Они сошлись, волна и камень.

Разгневанный поэт направился в кабинет цензоршика его работ. Слов не найти, чтоб описать злость в этот момент. Парень прекрасно помнит где он находится, ибо был не один раз в этом месте. Ему нравится приходить не по делу и мешать работать графу, тот кричит но не выгоняет. Проходя длинные коридоры, он наконец дошёл до нужной двери и без стука зашёл внутрь. На нём лёгкая рубашка с различными ажурными накидками, небрежно завязанный галстук который никак не считался с одеждой. Помятые брюки идеально подчёркивают худую талию и бедра. На ногах виделись туфли. В общем то, его манера в одежде оставляла желать лучшего. Пушкин часто заявлялся к шефу в различных костюмах, от идеального сюртука, аккуратного галстука со шляпой и тростью, до шаровар с красной рубахой. Особого дела, то как поэт гуляет по улице - нету. Пусть позориться как хочет, но если он заболеет то глаза спустить нельзя будет. Николай Павлович прикажет следить за ним, а вдруг что случится и вина упадёт на Бенкендорфа. - Пушкин, вы снова нагло врываетесь в мой кабинет. Когда же вы научитесь манерам? — это скорее был риторический вопрос, ведь поэт всегда вел себя как вздумается и похоже не имел представления о приличных манерах. Чему их учили в лицее? - потому что это вздор, господин Бенкендорф! — писака сразу же подошёл к столу и встал напротив мужчины. Довольно угрожающая поза - тело чуть наклонено, руки на боках, ноги расставлены по плечи. Но глаза выдают всё. Граф давно заметил, что у поэта глубокие словно небеса глаза, они наполнены любовью и озарительным счастьем. - от чего же вы так негодуете? — мужчина продолжил вчитываться в текст на бумаге. Это была совсем не важная информация, но для вида занятости нужно почитать. На самом деле, он сделал все свои дела на сегодня и только хотел выйти прогуляться - явился писака в его дверях. - вы знаете почему! Я только что получил ваше письмо и сразу же направился к вам. Это возмутительно! Я сделал так как вы хотели, почему снова отказано? — громкий голос раздается эхом по комнате. Поэт высунул бумаги из рук шефа и положил на другой конец стола. Он устал от постоянных правок в свои работы. Если постоянно изменять смысл поэм, то это будет его работа или цензоршика? - спрашивайте у Николая Павловича — мужчина лег на спину стула и скрестил руки в замок. - он не читал мои произведения, не так ли? - покуда вам знать? — полная невозмутимость на лице. - если б читал сам император, то пропустил в печать. А вы только издеваетесь над моими работами! — Пушкин опёрся руками об массивный дубовый стол ближе наклоняясь к графу. - ах, вы меня раскусили, Пушкин. Император велел мне прочитать сие произведение, ибо дел у него достаточно — граф сам чуть приблизился к поэту и строгим взглядом накаливал обстановку. Послышался стук в дверь и внутрь вошёл совсем молодой подчинённый. - добрый день, господин Пушкин — отклонился слуга и сразу же повернулся к начальнику — все документы которые вы должны проверить, господин Петров( вымышленный персонаж) приказал сделать это вам. Документы с тысяча восемьсот пятнадцатого по тысяча восемьсот семнадцатого года. Нашлись некие пропуски и недочёты. - хорошо. Иди — с тяжёлым вздохом он взял пару толстых папок и с грохотом положил на стол. Похоже, что сегодня отдыхать шеф не будет — вы тоже можете уходить. Я работаю. - нет! Пока вы мне не объясните в чём причина я и шагу не сделаю. А если жандармов позовете, то я... К Николаю Павловичу напрямую пойду — Саша хитро улыбнулся следя за реакцией мужчины. - сидите сколько душе угодно, сие вам не поможет — усмехнулся граф и открыл первую папку. Саша обошёл стол и присел на край, возле графа. - вызов принят... Каков этот год? Тысяча восемьсот пятнадцатый? Хорошее время. Шестнадцати летний я вместе с друзьями так веселились в лицее. Такое беззаботное время было! Как мы собирались и подшучивали над другими, а один раз меня разыграли так, что Пущин и Кюхельбекер потом всю ночь в углу простояли. А Пилецкий... — громкий удар по столу заставил вздрогнуть поэта. Но он продолжил улыбаться. - какого чёрта вы мне мешаете работать? Я разрешил остаться, но никак не разговаривать — Бенкендорф вернулся к документу, а писака лишь вздохнул. - одно другому не мешает. - мешает, Пушкин. - так уж и быть. Буду рассказывать вам шепотом — Саша полностью сел на стол и закинул ногу на ногу — в общем то, Пилецкий умный человек, но такой....святой. Строгий и немного странный. На вас похож, но вы не думайте, вы лучше чем этот негожа! Вы хотя бы меня не бьёте — очень тихо, сладким шепотом говорит парень. Кажется, что он у самого ухо бормочет, нежно и так непринужденно. Все девицы судорожно вдыхают на прелестный голос Александра и мечтают, чтоб только для них он читал свои стихи. А тут он сам пришёл и стал молвить. Ну разве не услада для души? Нет. Для графа, что сей момент занят "важным" делом. Он - помеха. Если бы не он, то не стал граф сам проверять бумажки. Отдал бы подчинённым и сам ушёл на прогулку. - лучше уж бил вас, розгами или хотя бы ремнём — в грозной манере ответил Александр. На это парень отвернулся вспоминая своё детство. Не самое лучшее, ведь родители его особо не любили и больше времени уделяли брату. - так научите меня уму разуму — поэт облокотился рукой на стол и повернул голову в бок. В мозгу прошлась мысль, что сейчас он как барышня добивается внимания грозного мужчины. До этого он тоже старался получить внимание, приходя и требуя чего либо. Звал выпить, поиграть в бильярд. Просто так писал письма в которых заложены небольшие стишки про самого Бенкендорфа. На них он отвечал в письмах "спасибо" либо же писал на немецком "успокойте свой детский нрав". Улыбнувшись этому сразу пришла идея как продолжить сей вызов. - ссылкой в Сибирь? — на этот раз Бенкендорф поднял голову и увидел интересную картину. Стройные, хоть и мужские бедра, довольно привлекательны и если не всматриваться, то на девчонку точно похож. - о Господь! Помилуйте — взмахивая рукой, Пушкин подправил беспорядочные кудри. Прошли пол часа. Всего лишь пол часа! Поэт всё молвил шёпотом о детстве, то как получали наказания за погром и хулиганство. А мужчина слушает внимательно запоминая каждое слово. Хочется даже своё словцо вставить, рассказать как было у него и чтоб сделал с этими детьми за такие игры! А голос и вправду приятен и сладок. Для него, только для него он рассказывает как было на самом деле. Как переживал и боялся, как был счастливым и игрив. - Александр Христофорович, вы чего замерли? — Саша чуть подвинулся наклоняясь в бок. Он создавал неровную арку телом нависая над бумагами. Тельце красиво, элегантно и худо. Талия задела лежащие руки Бенкендорфа на столе, что заставило вздрогнуть его. - что вы делаете? — Александр положил бумаги и убрал руки со стола, на пальцах осталось фантомное тепло от поэта. - вы меня совсем не слушаете — в пол голоса сказал поэт проводят рукой по крепкому плечу графа. На нём плотная, с приятным на ощупь рельефом ткань. - я работаю — будто не замечая касаний, шеф с опаской взглянул вверх. Хитрые глаза изучали его полностью, пожирали не оставляя и кусочка. Он не против. Не отталкивает и не кричит, ему нравится. Присутствие писаки заставляло забыть свои проблемы и окунуться в его проблемы связанные с романами и поэмами. От него так и несёт страстью и свободой, лёгким словом и книгами. Нет. Он просто пудрит разум. Нельзя поддаваться легкомысленному поэту, что не знает границ и манер. - ваши очи молвят о другом — Саша знает. Видит всё и чувствует слабость графа перед ним. Да, снаружи тот величествен и опасен, но в душе хочет ласки и заботы. - и о чём же? — внутри закололо. Сердцебиение участилось так, что отдаёт в уши. Странно и чуждо для Бенкендорфа. Каждый раз хочется убежать, не смотреть, не слушать этого глупого писаку! Страшно. Руки потеют, а глаза начинают бегать по столу. Нельзя смотреть на него. Нельзя думать о нём! - согласитесь, вы устали — Пушкин улыбается так наивно и по-детски, ведь понял правду. Здесь страшно не ему. Ласковая рука проходит от плеча до шеи, невесомо касаясь её и поднимается до щеки. Шеф неравно сглотнул. - что ты от меня хочешь? — слишком грубо спросил Бенкендорф, он не может терпеть игры Саши. Но каждый раз молит Бога, чтоб снова увидеть этого кудрявого парня. Каждый раз сердце замирает от одного лишь упоминания Пушкина. Он молчит и лыбиться. Душа злорадствует, хочет большего! - милостивый государь мой — приторно, слишком мило поёт Пушкин. Рука всё так же лежит на щеке немного поглаживая, задевая седоватые волосы на виске. Александр сдался и положил свою кисть на его сильней прижимая к себе. Белый флаг. Тепло. Будто весь мир остановился и они остались вдвоём. Тишина. Всё живое замолчало слушая сердцебиение двоих. Спокойствие. Перья обхватили тела вознося их на небеса. Бенкендорф влюблён. Правда, влюблён в чертога поэта! Чья душа поёт и благоухает от наслаждения славы, любви и преданности горожан. Лёгкой рукой в написании чего угодно, большим и открытым сердцем. Непринуждённым общением и расслабленностью. А он? Он каков для него? Пушкину по нраву. Необычный и загадочный. Строит из себя серьезного человека, чьё сердце отдано государству. Слово - закон. Его уважают, потому что боятся. Хитрая лиса, виртуозная и коварная. Видя лицо которое наполнено отчаянием и строгостью, хочется падать в объятия такого величественного человека, чтоб размять каждую складку боли и страдания. Подарить любовь и свободу. - не стоит — резко встал с места мужчина отходя к шкафчику у стены. Ему нельзя... нельзя... Разум против, он борется и не даёт слабину. Сильно бьёт по стенкам головы не давая потерять бдительность. Белый флаг был вырван с корнем и выброшен, ведь сдаются слабые. А он умён и не так прост! Пустота рядом с Пушкиным. Он тяжело вздохнул и бесшумно встал со стола. Быстро перебирая ноги он оказался за сильной спиной главы жандармов. Руки тянуться чтоб обнять, снова почувствовать тепло и лёгкую заботу. Но что-то останавливает, не даёт это сделать. Без разницы! Сердце требует! Руки поэта сразу же обвили Бенкендорфа со спины сильно сжимая. Пальцы пробираются в самую глубину души затягивая своей заботой. Повержен. Выбираясь из объятий, граф повернулся лицом и зарылся носом в кудри прижимая тело к себе. Душа выбралась из схватки разума и дала волю действиям. - я тебя не отпущу — уверено сказал мужчина смотря в глаза писаки. Страдания ушли словно их и не было, сразу же стало легче дышать. Глоток свежего воздуха. - и не нужно — щёки порозовели. Голова пуста, ни одна мысль не пробирается в неё. Им командует сердце. Частичку которого он отдал. Тонкие губы Александра неуверенно коснулись щеки, после дошли до губ. Он ждёт разрешения. Парень закрыл глаза давая понять, что вот "я весь твой". Юношеский поцелуй. Но многое значит для двоих. Пока Пушкин не боясь развлекался с дамами, в это время Бенкендорф и близко не подпускал женский пол. А теперь двоим боязно. Но он перерастает в что-то большее. Такой же шёлковый, с лёгким укусами. Вкус дорогого коньяка, сигар смешивается с чаем и корицей. Пальцы взъерошевают и так беспорядочные кудряшки и крепче прижимают к себе. Безумство! Но зато такое приятное. - вы первый это начали — руки закрылись в замке за шеей графа. Необычно видеть добрые и такие ласковые глаза напротив. Бенкендорф заставляет жить. Пушкин заставляет поверить в жизнь.