prettygrunge.wav

      — Да ты гонишь, — авторитетно заявляет Куроо и пропускает удар. Персонаж, за которого он играет, отлетает в сторону бочек со взрывчаткой и мгновенно умирает. Со стороны слышится тяжёлый вздох. Они проходят этот уровень уже полчаса. — И всё же я не понимаю…       Куроо откладывает джойстик и пристально смотрит на Кенму. Тот, в свою очередь, повторно вздыхает. Ему жаль, правда, ему очень жаль, что он говорит то, что говорит, и хочет стереть себе память, стереть память Куроо, сотрудникам федеральной службы безопасности, которые подслушивают их разговор и которые давятся своими напитками, пропуская через ноздри сладкую газировку (или чего покрепче) и заливая клавиатуру до подозрительного дыма.       — Забудь.       — Нет, — Куроо хмыкает. — “Забудь”? Ты говоришь мне, что влюбился, а мне, твоему лучшему другу, забыть?       — Я не уверен ещё, — Кенма ведёт плечом. — Сказал же, что есть такое ощущение. Ну, — делает неопределённый взмах рукой в воздухе, — всё указывает на то, что чувства настоящие. С другой стороны… зачем их озвучивать?       — В смысле — зачем?       — Ну, это Шоё, — Кенма возвращается к игре и кивает Куроо на джойстик. — А когда дело касается Шоё, то неважно. Главное, что он проводит со мной время.       — Ты, блин, великий страдалец или что? — Куроо закатывает глаза, но покорно принимается за повторное прохождение. Когда-нибудь они перестанут топтаться на месте. И речь даже не об игре. — Почему ты ему не признаешься? И когда ты вообще понял, что он тебе нравится? С момента, когда вы впервые встретились, да?       — Слишком много вопросов, — Кенма делает сложное лицо, будто у него происходит загрузка системы. — Лев как-то сказал: “Любопытной Варваре на базаре нос оторвали”. Ты хочешь остаться без носа?       — А ты больше Льва слушай, — Куроо обиженно выпячивает нижнюю губу. — Своего же капитана гасят.       — Ты больше не наш капитан, — спокойно подмечает Кенма. — Теперь ты неудачник-первокурсник, который продолжает клянчить еду у моей матери.       — Но я люблю твою маму.       — Избавь меня от подробностей.

*

      Когда деятельность в волейбольном клубе стала минимальной, Кенма посвятил себя действительно любимому занятию: играм. Он и раньше страдал лёгкой стадией фанатизма по отношению к ним, но последний год старшей школы заставил задуматься о будущем. Пусть он перешёл в подготовительные классы, как и Куроо в своё время, но колледж звучал как что-то чересчур скучное, обычное. Его не радовала перспектива становиться таким же уставшим безобразным чудовищем, как лучший друг. После поступления Куроо только и делал, что учился. Да, он приходил к нему в гости, никогда не отказывался от горячей и вкусной еды, но Кенма всё чаще подмечал, что Куроо меньше шутит, больше засыпает на ходу, забывает про какие-то детали, а иногда — даже улыбается через силу.       Кенму такое… откровенно напрягало. Позже он поговорил с родителями и неуверенно заявил, что дистанционное обучение привлекает его гораздо больше, чем просиживание задницы (и нервов) в душных стенах университета.       Родители спорить не стали. И хорошо.       Для них Кенма всегда был “застенчивым” и “ранимым”. Не пытаться же их переубеждать, что Кенма не любил проблемы, людей, создающих проблемы, и социальную жизнь в принципе.       Он не считал себя достаточно интересным, чтобы заводить YouTube-канал, делать обзоры на видеоигры, общаться с людьми на стриминговых платформах, но Хината доказал ему, что быть интересным не равно быть таким же отбитым, как Бокуто (без обид) или Куроо (обиды присутствуют). Что, по сути, люди уникальны в любых проявлениях: юмор, подача, харизма, природное обаяние.       И Кенма достаточно быстро привлёк к себе внимание (от которого иногда становилось тошно).

*

      Они жили в разных городах, учились в разных школах, играли в разных командах, и казалось, у них было минимальное количество касаний, но каким-то образом они постоянно были вместе. В переписке, по телефону, на выездных соревнованиях мгновенно находили друг друга в толпе, тренировочные лагеря превращались в совместные вечера за играми и разговорами.       Кенма думал, что такой активный социум превратит его в сумасшедшего, но с Хинатой было иначе. Не как с Куроо, от которого Кенма чувствовал усталость и к которому банально привык, потому что они дружили с детства. Это как привыкнуть к шраму после операции, въедливым веснушкам или родинкам на пальцах. Постоянно рядом, на виду, просто как факт.       Если приводить другие аналогии, то Куроо — это болезнь, которая передалась по наследству, и ты ничего с ней не сделаешь, а Хината — та самая сезонная простуда, которая вызывает головокружение, слабость и сонливость. Напоминает о себе температурой, новыми антибиотиками, справкой о болезни, несуразными снами и пропитавшейся потом одеждой.       Выздоравливай, конечно, но не забывай пить витамины, потому что иммунитет после болезни слабеет. Выздоравливай — но лучше прикрывай нос и рот, когда кто-то кашляет в общественном транспорте. Будь осторожен, потому что такие вещи вне твоего контроля, компетенции, возможностей. Вне всего.       Хината начинает нравиться ему постепенно. Как человек, он нравится Кенме почти сразу. Да, шумный, несуразный, громко смеётся, чавкает, от него пахнет бесконечными утренними пробежками, волосы постоянно взъерошены, руки в ссадинах и синяках, ладони обжигающе горячие, тем не менее их приятно держать в своих, приятно здороваться, обниматься, они греют, тепло проникает в самую душу, ласково обнимает лёгкие и сердце.       С Хинатой невозможно избегать тактильности. Кенме поначалу даже всё равно, он не обращает внимание, потому что увлечён разговором, отвлекается на приставку, не чувствует так сильно через одежду. Они всё время соприкасаются коленями, когда сидят рядом в позах будды. Хината, задумавшись, часто наклоняется вперёд, смотрит пристально, но на самом деле уходит в себя, и Кенма любуется его густыми ресницами и тусклыми веснушками, которые станут ярче после пары часов на палящем солнце.       Хината может обнять со спины, взъерошить волосы, взять за локоть, положить голову на плечо. И это кажется нормальным. До тех пор, пока Кенма не приглашает его к себе в гости и пока Хината не кладёт подбородок ему на плечо, горячо дыша в шею.       Это было первым опытом — приглашать кого-то. Кого-то, кто не Куроо. Куроо может хоть в охапку взять Кенму, но тот не почувствует ничего, кроме желания въебать с разворота. С Хинатой — въебать с разворота не получится. Кенма застывает перед монитором, наушники сползают с головы, большие пальцы проезжаются по кнопкам на джойстике, и вместо правильного ответа в квесте Кенма выбирает какую-то херню и портит отношения с персонажем.       — Что за игрушка? — спрашивает тогда Хината, для которого всё в порядке вещей. Он просто задаёт вопрос, просто своему близкому другу, просто положив подбородок на плечо. Дыхание такое горячее, что шея против воли покрывается мурашками. Мурашки ползут к затылку, внутренняя сторона ладоней потеет, и Кенме хочется вытереть руки о свои домашние штаны. Он сидит и не шевелится. Словно андроид, которому дали приказ стоять так до тех пор, пока мир не схлопнется.       А мир не схлопнулся.       Мир просто сократился до Хинаты Шоё и замер.       — Хочешь попробовать? — предлагает Кенма, в самый последний момент понимая, что говорит даже не об игре. Он смотрит на обветренные губы Хинаты и думает о том, что хочет их поцеловать.       Хината тем временем отвечает:       — Ага.       Его глаза блестят азартом. Джойстик отправляется к нему в руки.       — Погнали тогда.

*

      Такие ситуации возникали всё чаще и чаще. Кенма сходил с ума, когда Хината находился рядом, и уживаться со своими желаниями было невыносимо. Чувство чего-то неправильного преследовало, дышало в затылок, и Кенма замечал за собой, что отталкивал Хинату.       Реже заходить в переписку, отвечать на сообщения, а если и отвечать, то односложно. Находить причины, чтобы не допустить личную встречу. Меньше прикасаться или не прикасаться совсем.       Кенма проклинал самого себя, но мысль, что он “поступает правильно”, успокаивала тревожный мозг. Рано или поздно чувства должны отступить, как и желания.       Хината не сразу заметил, что между ними… образовалась небольшая пропасть. Даже не пропасть — скорее трещина, которую если тронешь, то откроешь дорогу в ад. Хинате было несложно объяснить самому себе, почему происходит то, что происходит: нет настроения, банальная усталость, большая нагрузка, что-то личное. Если хочешь рассказать — расскажи, я послушаю. Если не хочешь делиться — я пойму и не стану лезть, но всё равно буду беспокоиться.       Кенма чувствовал себя ужасным человеком.

*

      Обсудить проблемы личной жизни с лучшим другом — такой себе досуг на вечер. Кенма сделает выбор в пользу чего-то более приятного, например, поиграть, пообщаться со зрителями на стриме, впасть в спячку на сутки или не спать вообще, потому что нужно срочно пройти новый квест. А ещё — учёба. А ещё — открытый вопрос с колледжем. А ещё — Хайба Лев, который всё больше раздражает, даже если больше не выносит мозги на тренировках и меньше совершает ошибки.       Как объяснить самому себе, что ты не можешь контролировать человека? Что ты не можешь контролировать тех, кто вокруг него?       Общение — это индивидуально, люди не обязаны действовать по определённому сценарию, в коммуникации нет никаких правил, и Кенма это понимает. Он не понимает лишь свои реакции.       Будучи первогодкой, Лев зарекомендовал себя как не самого эмоционально устойчивого, чересчур шумного и хаотичного человека. И спустя год почти ничего не изменилось. Да, Кенма переключил внимание на Хинату и реагировал вполовину, но стоило ему закрыться в себе, как взгляд то и дело был обращён ко Льву. А точнее — к его телефону.       Он тоже переписывался с Хинатой. Он общался с ним по видеосвязи, смеялся противно громко, раздражающе весело, и Кенма хотел его задушить. Перекинуть через длинную шею рукав своей олимпийки и потянуть назад. Моё. Не трогай. Не разговаривай с ним. Не улыбайся ему. Чувство ревности было премерзким. Кенме становилось дурно от самого себя, а ещё больше — от своих мыслей, потому что Хината Шоё не был его собственностью. Хината Шоё принадлежал самому себе и был волен общаться с кем угодно, как угодно и когда угодно.       И проблема была лишь в Кенме.       Они даже не встречались, но на обычную дружескую ревность это не походило. Кенма по натуре не был способен ревновать друзей. Например, от Куроо он бы с удовольствием избавился, он бы отдал его в рабство за бесплатно, если бы пришлось, и не испытывал угрызений совести.       Отдать Хинату почти как отдать часть себя.       Кенма был словно в бреду, когда Хината в очередной раз спросил, встретятся ли они на выходных. “Хорошие новости, я еду в Токио”. “Лев приглашает к себе в гости. Наконец-то познакомлюсь с его сестрой”. “Она, кстати, такая красивая! Ты видел же, да?”.       — Это ты красивый, — ворчит Кенма себе под нос, прожигая взглядом монитор. В свёрнутом окне — игра, которую он ждал на протяжении года. Целого года — а восторга практически не было. Да, прикольно. Да, интересно. И что? Она и вполовину не была такой замечательной, как Хината.       Кенма пишет, что он может остаться у него. Необязательно ночевать у Льва. Необязательно знакомиться с его сестрой. Необязательно быть в его комнате. Необязательно дышать с ним одним воздухом. Да и вообще Хайба Лев тоже необязателен. Внутри разрастается конфликт, противоречия съедают со всех сторон, и Кенме хочется проглотить свой телефон и вывалиться в окно.       Простуда оказалась гриппом. Птичьим. Или свиным. Поставьте галочку рядом с вариантом, который нравится.

*

      Пролетела неделя, следом вторая, и спустя месяц Кенма более или менее пришёл в себя. По крайней мере он был уверен, что вылечился.       Хината или ничего не замечал, или догадывался, но не говорил, потому что чувствовал настроение Кенмы. Его нежелание что-то портить. Он почему-то заведомо настраивал себя, что своими чувствами только всё испортит, и почти не соврал, когда говорил Куроо, что ему достаточно присутствия.       Аппетиты всё равно… не были подвластны контролю. Если ты хорошо зарабатываешь, в конце концов, будешь желать зарабатывать ещё больше, чтобы позволить себе купить ту же недвижимость, бизнес, личный самолёт, новую личность — что угодно. И даже если всё казалось безобидным на первый взгляд, казалось, что отпустило, стоило Хинате попроситься к нему на стрим, как всё рухнуло.       — Мне нравятся твои стримы, — признаётся Хината, когда они разговаривают по телефону. Кенма молчит, прислушиваясь к чужому дыханию. — Можно будет посмотреть вживую, как ты их проводишь?       Слышите?       Это конец личности Козуме Кенмы.

*

      Руки не должны так дрожать.       Он столько раз проводил стримы, что большая часть действий была выверена до автоматизма, но пальцы не слушались. От пристального взгляда Хинаты было… странно. Не неуютно или некомфортно, а странно. Низ живота сводило до болезненного наслаждения. Было в ситуации что-то интимное, почти сокровенное.       Кенма чувствовал себя обнажённым.       Целевая аудитория любой стриминговой площадки была, как правило, широкой: от любопытных школьников до уставших студентов и скучающих взрослых. И в стримах Кенмы не было ничего исключительного: то же самое. Просто сейчас, пока он пытался совладать с внутренней дрожью и сосредоточиться на игре, его целевая аудитория сузилась до одного конкретного человека.       Не в затылок дышал, и на том спасибо (Кенма бы умер на месте, собрал миллионы просмотров и прославился посмертно, как какой-нибудь подсевший на запрещённые вещества рэп-исполнитель).       Он взял себя в руки не сразу, но, в конце концов, расслабился и выглядел более непринуждённо. В ход пошли локальные словечки, игровые фишки, к серверу подключились другие игроки, и Кенма полностью увлёкся процессом, не забывая про жадную до контента и шуточек аудиторию. Хината наблюдал за ним неотрывно и чему-то улыбался: ему тоже было любопытно, пусть половины он не понимал в силу не такой большой погружённости во вселенную игр, которые не связаны с волейболом.       Тем не менее искренний интерес с его стороны подкупал и даже льстил.       Остаток стрима прошёл в относительном спокойствии. Когда всё закончилось, Кенма ещё какое-то время сидел и бездумно листал чат, читал комментарии, бурные обсуждения подписчиков и пытался собраться с мыслями. Он был уверен, что подходящего момента больше не будет. Можете прислать ему награду за отменный самообман по почте, Кенма всё равно не станет забирать её.       — Это было… классно, — первым разорвал повисшую тишину Хината, не двигаясь с места.       Кенма повёл плечом, сбрасывая очередную волну непрошенных мурашек. Под звук колёсиков игрового стула по полу он развернулся к Хинате лицом, чтобы установить зрительный контакт. Наушники повисли на шее, ладони мгновенно вспотели.        — Я хотел поговорить с тобой, — вышло сухо, отстранённо. Так, словно он не в чувствах признавался, а в неизлечимой болезни. Ироничное “ха-ха”. Трижды. — Сразу предупреждаю: я не буду ничего требовать…       — …на самом деле посмотреть, как ты играешь, было предлогом, — Хината неловко улыбнулся, поднимаясь с места. Теперь он смотрел на Кенму сверху вниз. — Так о чём ты хотел со мной поговорить?       — А ты? — тупица. Придурок. Умственно отсталый дегенерат. Кенма моргнул. Пора заканчивать отпускать самоуничижительные комментарии в свою сторону. — Прости, не стоило… Я не знаю, как говорить о таком не на примере фильмов, поэтому чувствую себя очень тупо и неправильно. Но ты мне нравишься, Шоё. Не просто как друг. Ты привлекаешь меня как парень.       Сердце забилось быстро-быстро — и остановилось. Ладони перестали дрожать. Отводить взгляд больше не хотелось. Он смотрел на Хинату спокойно, даже с лёгким любопытством. Когда слова сорвались с языка, стало проще. То, что беспокоило его последние месяцы, наконец-то вышло наружу.       Хината задумчиво пожевал нижнюю губу, кивнул. И затем сделал два широких шага к Кенме. Тот подавил желание вжаться в спинку стула, лишь задрал подбородок выше. Хината практически нависал над ним, и под таким ракурсом на его лице заиграли тени, придавая особой выразительности взгляду.       — Давно? — только и спросил он. Кенма неопределённо пожал плечами, уходя от ответа. — Нет, правда. Как давно?       — Осознал, может, пару месяцев назад, — с сомнением произнёс Кенма на выдохе. Он и сам смутно помнил, когда впервые пересёк мысленную грань между дружбой и чем-то большим. Сейчас он бы сказал, что Хината нравился ему всю жизнь.       — Был момент, когда ты отстранился от меня, — снова кивнул Хината. Шестерёнки в голове исправно работали: сопоставляли факты, время, реакции. С каждым подтверждённым моментом картина становилась чётче, будто наконец-то настроили фокус перед щелчком затвора. — Я догадывался.       — О чём ты хотел поговорить? — сощурился Кенма. — Ты заметил раньше. Тебя это напрягает?       — Нет, — подумав, ответил Хината и медленно опустил руки на подлокотники стула, заключая Кенму в своеобразную ловушку. — Меня это не напрягает.       В воздухе разве что не искры летали. Дышать было трудно, почти невыносимо. Кенма подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами, и позволил себе улыбнуться. Хината не отстранился, будто выжидал. Кто же сделает первый шаг?       — Ты ждёшь разрешения? — Кенма озвучил раньше, чем пришёл к мысли, что хочет себя пристрелить. Это звучало ужасно глупо и пошло, по-киношному, и если бы об этом узнал Куроо, то стопроцентно расхохотался и записал в свою персональную пикаперскую книжку. Пришлось отвесить себе мысленную пощёчину.       Хината улыбнулся:       — Да нет. Просто ты тоже мне нравишься. Подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы сказать об этом.       А потом поцеловал.       Кенма немного пожалел, что они не переместились куда-нибудь ещё. Например, сразу на кровать, потому что целоваться, задрав голову, было не очень удобно, так ещё и шея затекала. Но ощущения всё равно были… непередаваемыми. Он чувствовал себя хорошо: до головной боли, дрожи в коленях, нарастающего шума в ушах, будто перед панической атакой.       Кенма и не мечтал о таком, даже не думал, что Хината ответит на его чувства и поцелует первым. Сотрёт к чертям ту последнюю черту, за которую переступать всегда страшно.       Он млел, отвечая на поцелуй неумело, но так жадно, словно дорвался до нового выпуска любимой игры. Колёсики заскрипели под весом, и Кенма поднялся со стула, оттесняя Хинату в сторону кровати. Поцелуй они не прервали, лишь неловко стукнулись зубами, и им стало самую малость забавно от этого.       Перед тем как упасть на мягкое покрывало, Хината крепко обнял Кенму, запуская обжигающе горячие ладони под футболку и проводя ими по спине. Тот содрогнулся от прикосновений, несдержанно выдохнул в губы и отстранился, седлая бёдра Хинаты. Он был таким красивым: раскрасневшимся, с блестящими глазами. Грудная клетка прерывисто вздымалась из-за неспокойного дыхания, и Кенма быстро облизнул пересохшие губы, снимая с себя футболку.       — Я могу?… — нерешительно подался вперёд Хината, но Кенма не позволил ему договорить: заткнул губы новым поцелуем, чувствуя себя увереннее и смелее.       — Да, — прошептал Кенма, рисуя дорожку коротких поцелуев: от уголка губ спускаясь к покрасневшему уху. — Тебе всё можно.        Хината смутился пуще прежнего, но скорее от предвкушения дальнейших действий, и крепче обнял Кенму, чтобы перевернуть на спину и нависнуть сверху. Отросшие волосы частично закрыли лицо и разметались по покрывалу, и Хината несдержанно потянулся рукой, чтобы убрать их с лица и поцеловать Кенму в скулу. Тот зажмурился. От такого невинного действия грудь затопило нежностью и неясным теплом, а внизу живота приятно скрутило.       Следом за футболкой Кенмы последовала и футболка Хинаты. Он столько раз был свидетелем эмоциональных всплесков Ямамото, который чуть что снимал с себя всё, кроме трусов (спасибо), или, например, Куроо никогда не стеснялся переодеваться перед ним, но Хината… Кенма в очередной раз убедился в том, что с Хинатой всё работало по-другому. Он смотрел на подкаченное тело, крепкие плечи, руки в ссадинах и совершенно не контролировал слюноотделение во рту.       Хината провоцировал Кенму кусаться, облизываться, трогать-трогать-трогать, запечатлеть кончиками пальцев каждую выступающую мышцу, каждый потускневший синяк из-за изнурительных тренировок, каждую родинку на теле. И Кенма не сдерживался в своих желаниях: изучал внимательно, вдохновлённо, почти как скульптор, оставшийся наедине со своим самым лучшим творением.       В тот вечер между ними ничего не произошло. Повлияло отсутствие опыта и некоторый страх перед чем-то большим, чем прикосновения и поцелуи, переросшие разве что в совместную мастурбацию. Кенма не то чтобы сильно расстроился: ему было достаточно Хинаты, лениво отмывающего засохшую сперму со своего живота, и знания, что теперь им ничего не мешало.       В том числе подготовиться к чему-то более интересному. И если раньше присутствие Хинаты в гостях было вопросом времени, то сейчас… сейчас Кенма самолично оплатит любую его поездку, лишь бы увидеться поскорее.

*

      “Почему, будучи твоим лд, я узнаю,       что ты встречаешься с Хинатой, от Льва” 20:04       “Объяснись” 20:04       “Ты что, заблокировал меня?” 20:10 [сообщение не доставлено]       “Я знаю, где ты живёшь. Тебе пиздец” 20:11 [сообщение не доставлено]