышел он. Эльф. Юноша, ровесник Холли. С расправленными плечами, безукоризненно одет. Глаза — пустые, и в то же время… слишком живые. Как будто он где-то глубоко внутри всё понимает, но вынужден смотреть сквозь. — Его зовут Бен, — сказала королева. — Он будет тебе помогать, развлекать, охранять. Всё, что пожелаешь. Он твой. Холли почувствовала, как внутри всё оборвалось. Он поклонился. Улыбнулся. Но его улыбка была… мёртвой. Он поклонился. Улыбнулся. Но его улыбка была… мёртвой. Как кукла. Как сломанная игрушка, которую заставили изобразить радость. Холли заставила себя улыбнуться в ответ — лёгкой, принцесской, идеальной. Как учили. «Скажи спасибо. Обними. Назови его своим.» Так велит этикет. Так велят родители. Так велит традиция. Но её пальцы сжались в складках платья. Там, где никто не увидит. Где можно спрятать дрожь. Где можно хотя бы что-то контролировать. — Спасибо… — голос едва не сорвался, но она удержалась. — Он… замечательный. Замечательный? Она смотрела в его глаза, и ей хотелось закричать. Он не человек. Он не животное. Он даже не вещь — не по мнению всех вокруг. Но он… живой. Где-то там, глубоко, под чарами, под пустотой — был кто-то. Кто-то, кто когда-то смеялся. Кто-то, кто мог сказать «нет». И теперь — он её. Подарок. Раб. «Ты должна радоваться.» Холли почувствовала, как внутри неё всё выворачивается. «Ты не можешь изменить этот мир. Это всегда было так. Это всегда будет.» Она хотела сказать что-то. Протестовать. Но не могла. Голос короля всё ещё звучал, лица всех гостей были прикованы к ней. «Ты — принцесса. Ты должна быть сильной. Ты не должна сомневаться.» Но разве сила — это быть слепой? Она кивнула, как кивала сотни раз на уроках. Как кивала, когда её учили, что эльфы рождены для служения. Когда говорили, что они не страдают, не чувствуют. А сейчас — она смотрела в глаза Бена. И знала: это ложь.

***

Ей было всего восемь. Во дворе шел праздник — день летнего солнцестояния. Музыка, волшебные фейерверки, аромат выпечки витал в воздухе. Все феи смеялись. Все были счастливы. Почти все. Холли пряталась за колонной у фонтана. Она устала от взрослых разговоров, от громких голосов и бесконечных поздравлений. Она просто хотела побыть одна. Точнее — не одна. В кустах рядом сидел эльф. Он был младше других. Видно, совсем новенький. Он выронил поднос с кексами. Прямо на дорожку. На ковер, расшитый золотыми нитями. — Ты! — фея в зелёном платье подлетела к нему, как буря. — Ты испортил ткань! Ты грязный, неловкий... бесполезный! Она ударила его. Один раз. Второй. Снова. Холли вжалась в колонну, рот — на замке. Смотрела. Не могла пошевелиться. Никто ничего не сказал. Никто не вмешался. Это было… обыденно? Эльф не пытался защититься. Не отступил. Не закрылся. Он только тихо, почти извиняющимся тоном повторял: — Простите. Простите. Простите… А потом — улыбнулся. Всё лицо в крови, губы треснули, а он всё равно… улыбался. Как будто так надо. Как будто это правильно. И в этот момент в груди Холли что-то треснуло. "Они не чувствуют боли", — говорили взрослые. "Им не нужно сострадание", — говорила Няня. "Они рождены для служения", — повторяли учителя. Но тогда — впервые — Холли поняла: Они врут.

***

— ...Холли? Чей-то голос. Тихий, осторожный. Она вздрогнула. Мгновение — и солнечный двор, залитый криками, кровью и натянутыми улыбками, исчез. Колонны растворились. Голоса затихли. Перед ней — только он. Бен. Стоял с тем же выражением лица. Спокойным. Подчинённым. Улыбался — так же, как тот мальчишка тогда. Тонко, ровно, будто… так должно быть. Будто он не чувствует. Холли смотрела ему в глаза — и чувствовала, как в горле поднимается что-то горячее. Злость? Страх? Боль? Всё сразу. Как тогда, восемь лет назад. Когда она впервые поняла, что в этом мире что-то неправильно. Бен не шевелился. Стоял тихо, ожидая команды. Команды. Как собака. Как вещь. Холли сжала кулаки. Настолько сильно, что ногти вонзились в ладони. Но даже это — было живее, чем всё, что происходило с ним. — Ты… — голос дрожал, — тебе холодно? Он моргнул. Непонимание мелькнуло в его взгляде — слишком коротко, чтобы заметил кто-то посторонний. Но она увидела. Она знала, что увидела. — Если холодно — ты можешь… сказать. Не обязательно терпеть. Понял? Он кивнул. Снова эта выученная, мёртвая улыбка. "Понял." Наверное, это просто слово. Просто звук. Но Холли почему-то показалось — он всё понял. По-настоящему.

***

Они остались одни. Слуги разошлись. Родители — в зале, заняты разговорами и вином. Холли стояла у окна, будто бы задумалась… но всё внимание было на нём. Бен стоял в углу комнаты, в той самой позе, в которой его оставили: руки за спиной, голова чуть склонена. Тихий. Живой. Но будто неживой. Холли подошла ближе. Медленно. Сердце стучало громче, чем её шаги. Она не знала, имеет ли право говорить с ним. Так. По-настоящему. — Тебя правда зовут Бен? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Без приказа. Без давления. Он поднял взгляд. Медленно. Как будто ждал подвоха. — Да, принцесса, — выговорил он с лёгким поклоном. Слова звучали отрепетированно, как будто он повторял их много раз. Она сглотнула. Посмотрела в его глаза. — Просто Холли. Не нужно «принцесса». Хорошо? Молчание. Он не понял. Или не поверил. Она опустилась на корточки перед ним. Оказалась на уровне его взгляда. — Я… — она сбилась. — Я не хочу, чтобы ты боялся. Мне не нужно, чтобы ты кланялся. Я просто хочу поговорить. Снова пауза. Долгая. Почти невыносимая. — Мне не положено… говорить с вами на равных, — произнёс он тихо. Его голос… в нём что-то дрогнуло. Как будто… настоящее. Холли почувствовала, как по спине пробежал холод. — А если… я скажу, что положено? Он не ответил. Только посмотрел на неё. Не с покорностью. Не с пустотой. А с чем-то… живым. Холли замерла. Она знала: что-то началось. Что-то изменилось.