1.
20 апреля 2025 г., 15:57
В кабинете Дамблдора было тепло и тихо. Звук часов на стене бил с ритмичной упрямостью — как будто всё ещё верил в порядок, которого в их мире давно не было.
— Ты снова опоздал, — сказал Альбус, не поднимая глаз от бумаг. — Ты делаешь это нарочно?
— Конечно. Я всё делаю нарочно, — отозвался Том. Его голос был низким, насыщенным, чуть хрипловатым — такой голос принадлежит тем, кто привык, чтобы их слушали. — И всё же ты приглашаешь меня снова и снова.
Реддл вошёл без стука, как всегда. Как будто имел на это право. Альбус, в отличие от многих, никогда не напоминал ему, кем он был раньше. Он не говорил «мой бывший ученик» и не смотрел на него с высока. Он смотрел в прямо, глаза в глаза, а это было куда опаснее.
— Считай это мазохизмом, — отрезал Альбус. — Мне иногда хочется убедиться, что ты ещё способен вести диалог, а не только произносить заученные речи.
Том приблизился, положив свиток на край стола.
— Если хочешь диалог, Альбус, тебе не стоило писать такие письма. В них слишком много эмоций. Или это только мне так кажется?
Альбус вскинул бровь. Время тронуло его волосы сединой, лицо испещрили мелкие морщинки, но взгляд лучистых глаз был полон жизни. От него веяло сталью, выстоявшей не одну войну (даже если официальных войн они и не вели).
— Ты просто не привык к несогласию. Особенно из уст того, кто помнит, как ты дрожал на экзамене по Трансфигурации.
Том усмехнулся.
— А ты не привык к тому, что я вырос.
Реддл подошёл ближе. Свет от пламени в камине высветил его лицо: скулы, жёсткая линия рта, глаза, которые светились жаждой. Том не был красив в привычном смысле. Он был опасно притягателен, как ядовитый цветок.
— Ты всё ещё думаешь, что я играю в политику?
— О, я просто знаю, как виртуозно ты играешь словами и людьми.
Повисло напряжённое молчание. Том остановился вплотную возле рабочего места Альбуса. Его рука коснулась спинки кресла.
— Но ты позволяешь мне это.
Дамблдор медленно повернулся. Встал. Они были почти одного роста. Двадцать лет разницы между ними почти не чувствовались. Особенно сейчас — когда их дыхания смешивались.
— Если ты пришёл снова трахнуть меня, — голос Альбуса звучал ровно, — скажи прямо.
— Я пришёл снова дать тебе почувствовать, что ты жив.
— Ты сам то в это веришь?
— Я знаю, что ты кончаешь с моим именем на губах, даже если брезгуешь упоминать его в письмах и произносить на заседаниях.
Реддл не стал ждать ответа. Он схватил Альбуса за затылок и поцеловал — резко, влажно, требовательно. Дамблдор не отстранился. Он ненавидел, что хотел этого. Ненавидел себя за то, что тело откликалось затыкая разум дурманом вожделения.
— Разденься, — приказал Том, когда отстранился. — Или я сделаю это сам.
— Так сделай.
И Реддл не посмел ослушаться.
Том рванул одежду, отрывая пуговицы, стягивая ткань, оголяя грудь, живот, тронутую временем кожу, которая не смущала его ни секунды. Он целовал шрамы, засасывал и прикусывал кожу на шее, оставляя следы. Альбус стоял, слегка пошатываясь от напора, и тяжело дышал, пока руки Тома касались его бедер, ягодиц, спины.
— У тебя нет права… — начал он, но голос дрогнул.
— У меня нет права на тебя, ты прав. Но у тебя нет сил отказаться от этого, Дамблдор.
И это было правдой.
Том опустился на колени. Без драматизма. Просто и точно. Его рот был горячим. Альбус вскрикнул, опершись на край стола. Всё его тело пошло дрожью — от стыда, от возбуждения, от злости. Том не торопился. Он обожал чувствовать, как Дамблдор теряет контроль.
Каждый вздох, каждый толчок бёдер вперёд был унижением, которое Альбус сам себе позволял.
Когда Том поднялся, глаза его блестели. Он толкнул Дамблдора на стол — не грубо, но с точной уверенностью. Поднял ногу Альбуса на край. Подготовил. Пальцами, медленно, аккуратно. Слишком тщательно, как для врага.
— Скажи, что ненавидишь меня, — прошептал он, входя в него.
— Я… — хрипло. — Ненавижу, что ты лучший.
— Я знаю.
И Реддл начал двигаться. Не яростно, но не давая отдышаться. Ровно в том ритме, который делал Альбуса зависимым. Плотно, глубоко, неотступно. Он держал его, как держат победу — твердо, цепко, неотвратно.
Альбус не говорил больше ни слова. Только стонал. Тихо, зло, хрипло. А Том шептал:
— Я твой. Пока ты не выбросишь меня.
И он знал — Дамблдор не выбросит.
***
Тишина в кабинете снова стала осязаемой. Запах секса витал в воздухе, как магия после заклинания: едва уловимый, но въедливый. Альбус сидел на краю стола, рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны. Его лицо оставалось непроницаемым, но руки дрожали, и он слишком долго не смотрел в сторону Тома. А тот, как ни в чём не бывало, застёгивал манжеты. Медленно, тщательно. Как будто только что не вонзался в этого человека. Как будто они были в зале заседаний Министерства, а не в кабинете, где только что разрушались маски. — Однажды ты проиграешь, — тихо сказал Альбус, не поднимая взгляда. — И никто не захочет тебя спасти. Том усмехнулся, подходя ближе. — Если я проиграю — ты будешь первым, кто предложит мне руку. Чтобы убедиться, что я ещё жив. — Это не помощь. Это наблюдение. — Это зависимость, — мягко парировал Том. Реддл коснулся подбородка Альбуса, заставив посмотреть ему глаза. Там не было насмешки. Только тихая, упрямая привязанность, которую Том скрывал остротой, сарказмом и властью. — Я мог бы оставить тебя в покое. — Почему же не оставишь? — выдохнул Дамблдор. — Потому что ты — единственный, кто смотрит на меня, как на человека. Даже если хочешь разорвать в клочья. Альбус промолчал. Он чувствовал, как всё нутро сжимается. Он слишком хорошо знал Тома — и слишком долго пытался делать вид, что не принимает его. — Я не люблю тебя, Том. Тот кивнул. — А я люблю тебя, Альбус. — ответил Реддл. Просто. Без надрыва. И в этой простоте было всё, чего Дамблдор не мог вынести, отводя взгляд. — Уходи. — Том не двинулся. — Уходи, — повторил Альбус, вновь поднимая на него взгляд и заглядывая в глаза. — Хорошо, — сказал Том. — Только не делай вид, что это принесет тебе облегчение. Реддл подошёл к двери, но, прежде чем исчезнуть, остановился и бросил: — В следующий раз ты меня снова позовёшь. Как всегда. — Ты ошибаешься. — Посмотрим, — бросил Реддл и ушёл, оставив за собой только запах близости и пустоту. Альбус остался сидеть на краю стола, прикрыв глаза. Он всё ещё чувствовал Тома. Под кожей. В фантомных прикосновениях. Голосом в голове. Реддл был ему слишком нужен, несмотря на то, что был опасен и… любим.
