الغيرة

От Абу Хурайры (да будет доволен им Аллах) передаётся, что посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: «Поистине, Аллах ревнив и верующий ревнив».

Саудовская Аравия думал, как бы ему приблизиться к Ирану. На собраниях ООН араб обычно сидел между Бахрейном и Кувейтом. Следом за Кувейтом сидел Ирак и наконец — Иран. По-началу, ему хватало наблюдения издалека, со стороны. Но потом стало мало. С Кувейтом договориться об обмене местами проблем не составило. Кажется, он и сам хотел предложить поменяться местами с кем-нибудь. Возможно, он до сих пор побаивался и недолюбливал выходца Багдада, хотел сидеть с более цивилизованным странами. А вот с Ираком всё вышло куда сложнее. Тот упёрся рогом и ни в какую не хотел уступать. — Я просто не понимаю, зачем тебе это, — раздражённо вздохнул Ирак. Он недоумевал. почему Саудит так настойчиво хочет поменяться с ним местами? — Послушай, какая тебе вообще разница? — Мне есть разница, потому что это моё место! — произнёс Ирак, подчёркивая слово «моё», — если бы ты хотя бы удосужился нормально объяснить причину, а не говорить загадками, я бы, возможно, и подумал над твоим предложением, но пока нет. К тому же, мы с Ираном вполне неплохо общаемся, а я не хочу сидеть с этими выпендрежниками. Такими же, кстати, как и ты. На моменте с упоминанием Ирана, саудовца вообще переклинило. Конечно, парень не собирался объяснять этому недоумку причину своего столь внезапного желания, поэтому он с поражением уселся обратно на своё место. То есть, на место Кувейта. «Вот же козёл!» — подумал Аравия, а затем нерадостно усмехнулся собственным мыслям, вспоминая, какое национальное животное у Ирака. Ладно, на сегодня аравитянин решил, что его устраивает и такое место. Может быть, потом, принц сможет уговорить Ирака на обмен, а может быть и нет, кто его знает? Надо довольствоваться тем, что имеется. Так суннит думал изначально, но как же сильно он ошибался. На саммите перс то и дело перешёптывался с Ираком, и это выводило Саудовскую Аравиию из себя. «Почему он вообще общается с этим придурком, а не со мной?! Между ними же была война, неужели Иран так быстро умеет прощать людей?» — от этих мыслей Саудит закипал ещё сильнее. Временами, ему хотелось перерезать всех людей, которые тесно общались с Ираном. Особенно он ненавидел Палестину. В те редкие моменты, когда у них с персом всё-таки выдавался диалог, шиит постоянно твердил об этой женщине. Палестина то, Палестина сё. Аж мерзко становится. Монарх видел в ней соперницу. Стыдно даже было озвучивать, какими последними словами она была записана у него в телефонной книжке. Пожалуй, единственное, что останавливало его от вынимания сабли из ножен, — он не будет сожалеть о смерти этих отбросов, не будет раскаиваться. А это значит, что Аллах его грехи не простит, соответственно и в джаннат ему дорога тоже будет закрыта. Хотя, смысл от такого джанната, если там с ним рядом не будет Ирана? Аравия и сам уже не знал, чего хочет. Временами, ему хотелось прирезать и самого перса. Его охватывала непреодолимая злоба и ненависть к своему бъекту обожания. Саудит совершенно не понимал, почему Иран так враждебен, а в лучшем случае — холоден по отношению к нему. Это вызвало гнев, который толкал на совершение опрометчивых поступков. Сотрудничество с США, сближение с Израилем, поддержка противоположных сторон в конфликтах на Ближнем Востоке. По большому счёту, Аравии было плевать и на Штаты с Израилем, и на конфликты на Ближнем Востоке, но ему нравилось доводить шиита до белого каления. Можно сказать, он так мстил. Мстил за отстранённость, за свои душевные терзания. В такие моменты, Саудит считал источником всех своих проблем именно Ирана и разрывал с ним все связи. А потом приходило осознание: осознание того, что саудовец жить не может без перса. И снова попытки сблизиться, снова отвержение, снова злость. Раз за разом. Год за годом. Вероятно, нормальные люди сказали бы, что это нездорово, аравитянин не стал бы отрицать. Он и сам понимал, что это ненормально, но просто ничего не мог с собой поделать. — Это бесполезно. Он никогда меня не полюбит... — грустно проконстатировал араб. Ему просто надо было выговориться кому-то. Опять. — Да брось ты, я уверен, что всё ещё успеет наладиться, — произнёс Америка, ободряюще похлопывая принца по плечу, — может быть, ты уже раскроешь личность этого таинственного незнакомца? — спросил американец в немного шутливой манере. — Тебе не понравится ответ... У Аравии был небольшой прудик с водяными лилиями. Эти цветы напомнили ему об Иране. Иногда, когда одиночество уж совсем душило его, он приходил к искусственному водоёму. Наблюдал за тем, как безмятежно плавают белоснежные нимфеи над поверхностью воды. Солнце отражалось от гладких и глянцевых листьев. Такие умиротворённые и одновременно живые... Саудовец и сам бы хотел быть таким. Со стороны казалось, что он полностью доволен своей жизнью: всегда улыбчивый и приветливый, но в душе творился просто пожар из чувств. Эти чувства не давали ему нормально жить, есть, спать. А ещё мысли. Невероятно пошлые мысли с участием Ирана, которые заставляли щёки араба гореть красным пламенем от смущения. Аравитянин пытался сбежать от них, отчистить голову, уходя в дуа, но это ни черта не помогало. Скорее даже наоборот: мысли об Аллахе смешивались с этим развратом, а от этого становилось ещё более стыдно. А может, его приворожили? Только вот, кто и зачем ему это было нужно — Саудит не знал. Радовало только одно: этот человек неизбежно попадёт в джаханнам после смерти, за свою порочную связь с джиннами. А может, Иран и сам был шайтаном в человеческом обличье? Тогда бы это могло объяснить и невероятную тягу к шииту, и грязные мысли о нём же. Монарху так хотелось прикоснуться к персу... Справедливости ради, однажды ему даже удалось это сделать. Это произошло на саммите ОИС. Саудовская Аравия был кем-то типо неформального лидера объединения, он выступал в роли организатора различных мероприятий, конференций, встреч и т.д. В общем, руководил всем именно суннит. И рассадкой на саммитах тоже. Тогда к нему пришла идея: посадить Ирана рядом с собой на предстоящем собрании. Так он и поступил. На следующей встрече шиит действительно сидел с ним. Видно было, как перс смутился от этой рассадки, потому что теперь он сидел рядом со странами Залива, с которыми, по правде, не был в особо хороших отношениях, особенно с Саудовской Аравией. Иран решил ничего не говорить (что, кстати, было совершенно не в его характере), а просто перетерпеть, лишь изредка поглядывая куда-то в глубь зала, ища глазами своих друзей, которых, должно быть, посадили чуть ли не рядом с африканскими государствами. И вот саммит наконец начался. ОИС выступал с какой-то нудной речью, а Иран пытался не уснуть от скуки смертной. Саудовец попытался с ним пару раз завязать какой-то диалог, но разговор совершенно не клеился, потому что шиит был всё собрание молчалив и отстранён. На это араб очень сильно расстроился. И вот, внезапно, где-то на середине встречи, перс почувствовал какое-то прикосновение к своему бедру, он быстро отдёрнул ногу и с ужасом посмотрел в подведённые сурьмой глаза принца. — «Что ты себе позволяешь, Аль Сауд?! » — прошипел сквозь зубы смущённый хафиз. И вправду, чего это на него нашло? Конечно, потом аравитянин принёс тысячу извинений, лишь бы Иран не начал избегать его из-за этого глупого порыва. В этот момент Аравия наконец-то понял, что дальше так продолжаться больше не может, поэтому он позвал перса на неофициальную встречу в Эр-Рияде, чтобы расставить все точки над i.