Кукла на ниточках

Лин Буи предал её всеми возможными способами — так почему бы и не этим? Чэн Шаошан просто не знала, что они с Третьим принцем близки, и не знала долго — и только поэтому, наверное, не догадалась раньше. А может, всё дело было в том, что она не могла представить себе такого про Третьего принца: холодноватого, тонколицего, женственного, грациозного, томного той разновидностью томности, что встречается у жестоких людей... Он выглядел младше своего возраста и при этом странным образом — старше своего старшего брата, бывшего наследного принца. Тот был мягкий человек, деликатный, не выносивший ссор, особенно между родственниками, и сильно был похож на свою матушку, императрицу Сюань. Третий принц, сын супруги Юэ, резкой и язвительной, конфликтов и неприятных поручений не боялся никогда. Похожий на сверкающий кусок льда в своих бело-голубоватых шелках, не просто умный, но и себе на уме, он никогда не нравился Чэн Шаошан. И ведь это было ещё до того, как она узнала, с какой лёгкостью они с Лин Буи — с Хо Ушаном! — водили её за нос. Чэн Шаошан считала себя очень проницательной, очень ловкой. Жизнь в столице, а потом при дворе преподала ей жестокий урок. Хуже разочарования было унижение — Чэн Шаошан почувствовала себя наивной дурочкой, неотёсанной провинциалкой, которой опытные царедворцы вертели, как куклой на ниточках. Иногда уязвлённое самолюбие болело даже сильнее разбитого сердца. И всё же, дежуря по ночам у постели своей опальной госпожи, Чэн Шаошан не могла выбросить из головы воспоминание, жгущее её разум, как калёное клеймо: крохотный тенистый дворик, двое у выкрашенной в красный цвет колонны. Бело-голубые шелка небрежно задраны до талии, и Лин Буи, только что оправданный за отцеубийство не в последнюю очередь стараниями Чэн Шаошан — и Третьего принца, о да! — ещё не успевший смыть с себя грязь и кровь резни, к которым тюрьма только добавила новый слой грязи, Лин Буи, клявшийся в любви и бросивший невесту за два дня до свадьбы... Ласкает кончиками пальцев чужую плоть, забирает в горсть, нежно поглаживает дальше, ниже, локоть быстро и размеренно двигается в ритме, который не оставляет простора для толкований. Потом становится на колени. Потом... А Третий принц, Вэнь Цзыдуань, которому Лин Буи, считай, обеспечил место престолонаследника, смотрит на него сверху вниз, солнце подсвечивает его обычно непроницаемые глаза, и становится видно, что они тёмно-карие, бархатные. Чэн Шаошан тогда постояла с открытым ртом и сама потом не вспомнила, как выбралась из дворца. Дома она слегла, до смерти испугав родных. Чэн Шаошан была так плоха, что родители заказали гроб и приготовились ко всему. Она не умерла, но войти в свиту низложенной императрицы Сюань, запереть себя в её покоях во дворце Чанцю, честно говоря, мало чем отличалось от смерти. Лин Буи сменил имя и уехал на границу — отбывать семилетнюю ссылку. Другому самовольное использование военной тигриной печати стоило бы головы, но Чэн Шаошан была уверена: император не выдержит даже семи лет, найдёт повод вернуть Хо Буи раньше. И что тогда? Она не собиралась и дальше позволять ему себя использовать. Однако здесь, во дворце, у неё было не так много возможностей. Разве что... войти в императорскую семью самой. Взросление вместе с бабкой и тёткой научило Чэн Шаошан: за каждую обиду надо воздавать вдвойне, иначе в следующий раз с тебя возьмут тройную цену. Каково будет Лин Буи самому ощутить вкус двойной измены? Потерять и любовника, и женщину, которую он считал своей? Чэн Шаошан закрыла глаза, прислушиваясь к тихим ночным звукам, за которыми не было слышно дыхания императрицы Сюань — с каждым днём оно делалось всё тяжелее, — и принялась строить планы.