Оберег

В шаманской юрте они сплетают четыре оберега из голубых лент, символизирующих верхний, срединный и нижний миры. Чтобы жизнь была гармонична, в ней должно быть переплетение всех трех миров. — Обращаются и с семейными проблемами, — говорит Шаман, когда кто-то спрашивает у него, чему помогают обереги. — О-о-о, — оживляется Арсений, кладя руки на плечи сидящим перед ним Антону и Сереже. — Пошаманим! Антон сидит скрестив ноги с поникшим видом и никак не реагирует на это прикосновение. Его обычно такое живое лицо, отзывающееся на каждое слово собеседника, словно потускнело. Он принимает чуть более расслабленную позу, выдвигая ноги вперед, чувствуя спиной присутствие Арса, который внимательно слушает и комментирует, но мысли Антона витают где-то далеко, пока шаманы готовятся к обряду. Любая размолвка с Арсом буквально делает его больным. У него не просто ухудшается настроение, у него ощущение, словно из него выкачали всю жизненную энергию. А ведь они не разговаривают всего часа полтора. Еще утром они с Арсом дурачились у подзорной трубы на глазах у всей съемочной группы. Антон закрывал ему обзор, они хохотали, а фото получились донельзя метафоричными: смотрю на огромную панораму, а вижу только тебя. И перед уроком каллиграфии Антон стоит и смотрит на Арса влюбленными глазами, не обращая внимания на камеры, пока тот общается с хозяйками студии. А потом Арсу не понравилась шутка Антона про его бег, и он начал Антона игнорировать. Точнее, сначала ядовито дал понять, что именно не понравилось, потом подчеркнуто прохладным тоном сообщил, что «все нормально» — и перестал обращать на него внимание. Антону больно. И зачем он теперь кладет ему на плечо руку, да еще после фразы про семейные проблемы. Считает, что это забавно? Антону хочется спросить, зачем ему обязательно устраивать эмоциональные качели. У них была такая нежная ночь накануне рейса, успели и выспаться, и побыть друг с другом; оба буквально порхали в день вылета, доделывая какие-то дела, а в самолете сели рядом друг с другом, что бывает далеко не всегда, и Антон был так этому счастлив, ведь лететь им было полночи. Их руки встретились в темноте, как только выключили свет, и переплелись пальцы, а через какое-то время Арс и вовсе положил ему голову на плечо и почти уснул. Когда у них идиллия, Антону каждый раз трудно поверить, что Арс может вот так психовать на ровном месте. Наконец шаманка предлагает встать на колени для совершения обряда, и ребята меняют позу. Им нужно будет держать в руках оберег. Антон встряхивается, улыбается, принимает обычный для себя вид и спрашивает, беря голубую косу обеими руками: — А что мы сейчас будем делать? Антон сейчас настолько рассеян, что даже не заметил, что своим вопросом прерывает девушку, которая и так рассказывает об этом. — Сейчас мы будем оживлять обереги. — Господи! — Арсений не может просто послушать. — «Привет!» — изображает он, кривляясь, оживший оберег. Антон устало улыбается этой шутке. Ему хотелось бы, чтобы Арс иногда просто побыл в моменте без вот этого всего. У Антона иногда ощущение, что Арсу кажется, что от него всегда-то чего-то ждут. Какой-то эффектности. «А вот бы ему просто побыть собой», мелькает у Антона мысль. Антон пытается слушать и вникать про водку и молоко, подношение и смысл обряда, но его взгляд блуждает, а мысли разбегаются. Когда им говорят закрыть глаза, он сначала с удовольствием закрывает их, но уже через секунду начинает подглядывать. Шаман читает мантру, глубоким полным голосом, самозабвенно и привычно, но из всех четверых только Дима остается с закрытыми глазами на протяжении всей мантры, позволив себе просто побыть здесь. Антон приоткрывает глаза, жмурится, закрывает их снова, не видя, что Арс рядом с ним делает то же самое, нервно открывая и закрывая глаза. Сложно погрузиться во что-то неизвестное, к чему едва успел прикоснуться, в чем не разбираешься ни капли, но в чем чувствуешь неизведанную, глубокую и вечную силу. Может быть, не в этом конкретно месте, ориентированном на туристов, нет. Здесь, может быть, все было не таким уж и настоящим. Но что-то его цепляло. В себе Антон не чувствовал сейчас никакой глубины. Себя ощущал сейчас как что-то плоское, дисгармоничное, оторванное от природы, и было страшно раствориться в этих звуках и по-настоящему закрыть глаза хотя бы на минуту. «Мы же все-таки шоу снимаем, а не медитируем». Сложно забыть, сколько всего уже сегодня было и сколько еще впереди. Сложно отпустить контроль. Антон только сейчас, держа оберег, вдруг понимает, что у него слегка дрожат руки — от внутреннего напряжения, может быть, усталости, невозможности расслабиться целиком и полностью и не думать вообще ни о чем. Антону даже жалко открывать глаза. Остается ощущение, что ему приоткрыли дверь в чудесный мир, но вот то, что он увидел там — это такая ничтожно крошечная доля этого мира — почти ничего. Лишь намек на что-то огромное, выходящее далеко за пределы «шаманизма» для туристов. Перед тем, как они выходят из юрты, шаманка спрашивает, кто из них самый старший, а кто — самый молодой. Исполняя обряд, в котором нужно было разбрызгать водку — Арсению, и молоко — Антону, они говорили слова, подсказанные шаманкой. Арсений пожелал им процветания и хорошо вернуться домой. Антон стоит рядом с ним, все в том же странном состоянии наблюдения и безэмоциональности. — Так, ну ты зацепил мою косу, — говорит Арс совершенно будничным голосом, отцепляясь от Антонова оберега. — Я случайно, — отвечает Антон без всякого выражения. Ему холодно рядом с Арсом. Неужели он не понимает? Арс отходит, чтобы теперь Антон стоял рядом с шаманкой. — А можно я просто скажу «присоединяюсь»? — спрашивает Антон. У него нет никаких сил выдумывать пожелания и говорить. — Нет, скажите свое. С помощью ребят Антон произносит благословение и разбрызгивает молоко, правда, не так аккуратно, как Арс. Ребята хохочут. Антону сейчас вообще все равно и не до веселья. Сережа прямо успокоиться не может, так смешно ему от этого молока, Арс тоже хохочет. — Ну какой же ты! — говорит Дима. Они идут до машин, чтобы ехать до следующей локации, и Антон отстает от всех под каким-то предлогом, а потом медленно идет, вдыхая свежий воздух, любуясь горами и притворяясь, будто самое важное для него сейчас — это пофоткать на телефон. На самом деле ему просто хочется хоть пару минут побыть одному. Только один человек сейчас не помешал бы его одиночеству. И этот один человек об этом прекрасно знает. Он тоже отстает от всех и, когда никто уже не смотрит и не оборачивается, рысью бежит к нему, благо бегать быстро он умеет. Антон сразу чувствует, что не сможет удержаться от улыбки, которая уже начинает ползти по его лицу как первые лучики солнца, показавшиеся из-за тучи. Почему он никогда не может обижаться на него? Антон стоит к нему спиной, любуясь пейзажем. — Шаст! — Что? — Шаст, поехали? Все уже там. — Я знаю, — бурчит Антон вполоборота. — Шаст, прости меня. Прости, что игнорил тебя. Шаст, у меня ужасный характер. Прости, малыш. Антон наконец поворачивается к нему. — Ну ладно, я тоже хорош. Нельзя шутить про святое. — Да дело не в этом. Меня взбесило, что ты упомянул марафон, я ведь ни одному человеку не говорил, что у меня такая мечта. Но потом я понял, что никому это не было понятно и ты вообще-то ничего не выдал. Прости. — Все хорошо, Арс. — говорит он ему со всей нежностью, на какую только способен. — Все хорошо, — повторяет он, чувствуя всем своим существом, как сильно не хватает сейчас возможности обняться. — Psychocandy, — улыбается он, глядя на надпись у него на свитшоте. — Ты точно мой Psychocandy. — А ты... а ты мой оберег. — От чего? — слабо улыбается Антон. - Тебя разве нужно от чего-то оберегать? — Ну разве что от меня самого? - Арс улыбается. Они смотрят друг другу в глаза и их волосы треплет ветер. Здесь открытое пространство, и в любую секунду может появиться кто-то из своих. Антон протягивает руку и сжимает пальцами локоть Арса сквозь ткань. Тот на секунду накрывает его руку своей, проводя большим пальцем по его коже. Неизвестно, кто может наблюдать за ними издалека на таком открытом пространстве, поэтому они не позволяют себе большего. Надев привычные маски, но то и дело задевая друг друга ладонями и касаясь плечами, они вместе шагают обратно к машинам.