Пасхальный кролик

— Христос воскрес! — улыбаясь, измученный последними сорока днями Чонгук хочет думать только о том, как сладко он завтра выспится. Завтра, и каждый последующий день в течение следующих одиннадцати месяцев. Конечно, можно подумать, что вставать в восемь утра на уроки крайне сложно. Но только не для отпрыска прихожан корейской протестантской церкви. Будучи сыном крайне набожных и соблюдающих все церковные традиции, Чонгук просто не имеет возможности отказаться от участия в них. Именно поэтому последние сорок дней ему приходилось вставать в пять утра, чтобы к шести приходить с родителями на утреннюю молитву. А сегодня, в саму Пасху, он вынужден дарить всем пакетики с крашеными яйцами. Утомительная скука, которая, к счастью, скоро закончится. — Так ты у нас-с пас-схальный кролик, — звучит характерное шипение, когда Чонгук выдает очередной пакетик одному из прихожан. Только поднимая глаза, он понимает, что перед ним Пак Чимин — альфа-змей и его одноклассник. А также брат по несчастью, ведь родители Чимина точно такие же богобоязненные люди, что и родители Чонгука. Чонгук бы с радостью с ним подружился, не будь Чимин придурком с дурацким чувством юмора. Ну и, конечно, ядом в острых клыках, о чем он старается не думать. В младших классах ему довелось увидеть, как Чимин одним укусом парализовал задирающего его альфу-тигра и в тот же момент решил обходить стороной. Кто знает, что у этих змей в голове. — Не смешно, — устало выдыхает он, отдергивая руку от начавшей было поглаживать его ладони. Чимин не только паршиво шутит, но и оказывает ему такие же паршивые знаки внимания. Вот только Чонгук не идиот. И змеям не верит. — А, по-моему, очень с-смеш-шно, — шипит Чимин, обнажая в дерзкой улыбке раздвоенный язык и клыки с ядом. Чонгуку от их вида хочется вздернуться. — Ты задерживаешь очередь, — строго говорит он, и Чимину все же приходится отойти. Правда, напоследок он что-то опускает в карман вязаного кардигана, что надет на Чонгуке. Оттолкнуть настырную ладонь Чонгук попросту не успевает, все же реакция у хищника всегда лучше, чем у обычного кролика. Плевать. В конце концов, не бомба же там. По крайней мере, он на это надеется. Вернувшись к раздаче яиц, Чонгук благополучно выкидывает из мыслей этот маленький инцидент и о существовании Чимина вспоминает спустя добрые четыре часа, когда наплясавшиеся и напевшиеся прихожане наконец начинают разбредаться по домам. — Дорогой, — Чонгук тут же реагирует на голос матери, отрываясь от экрана телефона, в котором благополучно провел все эти изнурительные часы чужого веселья. — Будь добр убрать телефон и помочь. — С чем помочь? — с тяжелым вздохом спрашивает он, замечая, что мать подошла не одна. Рядом с ней стоит грациозная омега-антилопа и по совместительству мать Чимина. У них просто не было шанса не подружиться, учитывая всю степень верования обеих. К сожалению Чонгука, конечно же, потому что дружба их с Чимином матерей заставляет их видеться чаще необходимого. К счастью, только в стенах церкви, ведь в гости к ним Чимин пришел всего один раз четыре года назад, довел Чонгука до нервного срыва и больше не появлялся. Слава Господу. — Нужно убраться, — тут же говорит она, вручая ему метлу с совком. — Чимин тебе поможет, правда, дорогой? — с наигранным весельем вклинивается Пак Хваса, а не сильно довольный Чонгук окончательно скисает, когда замечает его, вышедшего из-за спины матери. — Угу, — недовольно бросает альфа, кидая косые взгляды на собственную мать. — Так и будете с-стоять тут, или тоже что-то с-сделаете? На секунду в помещении застывает тишина, а спустя секунду глаза Чонгука широко распахиваются, когда на затылок Чимина с резким свистом воздуха опускается рука. — Неделю без телефона, — шипит его мать, и, громко цокая каблучками, утягивает маму Чонгука на выход. — Чтобы к нашему возвращению была идеальная чистота, — кидает она прежде, чем они обе исчезают за тяжелой деревянной дверью. — С-сука, — тихо шипит себе под нос Чимин, пинком отправляя одну из табуреток в стенку. — Не стоит так выражаться в божьем доме, — нравоучительно прыскает Чонгук, крепче обхватывая древко пальцами. — А то на тебя снизойдет его кара, а мне потом на похоронах торчать, — ну да, у него тоже есть зубы, и вполне себе выдающиеся. И выделяющиеся. Он все же кролик. — С-смотри как бы твои не с-случилис-сь первыми, — зло шипит Чимин, распрыскивая невидимый яд вокруг себя. Чонгук на это ничего не отвечает. Лишь хмыкает себе под нос и, подходя к дальней стене, начинает методично подметать пол, уверенный, что от змея ждать помощи не стоит, но тот его удивляет, вырастая за спиной с ведром воды и шваброй. — Отойди, — бурчит альфа, а спустя секунду начинает мыть там, где успел подмести Чонгук. Ему остается на это лишь удивленно выдохнуть, но вслух такое рвение Чонгук никак не комментирует. Не хватает спугнуть. Да и когда еще увидишь главного задиру их класса, моющего полы? То-то и оно. Любуясь гибкой, как у любой рептилии, спиной, Чонгук довольно подметает дальше. Пусть это и не входит в список его любимых дел, но все же довольно привычно. Родители нередко просили его помогать пастве, а он слишком хорошо воспитан, чтобы отказывать. Да и прихожане всегда были к нему добры. Чонгук не хочет их расстраивать. Все же, он хороший мальчик, как и положено любому воспитанному омеге. — Че завис-с? — надменно спрашивает Чимин, и до Чонгука доходит, что последние пару секунд он и правда стоял столбом, погруженный в свои мысли. — Не мог оторвать глаз, да? — Чимин тут же растягивает свои совсем не по-альфьи пухлые губы в дерзкую усмешку, наступая ближе. — Нравлюс-сь тебе, да? — Нет, — тут же выпаливает Чонгук, кривя губы. — Ни одна нормальная омега на тебя не позарится, идиот, — конечно, Чонгук лукавит. Поклонников и поклонниц у Чимина хоть отбавляй, а слухи о его раздвоенном чле-… кхм-кхм, языке, ходят по всей школе. О том, что это не просто слухи, он тоже предпочитает не думать. Точно не сейчас, чтобы не испортить момент. — Как удачно, что ты ненормальный, — Чимин щурит и так довольно узкие глаза, и снова облизывает губы своим дурацким языком. — Я нормальный, — снова слишком поспешно отвечает Чонгук, стараясь выдержать слишком тяжелый для его чувствительной кроличьей души взгляд. — Отвянь, — он крепче хватается за древко и снова начинает мести, но длится это недолгие несколько секунд, после которых швабра оказывается откинута в сторону, а сам он прижат к старинной каменной стене. — Ч-что ты- — Разве нормальным кроликам нравятс-ся змеи, м? — Чимин приближается к нему так близко, что кончики языка то и дело касаются лица Чонгука. Он знает, что это всего лишь способ осязания мира. Змеи, как и другие гибриды, остаются подвержены эволюционным повадкам, из-за чего Чонгук нередко обнаруживает себя поедающим морковку посреди ночи, а Чимин вот направо и налево выпускает свой язык, считывая им окружающие запахи. И феромоны, как полагает Чонгук, тоже. Не зря же он всегда знает к какой омеге подкатить на очередной тусе. Не то чтобы Чонгук на них ходил, просто слышал от Тэхена. — Ты мне не нравишься, — зло выдыхает он, стараясь вдавить себя в стену как можно сильнее. — Отстань! — А ес-сли не отс-стану? — вкрадчивое шипение опасно ласкает уши, пусть и человеческие, но не лишенные кроличьей чувствительности, пока гибридные трусливо дрожат на макушке. И влажные касания языка совсем не спасают положение. — Я буду кричать, — решительно отвечает Чонгук. — А мог бы кончать… — Чимин! — вскрикивает Чонгук и его рот тут же затыкают изящной ладошкой. — Потревожишь пас-ству в храме божьем? — М-м-м! — Что ты с-сказал? — Чимин, издеваясь, продолжает держать его рот закрытым. — Я не могу раз-зобрать, крошка. — М-м-м! — А? — Чимин шипяще смеется и наконец отпускает его губы из плена. — Надо будет — потревожу! — выпаливает Чонгук, зло смотря на своего обидчика. — Какой с-смелый кролик, — Чимин касается его лба своим, водя кончиками языка по начавшим испуганно дрожать губам. — И что же ты им с-скажешь? Рас-скажешь, как к тебе прис-стает наглый змей? — Надо будет — расскажу, — несмотря на страх, Чонгук твердо стоит на своем. Каким бы противным не был этот альфа, он давно выработал к нему иммунитет. Правда, он делает огрехи в моменты, похожие на эти. Чимин зажимает его далеко не в первый раз. И далеко не в первый раз Чонгук пытается дать отпор. Всегда получалось. Почти всегда, — шепчет слишком искренний внутренний голос, не позволяя ему забыть то, что случилось на зимних каникулах. Всего один раз он дал слабину, когда Тэхену таки удалось притащить его на вечеринку и подсунуть стаканчик с пивом. А Чимин, не пропускающий ни одну тусовку, как назло, оказался там тоже. Чонгук мало, что помнит, но и обрывочных картинок в голове достаточно, чтобы он залился краской и в миллионный раз постарался убедить себя, что этого никогда не было. Вот только было. Все было. И дурацкий язык в его рту. И наглые обвешанные кольцами пальцы между его ног. И тихие стоны вкупе с перевозбужденным смешанным феромоном, пока он сходил с ума в какой-то кладовке, куда его затащил этот змей. Чонгук правда старается об этом не вспоминать. Только делать это, когда главный виновник не дает тебе прохода, не так-то и просто. Чимин и раньше любил его доставать, но после этого случая утроил попытки. — Не рас-скажешь, — с тихим смешком продолжает выводить его Чимин. — А то мамочка узнает, где ты на с-самом деле гуляешь. Интерес-сно, что она с-скажет на это, м? — Это было всего один раз! — испуганно выплевывает Чонгук, представляя, что сделает мать, если узнает о той вечеринке. — А ты докажи, — и, нагло мазнув его языком по плотно сомкнутым губам, Чимин отступает. — З-закончи тут, — кривится он в ухмылке. — А ты? — Покурю, — небрежно бросает змей, пожав плечами и направившись к боковому выходу. — Нажалуеш-шьс-ся — пожалееш-шь, понял? Чонгук понял. Так понял, что совершенно не по-протестантски матерится и хватается за метлу, начиная ритмично ею работать. Он слишком хорошо знает и Чимина, и свою мать, чтобы так сильно рисковать.

***

— Почему ты прос-сто не можеш-шь выс-садить меня? Тут до дома два квартала, — надоедливо хнычет Чимин, пока Чонгук мстительно думает, может ли он это записать, а потом шантажировать осточертевшего змея, чтобы тот от него отвалил? Все же репутацию Чимин имеет особенную, и вряд ли его дружкам понравится, что вне чужих глаз суровый гибрид кобры хнычет и капризно дует губки как разбалованный омежка. — Потому что мы едем в гости. Точка, — мать Чимина сжимает такие же пухлые губы как у него в тонкую полосочку и бросает предупреждающий взгляд в заднее зеркало. Не то чтобы Чонгуку хочется видеть змея у себя дома, но наблюдать за его хныканьями крайне забавно. Как и сидеть на кожаном сиденье дорогого майбаха, а не трястись на облезшей седушке автобуса. И то, если повезет. Чонгук хоть и омега, но чаще всего уступать места приходится именно ему. — Дорогая, может… — начинает было мама Чонгука, но Пак Хваса ее резко осаждает. — Нет, Чиен. Знаю я его. Стоит выпустить из поля зрения и через три минуты мне звонят из полиции. Надоело, — она до побелевших костяшек вцепляется в руль, пока Чонгук заинтересованно поворачивает голову в сторону Чимина. Полиция? Серьезно? Пак Чимин настолько плохой мальчик? — Ничего страшного, это всего лишь гормоны, — хихикает Чиен, на что Чонгук лишь кривится. Ну да-да. Позвони ей из полиции и от Чонгука бы мокрого места не осталось. Мать не терпит даже чертовы девяносто девять баллов вместо ста, а тут полиция! Выеживается перед богатой подружкой. Чонгуку от ее лицемерия тошно, но он молчит. Себе дороже открывать рот, и, не дай бог, поправлять ее на людях. После такого его даже отец не спасет. Которому, какого-то черта, удалось сбежать, сославшись на необходимость навестить бабушку. Будто Чимин не знает, что та уже как неделю греет кости в санатории на Чеджу. Но отцу повезло, что об этом не знает Чиен. Все-таки плохие отношения со свекровью нет-нет, да и выручают отца лишний раз. Да и Чонгука, честно говоря, тоже. — Он едет с нами. Точка, — выдавливает из себя Хваса, продолжая грозно сверкать глазами. — Конечно, дорогая. Чонгуку приходится раздосадовано отвернуться к окну, лишь бы не видеть, как мать стелется перед этой антилопой. Мама Чимина, конечно, женщина приятная, но присущее корейскому менталитету лебезение ему не нравится. Совсем. — И что я там буду делать? — продолжает истерить Чимин. — Уроки с малыш-шом Чонгуки? — О, не знала, что ты знаешь такое слово, — парирует Чиен, на что Чонгук несдержанно хихикает, тут же получая тычок в бок. — С-спасибо, мам! Приятно быть униженным с-собственной же матерью! — Закрой рот, Пак Чимин! И не доводи меня до белого каления, — женщина резко жмет на тормоз и всех их бросает вперед. — Все. На выход. Чонгук только сейчас замечает, что за всей этой перепалкой они успели доехать до их дома. Обычного многоквартирного жилого комплекса, совершенно не похожего на тот, где живет семья Пак. Чонгук там ни разу не был, но видел на фото, которыми мать хвастается каждый раз, когда возвращается домой. — Тос-ска, — ноет Чимин, но послушно выскакивает на улицу вслед за Чонгуком. — Надеюс-сь, у тебя ес-сть плойка. — Нет, — довольно улыбается Чонгук. — Только учебники. Готов хоть раз в жизни их открыть? — по злости в ответном взгляде Чонгук понимает, что нихуя Чимин не готов. Но его ли это проблема? Правильно, нет. — Чтобы к нашему уходу все было сделано, — вторит ему Хваса. — Иначе… — она совсем не по антилопьи сужает глаза и Чонгук с удовольствием замечает, как Чимин тушуется. — Да, — выдавливает змей из себя. — Может уже пойдем? Здесь холодно. — Неженка, — хмыкает Чонгук, но, получив в ответ злобное шипение, замолкает. Впрочем, это не мешает ему хихикать на всю кабину, пока они поднимаются в допотопном лифте на восьмой этаж. Стоит им переступить порог квартиры, и матери теряют к ним всякий интерес. Зато, чего стоило опасаться с самого начала, он снова вспыхивает у Чимина. — Ну что, веди меня в с-свою каморку, — шепчет он ему на ухо и нагло хватает за задницу, пока никто не видит. Чонгук тут же хлопает его по руке, чуть не рыча, и срывается в спальню, вознамерившись захлопнуть дверь прямо перед наглым носом. Вот только он в очередной раз забывает о разнице в реакции. — Глупая з-зайка, — хохочет Чимин, отталкивая его от двери и первым забегая в комнату. А следом уже тянет за собой активно сопротивляющегося Чонгука. — Тихо ты, а то мамка припретс-ся! — Пусть приходит! — пыхтит в ответ Чонгук. — Раз ты ее так боишься, то я буду рад… — договорить он не успевает. Стоит двери за спиной захлопнуться, а замку щелкнуть, и он оказывается прижат к светлому дереву, пока его губ вновь касается слишком наглый язык. — Не ш-шуми, — Чимин тут же хватает его за крепкую талию, впиваясь пальцами в толстую ткань толстовки. — Ты же не хочеш-шь, чтобы нам помеш-шали. — Чимин, не здесь, — Чонгук хихикает, но послушно раскрывает губки, позволяя сильному языку скользнуть внутрь. Чимин шипит, вылизывая его изнутри и даря приятные, почти позабытые в сложных неделях, ощущения. Ладно, может Чонгук немного приврал. Может, тот случай был не единственным. Вполне возможно, что после этого он имел удовольствие чмокаться с пухлыми змеиными губками еще пару-тройку раз. Возможно даже пару-тройку сотен. Но он ведь не виноват. Просто так получилось. Это ничего не значит. Чимин все еще наглый змей, а Чонгук все еще хороший милый кролик с идеальными оценками и такой же идеальной репутацией. — Я с-соскучилс-ся, — выдыхает змей ему в рот, делая очередной лизь длинным раздвоенным языком. — Кажется, ты вообще не хотел сюда идти, — довольно пыхтит Чонгук, обнимая крепкое гибкое тело в ответ. — Так ныл, что мамка тебя чуть не отшлепала. — С-смотри, как бы я тебя не отш-шлепал, — шипит Чимин, щипая его за задницу. — З-заебали твои игры. — Я знаю, что тебе тоже нравится, — Чонгук запускает пальцы в пепельные волосы, наслаждаясь их мягкостью. Он лично посоветовал змею свой любимый кондиционер и теперь на головах у них одинаково приятно и мягко. — Наконец-то Пасха прошла. — С-сорок дней — это долго, — кивает Чимин, не переставая щупать и оглаживать его через одежду. — Мы можем подождать еще один, — хихикает Чонгук, оттягивая чужую губу зубами. Он любит это. Провоцировать. Дразнить. Подбираться совсем близко к ядовитым клычкам и другим чувствительным местечкам своего альфы. А потом мычать в мягкую ладонь, пока его вылизывают до дрожащих в школьной форме коленей. Но еще никогда они не делали этого дома. Ни у одного из них. Чонгук не готов рисковать репутацией. Чимин же… Чимин не готов рисковать возможностью его потерять. Так что так они и живут. Тайно ласкаясь по закрытым комнаткам караоке, кинотеатров и прочих мест, куда они попадают по фальшивым документам и где точно не встретят никого из знакомых. Правда, однажды натолкнулись на учительницу по математике. И с тех пор это единственный предмет, успеваемость по которому у Чимина не хромает. Вот только учительница не знает, что от и до это была идея заснявшего ее отличника и звезды школы Чонгука. Ну а что? Нефиг шляться по подобным заведением с чужим альфой, когда у самой на пальце блестит кольцо от их учителя биологии. Чонгук биологию любит. А вот математику больше нет. Зато ее резко полюбил Чимин. — Не мож-жем, — вредничает Чимин, запуская настырные руки под толстовку и подбираясь опасно близко к уже вздыбленным от ожидания соскам. — Чимин… — Чонгук мычит, закусывая собственные губки и вжимаясь затылком в дверь. — Ах… М-мамы… — Ес-сли ты не будеш-шь ш-шуметь, они о нас-с и не вс-спомнят, — шипит Чимин ему на ушко, то и дело смачивая мочку кончиками языка. — У матери в с-сумке три бутылки вина. Уверен, они наклюкаютс-ся и мы ос-станемся у вас на ночь. Понимаеш-шь, что это значит, малыш-ш? — Что ты будешь спать на полу? — хихикает Чонгук, на что тут же получает легкое касание клычками. — Ох… — он тут же растягивает губки в шкодливой улыбке, ожидая, как через несколько минут реакции тела снизятся и Чимин сможет делать с ним все, что захочет. Чонгук не будет парализован, но этого будет достаточно, чтобы управлять самим собой стало крайне сложно, а некоторые хитрые змеи смогли раздвинуть его бедра и как следует отлизать. — Что я с-смогу ус-снуть яз-зыком в твоей кис-ске, и прос-снуться в ней ж-же, — вторит его мыслям Чимин, наконец добираясь до вздыбленных сосочков и проходясь по ним подушечками пальцев. — А, мож-жет, и не только яз-зыком? — Чимин, — Чонгук хнычет, выгибаясь под сильными касаниями и сильнее подставляясь под них. — Никакого члена, альфа-а. — Да, малыш-ш, я твой альфа, не з-забывай об этом. — Ч-чимин, — Чонгук чувствует, как его ноги становятся все слабее, как язык цепляется за зубы, а по венам растекается блаженная нега того самого покоя, который может подарить только змеиный яд. В допустимой концентрации, конечно же. — Держ-жу, — несмотря на всю изящность гибкого тела, альфа силен. Достаточно силен, чтобы подхватить довольно крупного омегу на руки и мягко положить на фиолетовый плед полутороспальной кровати. — Проверь их, — заплетающимся языком просит Чонгук, не в силах добавить что-то еще. Яд уже прочно пустил свои корни в нервной системе и следующие двадцать минут он не сможет ничего, кроме получения удовольствия, что альфа преподнесет ему на блюдце своей нескончаемой страсти. — Трус-сиш-шка, — Чимин чмокает его в распахнутые губки, а сам быстро скатывается с тела, тихой тенью покидая комнату. Хищники они и в Африке хищники. Чонгук пытается прислушаться к творящемуся в квартире, но Чимин предусмотрительно закрыл дверь. Да и услышать что-либо здесь все равно сложно. Дом старый, монолитный. Из тех времен, когда строили на совесть. Квартира в нем досталась от родителей матери. Так что со звукоизоляцией тут все хорошо. Но он рад, что Чимин не стал рисковать и предварительно лишил его возможности выдавать громкие звуки. Иногда Чонгук хочет быть несдержанным. Иногда это от него не зависит. Их с Чимином отношения явно не то, о чем нужно знать их матерям. И хоть кому-либо еще. Чонгук сосредоточен на учебе. На будущем поступлении. Учителя должны быть уверены в том, что все, что его интересует — оценки. Только так они дотянут его до победного. И уже потом, когда он увидит собственное имя в списке поступивших… Чонгук пусть и заторможенно, но все же растягивает губы в довольной улыбке, представляя лица всех тех зазнавшихся омег, что правда считают, будто смогут захомутать Чимина себе. Альфе позволено многое, но сердце его отдано Чонгуку. И делиться он им не собирается. — Пьют, — тихий шелест чужого голоса разносится прямо над ухом, и, если бы Чонгук мог, он бы вздрогнул. Забавно, что не имея возможности нормально пошевелиться, он продолжает чувствовать все так сильно, будто его ЦНС временно не поражена ядом. Даже еще сильнее, ведь теперь все тело сосредоточено на выживании, а потому и ощущает все слишком ярко. Вот только реагировать на это Чонгук не может. — Мать уж-же с-сказ-зала, что ос-стаемс-ся у вас-с. И чтобы я не обиж-жал тебя, — Чимин хмыкает, задирая его толстовку почти до груди и мягко поглаживая чувствительный животик. — Но мы мальчики вз-зрос-слые, так что раз-зберемся без их помощ-щи, да? Чонгук лишь кивает, завороженно следя за блеском чужих глаз. Чимин… прекрасен. Хитрый, умный, и просто невероятно привлекательный. Он готов раздвигать перед ним ноги до победного. До самого конца. Пока он нужен змею — Чонгук будет отдавать себя полностью. И он уверен, что так будет всегда. Чимин всегда будет нуждаться в нем. Хотеть его. Всегда будет его ручной змейкой, делающим все, что велит омега. Но сейчас их раздвигает Чимин. Медленно, давая Чонгуку прочувствовать каждый миг сладострастного момента. — Я вылиж-жу тебя так с-сильно, что ты с-снова не с-смож-жеш-шь ходить, крош-шка, — тихий шепот чужого голоса заполняет темноту спальни, а вместе с ней и чуткий кроличий слух. — Трахну яз-зыком, пальцами, з-захочу — з-зас-суну член. Чонгук знает, что не засунет. Точно не без его согласия. А он его не даст. Не сейчас. Он не сразу научился доверять Чимину, но когда ты из раза в раз оказываешься безвольной куклой в загребущих руках, и их владелец так и не переходит черту — это о чем то, да говорит. Чонгук может доверять Чимину. Но может ли доверять Чимин Чонгуку? — Вот так, — Чимин аккуратно стягивает с него джинсы, попутно выцеловывая тазобедренные косточки и мягкую кожу бедер. — Мой неж-жный с-сладкий з-зайка… Губы не слушаются настолько, что Чонгук даже улыбнуться не может, но это не значит, что его тело не дрожит в сильных властных руках, которые всегда делают ему так хорошо. Так приятно. Так, как умеет только Чимин. Он — первый альфа, с которым Чонгук сблизился. Но он и понятия не имеет, что будет последним. Чонгук — милый кролик-омега, но если он во что-то цепляется, то отдавать уже не планирует. Чимин до сих пор не подозревает, что это не он выбрал Чонгука, а наоборот. Что те милые школьные юбочки сидели чуть выше положенного не потому, что у кролика пышные бедра, а потому что кролик специально натягивал юбочку на животик, позволяя змею рассматривать себя, когда рядом не оказывалось учителей. Чонгук мог нагнуться сильнее необходимого, когда у него развязывались шнурочки. Мог взмахнуть воротом блузочки в особенно жаркий день, давая мимолетный доступ к изящно расчерченным ключицам. Ох, а его любимое банановое молочко, которое совершенно случайно могло потечь по алым губкам… Вечно занятой отличник Чон Чонгук порой бывает так неловок… Пока он утопает в собственных воспоминаниях, снова и снова испытывая восторг от мысли, что это именно Чимин попал в заранее расставленные силки, а не наоборот, змей успевает избавить его от белья и свистяще выдохнуть в слипшиеся от смазки губки. Если бы Чонгук мог — он бы застонал. Выгнулся. Шире раздвинул ноги и притянул альфу за волосы прямо к истекающей писечке. Но все, что ему остается — смотреть в потолок и принимать щедрую ласку своей пары. В Чимине идеально все. Его пухлые губы, которые так сладко могут чмокать все его чувствительные местечки. Его длинный гибкий язык, между половинками которого так хорошо размещается пуговка клитора. И его пальцы, так правильно растягивающие тугую девственную дырочку. От мысли, что в будущем ей придется принять в себя раздвоенный член, у Чонгука темнеет в глазах. Чимин наконец припадает губами к влажным складочкам, фиксируя крупные бедра на одном месте. Будто у Чонгука есть хотя бы минимальная возможность ими пошевелить. Ладони альфы крепко удерживают упругую попку, пока кончики юркого языка ведут вдоль всей промежности, с наслаждением сглатывая действительно сладкую смазку с гладкой нежной кожи. По довольному шипению Чонгук понимает, что Чимину нравится. Он весь гладенький, ухоженный, лоснящийся от регулярно втираемого в промежность масла и пахнущий омежьим естеством. У змея натурально сносит крышу, когда перед ним лежит не способный двигаться, на все готовый кролик. Почти на все. Пока что. Чимин себя не ограничивает. Он жадно вылизывает Чонгука, явно мечтая вонзить в пухлую киску свои клычки. Чонгук тоже об этом мечтает. Еще с тех пор, как пересмотрел кучу порно с гибридами змей, но пока не позволяет. У его излишне религиозной мамочки есть пунктик время от времени таскать его к омегологу. Исключительно для контроля здоровья, как она любит оправдываться, но Чонгук отлично знает, что мать до ужаса боится его связи с альфами. Не дай бог ее сыночек-красавец-молодец-умница-прилежныйотличник раздвинет ноги перед кем-то. Вот только мамочка не осознает, что Чонгук уже давно обошел ее в интеллекте. И умеет раздвигать ноги так, что это остается секретом и для нее, и для омеголога, и для всех живых существ в этом мире, за исключением того, что прямо сейчас шипит в его киску. Чонгуку хочется громко всхлипнуть, когда Чимин толкается раздвоенным языком в тугую дырочку, но все, что ему остается — пускать слезки удовольствия и слабо елозить пальчиками по покрывалу. Какой же все-таки предусмотрительный альфа ему попался. Слабый укус и уже можно не переживать об излишне громких звуках. А чавкает киска пусть и громко, но не настолько, чтобы ее услышал кто-то за пределами комнаты. Пока Чонгук слабо трепыхается, Чимин мягко собирает вязкую жидкость языком, короткими мазками очищая продолжавшую пачкаться промежность, пока наконец не добирается до клитора. Маленькая бусинка успела распухнуть и теперь призывно торчит из румяных складочек, требуя к себе все внимание. И змею совсем не сложно его подарить, ритмично толкаясь языком туда-обратно, тем самым погружая распухший клиторок прямо между гибкими половинками. — Какая с-сладкая кис-ска, — подув на налитый клитор, Чимин коротко шипяще урчит, сильнее вдавливая пальцы в упругую задницу, прежде чем резко накрыть его губами, сразу же с полной силой легких втягивая внутрь. Не будь Чонгук парализован — его бы подбросило. Не будь Чонгук парализован — из его губ бы вырвался длинный стон. Не будь Чонгук парализован — он бы схватил пепельные волосы пальцами и с силой вдавил себе между ног, как следует обкатав смазливое лицо. Возможно, он сделает это позже? Когда мамочки уснут прямо за стеной — залезет прямо на Чимина и от души покатается. А знание того, как это рискованно, еще сильнее распалит их обоих. Ох, Чимину придется засунуть ему кляп в рот и на всякий случай отодвинуть кровать от стены. Пожалуй, стоит это сделать, пока матери торчат на кухне. Или в гостиной. Чонгук не знает, и, честно говоря, ему максимально похуй. Все, что сейчас его волнует — вылизывающий его киску язык. Чимин не мягок. Чимин не нежен. Раздвоенный язык плавно скользит по мокрым складочкам, старательно очищая их от сладкой влаги, пока пальцы впервые за этот вечер, да и за последние сорок дней, касаются выпирающего клитора, чтобы несдержанно потереть комочек нервов и доставить омеге как можно больше приятных ощущений. Ненасытно вылизывая набухшую плоть, альфа дрочит маленькую бусинку так, что у Чонгука закатываются глаза и все, о чем он может думать — желание поскорее кончить. И Чимин, как обычно, это считывает. — Давай, с-сладкий кролик, кончай. Давя на упругий клитор чуть сильнее и резко запуская кончик языка в тугую дырочку, Чимин активно стимулирует находящуюся на пике киску, подталкивая ее вниз. Толкая Чонгука в пучину оргазма, он наслаждается тем, насколько быстро мокнут его губы, пока пальцы с силой впиваются в крупно дергающиеся бедра. Чимин хрипло смеется, в последний раз проходясь языком по всей промежности и оставляя сладкий поцелуй прямо на клиторе, поднимается. — Вот и вс-се, — шипит он, подтягиваясь на локтях к мокрому от слез личику и целуя Чонгука в распахнутые губки. — С-спи, с-сладкий, продолжим, когда они ус-снут, — говоря об их матерях, Чимин криво ухмыляется, а после накрывает Чонгука стянутым со стула покрывалом, пока сам ложится рядом, обнимая его крепкими руками. Чонгук не спорит. И вовсе не потому, что его тело все еще ему неподконтрольно. Просто хорошие омеги никогда не спорят со своими альфами. А Чонгук ведь хорошая омега, правда?