Взятка

Следовало бы подумать, какого рода воспоминания могут сливать в несчастный гномон пара старших демонов, и не соваться сюда, или уж хотя бы не тащить с собой Вэнь Сяо, но хорошая мысль, как известно, посещает всякого студента на другой день после завершения императорского экзамена. Чжо Ичэнь в этом смысле из общего правила не выбивается. Потому и топчется сейчас с Вэнь Сяо на границе уютной полянки-видения, защищённой от прочего пространства-грёзы тонким не то пузырём, не то барьером. Хорошо бы ещё и непрозрачным, но так сильно Чжо Ичэню, конечно, не повезёт. В конце концов, демоны бесстыдны, а для чего же ещё нужны воспоминания в отдельном кармане реальности, как не для того, чтобы их можно было освежить в любой момент. Мысль про «освежить» оказывается такой невольно двусмысленной, что Чжо Ичэнь беспокойно закусывает губу. На Вэнь Сяо он старается не смотреть, зажмуриваться самому тоже поздно, так что остаётся только терпеть. Да Вэнь Сяо и не Бай Цзю, чтобы Чжо Ичэнь мог оградить её от грубого зрелища, просто закрыв ей рукой глаза... Кстати, самое время подумать, что всё могло быть хуже (всегда может быть хуже, эти слова высечены на фасаде Управления по борьбе с демонами). С ним тут мог оказаться Бай Цзю. Вэнь Сяо, конечно, женщина, но она хотя бы взрослая. На полянке Ли Лунь, окутанный чёрно-синими вихрями силы, из которых выступает то белое горло аж до пупа, то выныривает точёное мускулистое плечо, — совокупляется с Чжу Янем, столь же условно прикрытым багрово-красной дымкой. До этого был скалистый уступ, а ещё раньше — каменистый пляж под странным светилом Пустоши, но вплоть до полянки ещё можно было терпеть. Чжо Ичэнь даже не сразу понял, что такое он видит, впервые наткнувшись на пылающий, оставляющий за собой дымный след не то сгусток энергий, не то обломок звезды, переплетающийся в воздухе с другим таким же, но исходящим синим пламенем. Это было почти красиво, когда в деле участвовали стихии — и они носились у горизонта наперегонки, обвивались друг вокруг друга, как две нити разного цвета, а потом с шипением рухнули в пучины спокойного Пустошного моря — и в воздух взметнулись гейзеры и столбы белого пара... Чжо Ичэнь вспоминает это шипение, это бурление вод и пар — и заливается краской до бровей. Всё было нормально, пока два разноцветных клубка энергий вдруг не превратились на пляже в пару почти голых мужиков и не принялись по нему гоняться! А к полянке они, видимо, уже разобрались, что к чему в человеческом обличии. Чжу Янь, в длинных чёрных волосах которого ещё было больше изморози, чем пепла, медленно, с животным бесстыдством раскачивался, присев над бёдрами Ли Луня, время от времени мученически сводил над переносицей тонкие резкие брови. Почему-то Чжо Ичэнь ожидал жестокости, может, крови и рычания, как от звериной случки, но Ли Лунь, лёжа на спине среди цветов, только смотрел на Чжу Яня снизу вверх, придерживая его руками для опоры. Лицо у него было потерянное и открытое. Потом Чжу Янь приподнялся, соскользнув с его члена с длинным выдохом, и Ли Лунь перевернулся набок, подсовывая свою ладонь ему под щёку и не давая улечься лицом на твёрдую землю. (Как будто эту кожу может оцарапать пара камешков; как будто это не Ли Лунь полосовал Чжу Яня когтями в беспечно-жестокой драке — на скале, на берегу, над морем). Воспоминание гаснет. Чжо Ичэнь понимает, что у него открыт рот. Он закрывает его, сглатывает, моргает несколько раз. Глаза Вэнь Сяо круглые, как у совы, она стоит рядом, легонько держась за его плечо, и, кажется, не очень твёрдо держится на ногах. Из гномона они выбираются молча, с чувством лёгкого головокружения — Вэнь Сяо всё ещё ищет опору, Чжо Ичэнь слегка спотыкается, когда они оказываются в реальном мире. — Как ты думаешь, может, этот Ли Лунь ещё не совсем пропащий? — нерешительно спрашивает Вэнь Сяо, и это первые слова, которыми они обмениваются за минувшие в иллюзии часы. Несколько мгновений Чжо Ичэнь просто таращится на неё, затем качает головой. Поводит плечами, разминаясь и встряхиваясь. — Это, — торжественно говорит он, — самый смущающий случай продажности, с которым я сталкивался в Управлении за все годы. Борцы с демонами всего лишь люди, и время от времени им пытаются дать взятки — телом, сокровищами или артефактами из Пустоши. Однако поистине унизительно испытывать искушение отпустить виновного только ради того, чтобы получить шанс на новое... зрелище. И лучше бы не в воспоминаниях, а в живую. Интересно, может ли Чжу Янь с ним помириться? На этот раз жар от непроизвольно проскочившей мысли, по ощущениям, заливает Чжо Ичэня аж до груди, в одежде становится душно. — Ну что ж, — фыркает Вэнь Сяо; кажется, она уже оправилась от смущения и вернулась к своей прямолинейной манере. — По крайней мере, это хотя бы достойная взятка.