beyond the line

«There's a beauty in changes»

— Wasteland, Royal & the Serpent

      Он вовремя успел отнять кисть от холста, потому что почувствовал приближение пышущего теплом тела — и Джейс укутал его в свои медвежьи объятия, ожидаемо качнув из стороны в сторону.       Касание тела о тело было мягким и трепетным и вместе с тем обжигало. Здесь все ощущалось по-другому. Может, Джейс устал изъясняться бесконечными рябящими перед глазами формулами и узорами рун, и теперь его чувства рвались наружу таким своеобразным языком. Или просто перегрелся.       Было пока неизвестно. И уже неважно.       Мало что теперь было известно Виктору. И это место тем ему нравилось, что оставалось загадкой — Виктор не рвался исследовать. Любопытство и азарт всегда вели его, подкрепляли веру в свою значимость, а привели к тому, что он открыл нечто давным-давно существующее. Пустоту, тишину… И безупречность во всех извращенных формах. От чего в любые времена стоило бежать без оглядки.       Еще он открыл любовь. Ту самую, безграничную. Любовь, способную нарушить космическую тишину и в белом, идеальном цвете просиять переливами перламутра. Виктор обрел Джейса, который до последнего боролся за него, в огромном бесплотном существе упрямо признавая его тощую фигурку. Джейс сорвал его глухую маску, чтобы вновь взглянуть в напуганные глаза мальчишки.       Мальчишки, который боялся так и остаться лежать на каменистом берегу и наблюдать за удаляющимся по волнам корабликом.       За Джейсом не надо было поспевать, прихрамывая и закусывая боль; он безропотно шагал рядом с ним в одном темпе, заботливо придерживая у поясницы. А как опасность — подхватил на руки его тщедушное тельце и кинулся к хекскору. Виктор, может, никогда не сумеет по-настоящему понять этот поступок. Впрочем, Джейс, как и он сам, в страхе потерять изобрел нечто жуткое и во всех смыслах неидеальное.       Стоили друг друга.       Джейс еще раз крепко прижал его к себе, а затем опустил свои большие горячие руки на талию, и опалил уже настоящим, живым теплом, когда коснулся губами мочки уха.       — У тебя не случится переутомления, творец? — Джейс потерся носом и затем уложил подбородок на угловатое плечо.       — Я недавно начал, — слукавил Виктор, дернув уголком рта из-за щекочущих ощущений.       — Солнце едва поднялось, а тебя уже не было рядом, — отозвался Джейс беззлобно.       — Ты сопел на весь дом, откуда ты.?       — Я все знаю, — Виктор почувствовал в голосе улыбку, а затем Джейс опустился влажными губами к изгибу шеи и оставил несколько коротких поцелуев.       Виктору не спалось последние дни, почему-то страшно хотелось запечатлеть как можно больше рассветов. Написать каждый этап цветения неба. Сегодня он снова не застал сизый предрассветный туман, пока поднялся и разложил мольберт — успел только на бушующий розовым и оранжевым океан.       Крепкая хватка на его талии подсказывала, что Джейс завтра поутру прижмет его покрепче и встать никуда не позволит. И Виктор с удовольствием утонет в этой необходимости.       — Я сегодня хотел побриться, — промурлыкал Джейс в перерыве между поцелуями. — Поможешь?       Джейс больше не хотел рисовать формулы, изучать причины и следствия, Джейс не хотел много говорить и Джейс страшно обленился. Теперь стал совсем как сытый домашний кот, каким всегда виделся Виктору, несмотря на свой пронзительный взгляд, неубиваемый энтузиазм и страшно притягательную внешность. С того самого раза, как Виктор вызвался помочь ему с бритьем найденной в доме шаветкой, он больше не желал делать этого сам.       — Ты же можешь прекрасно справиться один, — из вредности возразил Виктор.       — Не хочу, — честно отвечал Джейс.       И продолжил отвлекать его от рисования. Виктор, подобно масляной краске на холсте, растекался по рукам Джейса, которые собственнически прижимали его к себе. Он заскользил рукой по предплечью вниз, чтобы переплести их пальцы. Кисточка выпала, Джейс довольно заурчал.       Виктор не мог больше противиться, делать вид, что еще что-то разбирает в пестрой гамме луговых цветов, откинул голову на плечо Джейса, позволил целовать больше и дальше. Готовый в любой момент поддаться слабости в ногах.       Но когда Джейс забрался под одежду, он резво развернулся в кольце рук и поймал в ладони любимое лицо. Джейс бессовестно состроил невинную физиономию, будто не замышлял ничего, а потом довольно зажмурился, когда Виктор бережно загреб его волосы, упавшие на лоб.       — Как думаешь, что будет дальше? — вдруг спросил он. И взгляд сделался таким серьезным, каким Виктор всегда его помнил. Серьезный и тревожный, которым он упирался в результат их успешного опыта, когда спадала эйфория — ведь за каждым из таких следовала ответственность. Насколько большая никто из них тогда еще не представлял.       — Ничего, — ровно отозвался Виктор, пытаясь быть убедительным. И старался не поглядывать на макушку Джейса. — Это конечная точка.       Когда сам себе не веришь, звучать убедительно не выйдет, хоть все актерские таланты призови. Но Джейс никогда не настаивал, потому что знал, что у Виктора нет ответов. Делал вид, что верил.       Может, поэтому не хотел бриться сам. И редко смотрелся в зеркало. Как жестоко в таком случае, что Виктор единственный вынужден был наблюдать его седые волоски, множащиеся с каждым днем. Если Джейс так и будет умываться без зеркала и бриться, усаживая Виктора к себе на колени и блаженно закрывая глаза, Виктор увидит и его первые настоящие морщины. Будет сбривать седую бороду, касаться возрастных родинок и отражать на холстах неравномерный тон его кожи.       Виктор не знал, будет ли стареть сам, но пока никаких признаков не замечал. Может, потому что всю жизнь он был дефектным, его старение сообщит о себе иначе или вовсе промолчит до последнего. Виктор не хотел думать, что это конечная точка не для них обоих, что Джейса ждет еще одна смерть, а его самого — настоящее и бесконечно длящееся одиночество. И тогда никакая буря, беснующаяся в цветущем море трав, не заглушит тишину в их доме.       Мир по-настоящему станет пустым.

───────────

      Как только стих гул, забивший уши, — схлынула и обволакивающая ледяная пустота, обнажая перед теплым воздухом кожу. Он касался горячего лба Джейса, отчаянно стискивал его предплечье, коленями упираясь в мягкую почву. Страшно было даже подумать, чтобы открыть глаза. Только что все внутренности жгло от пронизывающего насквозь аркейна, что метался общей болью меж их тел, пока те не стали одним целым… А теперь вокруг — лишь беззаботный щебет природы.       Жаль, что не вышло бы спрятаться от реальности, притворившись неживым, замереть вот так и не дышать.       Первым его взору предстали обветренные губы на смуглом лице, и совсем скоро они с Джейсом встретились взглядами. Джейс выглядел по-прежнему бесконечно несчастным и измученным, — заросший, со спадающими на лоб отросшими прядями. Все это с ним сделал Виктор.       Джейс слегка отодвинулся, осоловелый взгляд пробежался по его рукам и груди, словно проверял на наличие ранений, а затем вернулся к лицу. В ореховых глазах напротив одна за одной загорались и тухли искорки неверия и облегчения, вытесняя тлеющую тоску. И Джейс сгреб его в объятия, невыносимо остро мазнув заросшей щекой по коже — тело все еще ощущалось прозрачным и хрупким, отпускало магию неспешно, по капле.       Теплая ладонь огладила заднюю сторону шеи, а затем коснулась тощего плеча — и здесь ощущать ее в утешительном жесте было куда спокойнее. Что-то щемяще знакомое из прошлой жизни. Виктор сосредоточился на собственных пальцах, вцепившихся в землю, пока замер под пронзительным, молящим о чем-то взглядом.       Без слов Джейс словно спросил, все ли хорошо, а Виктор выразил как мог, тоже без слов, что нет, он не рассыпется с минуты на минуту. Почему-то была такая убежденность.       Джейс затем с протяжным вздохом опустил голову, упираясь в бедро Виктора одной рукой, и можно было почувствовать, как все его тело трясло. Словно организм наконец осмыслил все произошедшее и поддался естественному отчаянию и ужасу. Виктор не мог представить, насколько Джейсу было страшно, и больно, и пусто в момент перед их гибелью.       Виктор чувствовал себя в разы спокойнее тогда, оглаживая запястье Джейса, как если бы подбадривал перед выходом на сцену. Будто не смерть ждала следом.       Оказывается, не смерть.       Прежде чем Виктор успел раскрыть рот — совершенно не зная, что говорить, — Джейс откинулся назад и сел на землю, подтянув ноги к груди. И так знакомо провел рукой по лицу, сбрасывая напряжение, что Виктору и самому полегчало от одного только вида.       Рука Виктора замерла на полпути. Он не нашел в себе силы коснуться в ответ так же. Утешающе и мягко. Виктор не особо умел это делать. Виктору, если на чистоту, редко приходилось это делать. И Джейс, видимо, не дождавшись, сгорбился, опустил голову и ожесточенно вцепился пальцами в волосы.       Возможно, Джейс никогда не дождется.       Рот, как по чужому велению, стянуло вязкой слюной, в горле образовалась пустота, словно отродясь там не было связок. Что-то непременно нужно было сказать, но грудную клетку в тиски зажало малодушное ликование от ощущения жизни в венах и неизбывные сожаления, которые тянулись за ним, словно аркейн, сквозь все пространство — то разрушенное пространство, что они оставили после себя. От этого грохочущего отголоска было не отделаться, куда ни беги. И почему-то Джейс выбрал пойти с ним чуть дальше конца света, чтобы с этим чувством никогда уже не расстаться.       Виктор решил дать ему время, столько, сколько потребуется; он был не в праве устанавливать рамки. Рамок уже не могло существовать, не здесь, где оставленный для них кусочек живого мира, ненавязчиво ласкал летним ветерком, обещая тишину и размеренность. Покой. Который не каждый присутствующий здесь заслужил.       В нескольких метрах от них высился домишка, который можно было заметить лишь насилу оторвавшись от Джейса. Как, впрочем, и весь окружающий пейзаж. Дом стоял укрытый тенью густеющего за ним леса. Когда как склон холма, на вершине которого они оказались, был частично освещен, и отсюда открывался вид на раскинувшуюся внизу утопающую в цветах и солнце долину.       Ухватив и задрав длинные полы своего одеяния Вестника, Виктор попытался встать без дополнительной опоры, потому что таковой нигде не обнаружилось, и пожалел, едва в бедро стрельнула боль. Он покачнулся, но устоял, больше борясь со стыдом, чем с болезненными ощущениями. Джейс все также неподвижно сидел, обняв ноги. И Виктор двинулся дальше.       Слева от распахнутой внутрь двери на стене дома висел бак с краном, откуда каплей за каплей сочилась вода, будто еще раз напоминая о неспешном течении времени здесь и выдавая тех, кто в попыхах покинул дом — позабыв крепче закрутить вентиль.       Босые ступни приятно погружались в мягкую землю с редкой зеленью и мхом, и Виктор не мог поверить, что по-настоящему чувствует происходящее с ним, а не в припадке отчаяния лишь выуживает воспоминания. До тех пор, пока воочию не увидел, как крученная струя воды касается сложенных ладоней, бьет о траву, разбрызгивает капли на ноги. Пока прохладная влажность не коснулась лица. Тогда Виктор наконец убедился, что его живая, белая кожа снова может воспринимать сигналы извне, взаимодействовать с холодом и теплом, с каждой частицей в воздухе.       Он с самого начала не наблюдал металлических прутьев мышц, сверкающих пурпурным зарядами, но поверил лишь сейчас.       И эта боль в бедре, такая родная и ненавистная, примиряла с реальностью быстрее, чем редкие порывы ветра в спину; в тени кожу холодило сквозь прорехи одеяния. Ничего не роднило его с самим собой, как все его изъяны, неизменные спутники. Безграничное глухое облегчение в период, когда он не чувствовал ничего, кроме резонанса от чужих тел, оно не было с ним с детства, оно было не его.       И все же неуязвимостью своей оболочки и разума Виктор наслаждался. Едва в ужасе осознал, кем проснулся, кем его сделал хекскор по воле Джейса, сотни скорбящих голосов тут же увлекли его, не давая времени оплакать потерю. Потерю своей человечности, своей вечной боли — всего, что делало его Виктором. Так что он заплакал сейчас.       Беззвучно, но все равно накрыв рот рукой, сгорбившись у бревенчатой стены дома и цепляясь за нее дрожащими пальцами. До тех пор, пока в груди не стало жжечь от нехватки кислорода. Тогда он втянул воздух полной грудью, пытаясь унять дрожь во всем теле.       Голова ощущалась слишком тяжелой, тяжелее, чем когда он был Вестником и хранил в себе все сущности общины, чем когда проникал в сознание живых людей, впиваясь хлыстами аркейна, и вынуждал присоединиться к Эволюции, но он нашел силы поднять ее. Виктор захромал ко входу, с извращенной благодарностью отмечая рези в суставах. И касание влажной почвы под ступнями.       Темная пыльная прихожая встретила его неприветливо. Кто-то, будто действительно в спешке, забыл запереть дверь. Все поверхности были покрыты серым слоем, на пол нанесло пожухшей травы, в углах глухих окон бились полумертвые мошки, и Виктор четко слышал каждый шорох и скрип этого маленького мирка, едва вошел в покинутое пространство.       Он оглянулся на Джейса: тот уже поднял голову и всматривался в узелки плотно сбившихся деревьев по ту сторону лощины. Виктор вернулся взглядом в дом, оглядел небольшую металлическую печь сбоку от себя и тогда обнаружил у стены трость. Кем-то любезно оставленную… Этот кто-то, покинувший дом в попыхах, уже не казался ему таким уж безалаберным. И пусть боли с каждым шагом становилось будто все меньше, отказаться от дополнительной опоры Виктор не решился.       Все еще привыкая к мысли, что исследовать это место ему придется одному, он двинулся вперед.       Кухня, можно сказать, начиналась сразу же за границей пыльного придворного коврика. Стоило протереть подвесные полки, тумбы и два больших смежных окна, думал Виктор, как цвет наполнит жизнью этот мрачный угол. Он прошагал влево от нее, к перегородке из реек, отделявшей от кухни условную спальню. За ней имелся шкаф, следом шла кровать.       Виктор обернулся к стене напротив: в любое из двух окон можно было выглядывать Джейса. Джейс оставался на прежнем месте. Виктор думал о том, что теперь мог смотреть лишь так и больше не имел ни власти, ни права заглянуть в родное лицо. И от этого становилось тоскливо до крепко стиснутой рукоятки.       Тень леса четкой границей разделяла их с Джейсом.       У стены, у одного из окон, располагались крепкий, без изящества сколоченный круглый стол, будто украденный с террасы концептуального пилтоверского кафе, и деревянные стулья с подлокотниками. И Виктор с бесшумным выдохом упал на один из них, недовольно подмечая унылую обстановку с этой стороны, где не виделось ни солнца, ни долины, ни Джейса. Массив леса за домом словно защищал его от буйства солнечного жара за окном; внутри было прохладно, даже зябко.       Позволив себе отдохнуть несколько минут, Виктор пошарил угрюмым взглядом по облезлой краске на окнах, по посеревшим занавескам, по полкам, уставленными соленьями; рядом с ними на воткнутых в стену зубцах были развешаны пучки трав, чеснок и лук, сплетенные в иссохшие косы. В полу под ними выделялись очертания двери в погреб.       Он подцепил кольцо ручки тростью. Разглядеть что-либо было сложно, внизу царила глухая темнота, так что Виктор обыскал несколько тумб в поисках спичек. Он нашел даже свечу. И больше не сомневался, что дом не оставили в таком состоянии по глупости. Убедился, что вниз вели крепкие на вид ступени, но спуститься не рискнул, отчего-то уверенный и так, что там полно запасов, которые облегчат им жизнь в первое время.       Казалось, ничего не могло сдвинуть Джейса с места. Солнце поумерило свою агрессивную ласку и скрылось за пленкой облаков, ветер уже всерьез пробирал, а Джейс все созерцал долину, слегка посиневшую без щедро льющегося на нее света. Виктор, прежде чем завернуть за дом, понаблюдал немного. Периодически Джейс кратко, но отчаянно мотал головой, и возможность того, что аркейн все еще терроризировал его разум — заставляла внутренности Виктора сжиматься. Утешение дарила лишь собственная боль, которая не усилилась со временем, а даже наоборот. Джейсу тоже станет легче совсем скоро.       Стоило исследовать и ту часть земли, которую укрывал лес, разрастаясь отсюда кустарниками и группками деревьев в строгий плотный массив. На пути у Виктора встал небольшой овраг, но для Виктора тот был непреодолимым препятствием. Или так только казалось.       В конце концов, если не можешь идти — катись.       Но эту мысль Виктор словил уже после того, как проехался задом по склону, пересчитав позвонками торчащие камни. Пусть это и было болезненно, впереди ждало куда более тяжелое испытание — забраться по другому склону. Воспоминанием холодившая лицо вода мотивировала его карабкаться, потому что источник ее необходимо было найти первым делом, а перед домом и позади него и намека на такой не присутствовало.       Прежде чем он по следу дребезжащего по камням звука набрел на ручей, на пути, по давно не топтанной тропинке, перекрытой резным узором теней, Виктор встретил не одну самодельную ловушку. В которых пока что не наблюдалось дичи. Он с интересом осмотрел ту, что в основе своей являлась подпертым палкой плоским камнем, нависающим над местом с приманкой. Другие силки представляли собой конструкции посложнее и более гуманные способы отлова животного, которого так же ожидала смерть, но все-таки… давить камнем? Впрочем, не Виктору рассуждать о гуманности.       За коротким приступом самобичевания и удушающей вины, его другая мысль заставила нервно усмехнуться: они с Джейсом подарили миру хекстек и обогатили Пилтовер с помощью межпространственных врат, а теперь будут вынуждены добывать себе еду таким примитивным способом.       Возвращение через овраг прошло более гладко; Виктор с иронией отметил, что ему грозило удивительно быстро освоиться тут. После Зауна-то.       Ухватив связку дров из поленницы у боковой стены, он направился внутрь. Не удержался от того, чтобы проверить будто застывшего во времени Джейса. Он воспринимал глубже и болезненнее все, что происходило вокруг, Виктор завидовал ему тогда, Виктор завидовал ему и сейчас. И верил, что Джейс непременно вернется… К себе самому. К тому, кто прямодушно и безоглядно делился переживаниями. Пусть не всегда с ним, пусть не всегда полностью, и все же читать его зачастую удавалось как открытую книгу.       Он сверлил его спину взглядом до тех пор, пока перевязь тяжелой связки не стала жечь пальцы.       Виктор присел сразу на колени, чтобы не мучаться от боли на корточках постоянно и претерпеть только раз, пытался растормошить забившийся за все это время без работы дымоход. Кашлял и упрямо упирался о пол, не собираясь отойти подальше, пока дым шел внутрь. И когда поленья в печи приятно затрещали и воздух стало возможно вдыхать, он с облегчением поднялся. Но с тяжелым сердцем закрыл дверь, закрывая себе и обзор на Джейса, все еще молчаливого, со сгорбленной линией плеч.       Чем усерднее Виктор старался не думать о том, что происходит сейчас в голове Джейса, тем ярче вырисовывались страшные картины. Хуже всех был вариант, где Джейс так и не сможет его простить. Даже не взглянет больше. Ни одним из своих взглядов: ни сочувственно, реагируя на чужую вспышку боли, ни тоскливо, будто Виктор не поспать уходил, а навсегда оставлял их лабораторию, ни радостно, совсем по-детски. Даже сердито, как в их нередкие перепалки поначалу, подошло бы. Но если никогда и никак…       Предлагая ему закончить это вместе, Джейс не мог знать, на что обрекает себя. Быть запертым здесь с тем, кто все никак не может оставить в покое этот мир, снова с ним искалеченным, только вдобавок разбитым внутри. Такого он Джейсу не желал. Но и прощения требовать не смел. И ему в любом случае придется сделать все и даже больше, чтобы освободить Джейса.       Виктор истерично рассмеялся у себя в голове, осознав, что из средств, доступных ему, имелись несколько силков с заточенным прутьями, умывальник и нож, которым он разрезал найденное в погребе вяленое мясо. Без благ цивилизации и прогресса, без Академии и их лаборатории Виктор едва ли что-то сумеет сделать, сколько бы таланта и опыта ни искрилось на кончиках его пальцев. Они, кажется, еще помнили взвесь меловой пыли из того времени, когда они с Джейсом занимались по-настоящему важными делами. Творили чудесное будущее для себя и других, для всех кто нуждался. И теперь каждый из них нуждался лишь в том, чтобы подаренное Виктором чудо забыть. Каждый, кому повезло остаться в живых.       Он не сразу распознал шипящий звук, постепенно вытягивающий его из размышлений. И это одновременно оказалась вода, бурлящая выше бортов кастрюли, и дождь. Виктор внутренне вздрогнул, когда понял, что на улице шумят стены ливня, что по крыше с пугающей частотой барабанит. Что Джейс, весь промокший, упрямо сидит на том же месте. Ему хотелось надеяться, что тот прошмыгнул в дом, но нет. Едва Виктор выскочил наружу, наткнулся взглядом на насквозь мокрую рубашку, облепившую широкую спину.       В шкафу нашлась одежда; какая-то — прямо на Виктора, а какая-то не совсем в размер, как бриджи и свободная рубашка, в которые он переоделся. Там же Виктор нашел рубашку потеплее, и некогда было примеряться в тусклом помещении, в котором и вовсе почернело из-за набежавших туч. Каким-то чудом нашелся и плащ, который следом за рубашкой опустился на плечи Джейса и хотя бы немного защитил его от неприветливого холодного ливня. Джейс никак не отреагировал, сверля взглядом серую рябящую стену, что закрывала обзор на недавно живописную долину.       И какое такое безумие заставило Виктора поверить, что Джейс хоть куда-то пойдет с ним? Он, в своей наивности решительный, наклонился и попытался взять руку, которой Джейс сжимал подтянутое к груди колено, но тот не позволил двинуться ни одному пальцу. Рука его безвольно коснулась бедра, и Виктор так и остался стоять полубоком, собираясь с мыслями.       Все равно уже нещадно промок… Виктор не придумал ничего лучше, чем сесть рядом, сразу вытягивая больную ногу. И преградой между ними оставляя согнутой левую. Его не удостоили даже вгляда. И разбитое сердце Виктора слабо трепыхалось где-то в груди, неспособное перебить шум беснующейся погоды, терзающих море трав дождя и ветра.       Джейс всегда находил силы отшутиться даже в самой сложной ситуации, к сожалению, это искусство не было подвластно Виктору. Он не сумел даже себя убедить, что Джейсу пора заканчивать мокнуть, потому что пора ему было — когда он так решит. Джейс Талис, который обо всем этом не просил.       Виктор не мог забавно помахать тростью перед глазами или поддеть его лодыжку с воплями «Заун вызывает Талиса», как если бы Джейс снова погрузился в раздумья после неудачного эксперимента. Как будто они опять в лаборатории, в одном на двоих пространстве, с одной разделенной мечтой. Не мог пообещать, что они все решат, обязательно что-нибудь придумают, глядя беззастенчиво в хмурое лицо. Как когда Джейс обнимал его неживое, искрящееся магией тело, приговаривая о грядущих исследованиях. Исследованиях аномалии, которой он стал. Виктор, стоя там стальным прутом, мог думать лишь о том, как заново научиться дышать, хотя бы как почувствовать потоки воздуха ноздрями. А Джейс укутал его в объятия своего горячего тела, и у Виктора больше не получалось ощутить его тепло.       О чем думал Джейс, ему было неведомо, и это разъедало изнутри. Он посидел с ним какое-то время, пока от холода не начало тянуть суставы, а пальцы даже здоровой ноги не похолодели. С трудом поднявшись — упираясь в просевшую размытую землю под ними, Виктор проследовал в дом. Тот встретил его сладким запахом супа и теплом натопленной комнаты. Несколькими проблемами меньше. Оставалось только дождаться Джейса.       Остросшие волосы, липшие к щекам — хлестающие по лицу напоминанием о времени Вестника, сами собой высохли к тому времени, как Виктор закончил с приготовлением еды. Он успел натаскать дров до дождя, так что теперь дело оставалось за малым — поддерживать огонь. И надеяться, что холод, который, наверное, сковал каждую косточку Джейса, отрезвит его и заставит пожалеть себя хоть немного.       Уснуть никак бы не получилось, но Виктор, карауля у окна на жестком стуле, отслеживая как стынет суп по заглухающему аромату в комнате, расслабился, когда услышал вечернее стрекотание насекомых. Дождь кончился, а значит, Джейс был почти в безопасности. Может, ночь будет приветливее вечера, если его упрямый напарник собрался ночевать на улице. Он больше не рискнул донимать Джейса, так что остался внутри, наблюдая за его силуэтом вприщур — глаза жгло от усталости.       И не заметил, как задремал.       И проснулся — одним слитным движением сев на стуле. Окинул взглядом свои ступни, на которые из окна лился холодный лунный свет. Не сразу заметил, что был укрыт пледом. Он тут же повернулся к окну — резким рывком, втягивая воздух от боли, расколовшей затекшее тело. Пропитавшаяся земля перед домом сохранила след сидевшего на ней человека, серебрилась, благодатно убаюкивала уставший взор. Движения поблизости не замечалось, значит, Джейс наконец перестал упрямиться и, скорее всего, сейчас спал на кровати за перегородкой. Или, кто знает, скользил босыми ногами по камням и траве размытого склона, удирая прочь как можно скорее…       Утром эта мысль не терпко обволакивала засыпающего Виктора, но резкой летней грозой пробудила от тревожного сна. Впрочем, он не кинулся обыскивать дом или улицу, только убедился, что Джейса нет на прежнем месте. Неспешно размял затекшую шею, кое-как поднялся — в попытках не издать истошные звуки, потому что затекло все страшно. И заковылял к двери, оглядывая кухню на предмет признаков чьего-либо присутствия. Он старался не думать о худшем, старался вообще не думать заранее.       Конечно, получалось со скрипом.       Виктор сел на землю, там, где вчера они с Джейсом оказались только вдвоем, сбежав из мира, который оставили в горе, разгребать последствия незавершенной Эволюции. И если после всего Джейс решил уйти, Виктор не сможет осудить. Виктор смирится с отсутствием прощания, Виктор будет надеяться на прощение. Может, однажды, в другом времени. Где судьба снова сведет их.       Лучи утреннего солнца, новорожденные и пылкие, обжигали кожу рук и щеки, а Виктор только выше задрал голову, прикрыл глаза, пытаясь нагреться впрок. Но когда печь под веками стало невыносимо, он все же сдался — и ладонью у земли наткнулся на чужую руку. Джейс, залитый солнцем, словно плывущий мираж в пустыне, с трепетно вскинутыми бровями и мягкой полуулыбкой смотрел на вытянувшееся лицо Виктора.       — Ты не ушел… — Рот его наполнился почти ощутимой сладостью после произнесенных мягких звуков чужого имени: — Джейс.       — Спасибо, что подождал.       — Я не… Конечно, — смиренно ответил Виктор, все еще слабо понимая, за что такое Джейс его благодарит, и смотря строго на свои поджатые пальцы ног. — Не волнуйся. Мы обязательно придумаем что-нибудь.       — О чем ты? — Джейс потребовал взглянуть на него, тронув плечо.       — Это тюрьма для меня, не для тебя, Джейс. Будет нечестно, если… — Виктор осекся, совершенно по-дурацки вскинув руки и оторопев, когда Джейс вдруг плавно повалился в его сторону и заключил тонкое тело в кольцо рук. Груди коснулось горячее лицо — сквозь тонкую рубашку ощущать Джейса так близко было неловко, боязно… и умиротворяюще. — Как?.. Как ты?       Виктор забыл задать самый главный вопрос. Безжалостно ударило осознание, что он первее, чем узнать, как себя чувствует Джейс, стремился оттолкнуть его от себя, заверить, что его мучения скоро кончатся. Но это стремление не умаляло боли и не меняло того, что уже случилось.       И, кажется, после этих слов Джейс уже не смог держать свою прежнюю, казавшуюся Виктору впервые такой натянутой улыбку. Он услышал всхлипы; влага пропитана тонкую рубашку слишком быстро. И Виктор наконец отмер — на самом деле рассыпался, поник, сгорбился от тяжести горя — и уложил руки на широкую спину, погладил едва заметно, невесомо, не желая что-то испортить.       Вчера Виктор со спины видел, что Джейс, сидя под палящим солнцем, а затем ливнем, периодически содрогался. Он плакал. Выплескивал накопившуюся усталость. И того, видимо, было недостаточно. Никогда Джейс Виктору еще не казался таким тяжелым, как сейчас, когда кинулся на его грудь всем своим весом, полностью отдаваясь эмоциям, которых никогда не стыдился. Правда, Виктор нечасто видел его в таком уязвленном состоянии — обычно лишь преисполненным, разгневанным или просто ворчливым.       — Вик, — глухо позвал Джейс после того, как успокоился и снова сел. Виктор повернулся, чтобы увидеть наклоненную в бок голову и укоризненный прищур. И все же Джейс улыбался. — Ты так и не понял? Я с тобою до конца.       — Конец наступил, — мрачно изрек Виктор. — Теперь ты волен идти куда угодно. И я прошу п… — голос предательски дрогнул, влажно задребезжав где-то в горле. — Мне жаль, что я втянул тебя в это.       — Ты не втягивал меня. Я был свободной воли, когда пошел за тобой. И… мы начали это вместе.       — Да, наверное, — попытки переубедить Джейса Талиса ни разу не заканчивались успехом, Виктор провел с ним в лаборатории и вне ее достаточно времени, чтобы отбросить эту идею практически сразу. — И все же… — Внутри все содрогалось каменными, неподвижными прежде плитами от волнения, когда он потянулся и, кажется, слишком интимным жестом развернул его руку за запястье. Огладил большим пальцем то место, где совсем недавно была вплавлена руна, едва заметные следы еще оставались. — То, что ты пережил, невозможно осмыслить.       Джейс же в своей обычной беззастенчивой манере коснулся его еще более интимно, но может, так только казалось Виктору. Он уложил ладонь ему на бедро и огладил вниз-вверх, заглядывая в лицо.       — Как твоя нога?       — Побаливает немного, — честно ответил Виктор, бережно сдвинув чужую ладонь с бедра. Взгляд остался прикованным к ткани бридж в том месте. — Но с каждым часом легче. Будто все мое тело затекло… в течение жизни и очень медленно отходит. — Он умолк, но из-за смущения не мог не добавить совершенно необязательное: — Хромоты уже почти нет.       — Это замечательно, — восторженно выдохнул Джейс и продолжил молча смотреть на него. Виктору так жгло висок, что он мог поклясться — Джейс не моргал.       Он несколько раз боковым зрением пытался убедить себя, что это не так, но в итоге вскинулся и встретился с неумолимо приветливым взглядом ореховых глаз. Почти любовным. Впрочем, Джейс редко смотрел на него иначе, Джейс был непозволительно добр к нему.       — Зачем ты.? Смотришь.       Его и так неуместное недовольство Джейс изнечтожил в пепел палящими лучами своей широкой улыбки. Он хохотнул.       — А что? Ты уже не стеклянный, не рассыпешься. — От внезапного прикосновения теплых пальцем к его впалой скуле, Виктор вздрогнул — Джейс лишь попытался убрать занавесь волос, за которой Виктору было так удобно прятать лицо. — Я просто безумно рад видеть тебя, Вик. Живым. И моим… напарником. Снова моим напарником.       — Изобретать тут, правда, не из чего, — разом перевел он тему и мысленно выдохнул. — Но исследовать — уйма всего.       — Я проверил погреб. Там много запасов. Ты, наверное, уже позаботился об остальном, пока я… рефлексировал.       — Да, — глухо ответил Виктор, опустив подбородок к груди. — В лесу ловушки на дичь, ручей есть. Но в доме пока полно воды в баках. Дрова понадобятся в ближайшее время.       — Теперь буду орудовать топором. Джейс из Дома Талисов!       Он забавился, будто не ему предстояло провести неизвестное количество времени запертым в маленьком пространстве с Виктором — с кем и сам Виктор мог находиться в тесном контакте с трудом. Улыбался, воодушевленный, словно не он на невесть сколько был лишен воздуха родных улиц, своей матери, возлюбленной и любимого дела. Виктор не хотел верить, что это навсегда. Он обязательно что-нибудь придумает, но все равно это займет непозволительно долгое время.              После того, как запасы были изучены подробнее, уборка проведена тщательнее, а внутри хотя бы временно унялась буря — размеренные глухие стуки топора о чурку убаюкивали, — Виктор решил проверить ловушки. Съесть заготовки они успеют, а вот свежее мясо будет не всегда. Да и Джейсу, с таким усердием работающему, требовалась энергия.       Виктор вскоре решил, что энергии у его напарника — даже с лихвой. Он же как-то нашел силы, чтобы оторваться от интенсивной колки дров, рвануть за ним и успеть нагнать у угла дома. Чтобы преградить путь.       — Не надо меня, э-э, опекать. Мы уже это проходили.       Или не проходили. Или это было только в его голове и он не высказывал Джейсу недовольство излишней заботой и этой прибивающей к земле жалобной тоской в глазах. Виктор уже не помнил.       — Мне сподручнее будет.       Виктор скептически осмотрел полуголого Талиса, всего раскрасневшегося и в поту. Да-да.       — Я справлюсь, Джейс.       — Давай я хотя бы мостик собью. Там есть доски. — Виктор чуть отклонился, чтобы убедиться — вспомнить — что с той стороны дома действительно был навес с кучей полезного материала. — Через овраг. Для нас обоих удобно будет.       Виктор лукаво прищурился:       — Скажи честно, ты просто молотком хочешь помахать? Джейс из Дома Талисов.       — Грешен, каюсь, — отшутился он.       Виктор воспользовался моментом, пока Джейс расслабился и больше не преграждал ему путь рукой, и сделал пару шагов, огибая его.       — Вот иди и маши, а я проверю силки.       — Вик, ну…       Почти радостный от своей маленькой победы, Виктор зашагал быстрее, только чтобы вскоре услышать следующего за ним Джейса с доской наперевес. Все-таки своеобразный мост через овраг был положен, и Виктор был вынужден прошагать под довольные смешки Джейса.       — Я потом пару-тройку скреплю, чтоб пошире был.       Виктор безразлично закивал, удаляясь в темень леса.

***

      Нога почти не беспокоила, и Виктору с каждым часом становилось страшнее. Нет ничего более пугающего, чем внезапно исчезнувшая часть тебя. Может, это становится очевидно только со второго раза? С третьего? Потому что после того, как переродился, Виктор даже не задумался, что ему чего-то не хватает. Потому что, когда они парили с Джейсом под потолком, он чувствовал такую невероятную легкость впервые в жизни, свободным от плена собственного тела, что мог бы, наверное, ударить Джейса за его «Красота — в несовершенстве».       И нет ничего страшнее вечного ожидания, что боль вернется.       А в голове беспрестанно зудела мысль о двери на потолке. И он уже даже встал под нею, но продолжал упрямо пялиться. И он даже потянул за ручку тростью — ему навстречу раскрылась хлипкая металлическая лестница. Оттягивать неизбежное не было смысла, но снова почувствовать защемление во всем теле, перекошенные позвонки пересчитать задней мыслью — последнее, что бы он хотел ощутить из-за приступа любопытства. И больше этого так не хотелось позорно свалиться на пол. Чтобы Джейс прибежал на шум… Чтобы снова заглядывал в лицо своими ясными глазами, полными трепетной заботы.       И он стоял, стоял и смотрел, пока мерные удары топора во дворе снова каким-то образом не усыпили тревогу.       Трость со звонким отзвуком коснулась пола.       В тот миг, когда нога лишь дернулась, чтобы соскользнуть с тонкой перекладины, у Виктора вся жизнь пронеслась перед глазами. Пусть его и ждало всего лишь падение и ушиб затылка. И затем не столько сила, сколько уверенность в ней словно ветром подмахнула — и Виктор в мгновение преодолел остальную часть пути и вылез наверху. Без единого укола боли и скрежета суставов.       На чердаке было просторно, тускло и пыльно. Виктор закашлялся, и внутри что-то нестерпимо заныло и запульсировало. Он подумал: вернулось. Легкие стянуло скорее лишь воспоминанием о прошлой боли, так что Виктор долго всматривался в чистую ладонь, отнятую ото рта. Крови не было. И кашель слишком быстро отступил.       Всего лишь пыль.       Старое тряпье, наваленное в углу, сундук, опять-таки наскоро сколоченный небольшой столик, книги, блокноты и куча склянок навевали воспоминания о лаборатории. И почему-то все это — грязное, брошенное, мертвое — рассказывало о жизни гораздо больше. О днях и ночах, проведенных здесь кем-то, кто был завидно увлечен своим делом.       — Виктор? — послышалось внизу.       Виктор только успел подумать, как же Джейс уверенно и стремительно забрался по лестнице. С такой ненавязчивой отвагой он приступал к любому из дел и достигал успеха. И они с ним были настолько разные и все равно, даже после тысячи ошибок — по единице за каждую отнятую жизнь — они оказались вместе здесь. Может, это что-то значило.       — Ух, — с восторгом втянул он воздух и коротко закашлялся тоже. — Сколько тут полезного должно быть.       Виктор оглянулся на него и поджал губы. Полезного? Для чего? И затем обратил внимание на трость в его руках. Хоть и притащил с собой наверх, даже не подумал отдать Виктору. Только улыбнулся ему и накрыл плечо горячей ладонью. Пришлось подавить желание скинуть его руку, это выглядело бы грубо. Виктор не хотел быть грубым, хотел только отрезвить Джейса. Или заставить прекратить делать вид, что все хорошо.       — Для начала тут надо прибраться. Иначе будет снова как…       Снова — как в Зауне? Как в нашей лаборатории?       Пока Джейс, присев, бережно перебирал пыльные блокноты, Виктор приглядывался к углу, куда бы можно было набросать трепья и организовать спальное место. Фантомная тяжесть некогда удерживающего его стан корсета напомнила, как же приятно было передвигаться с прямой спиной — и как бы не хотелось снова вернуться к прежнему состоянию.       — Джейс, у тебя там найдется из чего сколотить каркас кровати?       — Ага, — отмахнулся он, увлеченный.       И в тот момент, когда Виктор с досадой отметил отсутствие окна и то, что свет пробивался только сквозь щели меж досок, Джейс подал напряженный голос.       — Вик, ты же не собираешься себе спальню тут оборудовать?       Виктор еще сильнее сжал напряженные челюсти, но затем отозвался невозмутимо:       — А что? Ради обоюдного комфорта. Все же такое тесное пространство мы не делили. — Само собой, это была не совсем правда. За годы их совместной работы в лаборатории всякое было: и на стол без сил валились, и на тахте по очереди дремали, иногда ютились вместе. Джейс это тоже помнил, так что вскинул брови с ироничной улыбкой. — Да… Но не одна же кровать на целый дом.       — Не неси ерунду. Мы ведь так идеально сложены друг для друга. — Виктор не сдержался и ошалело глянул на него, пряча за этим смущение, но, судя по лицу, Джейс действительно говорил такие вещи без задней мысли. — Во мне полтора тебя. Так что поместимся.       Этот тесный маленький мир не оставлял никаких шансов. Спорить с Джейсом бесполезно, бежать от него тоже. Раньше, когда у Виктора возникали разногласия с миром или с ним, он привычно закрывался и пропадал на время. Джейс это знал и уважал, но то был Пилтовер. Пропади Виктор тут — Джейс так просто не сдастся. Да и пропади Виктор тут — ему и спать негде будет. И Джейс, очевидно, не позволит ему повторить опыт на жестком стуле или поселиться на чердаке.       За ужином Виктор с еще большей издевкой отметил в мыслях, как быстро привык к этому мирку, которым, по всей видимости, управлял Джейс. Словно это Виктор тут был невольным заложником, закованным в вину, сжимающимся под ласковым взором напарника, который не прекращал делать вид, что между ними ничего не изменилось. Казалось, что не у Виктора были ключи от одних на двоих наручников.       — Очень вкусно вышло, — расплылся Джейс и сунул в рот еще одну ложку рагу. — Я и забыл, какой ты искусный кулинар.       — Я бы себя так не назвал, — глухо отозвался Виктор. — Готовка была вынужденной, мама не могла заботиться о нас двоих, и…       — Да, помню, — Джейс поджал губы и отвлекся на свежий, ароматный хлеб. Взял один из нарезанных кусков. — Знаешь, меня мама учила печь, но в навороченной духовке, со всякими режимами. С ними даже дурак испечет. Я уж молчу про хлебопечку.       — Да я просто уложил тесто в кастрюлю, — хмыкнул Виктор. — Повезло, что мука нашлась. И подходящая посуда. И, мне кажется, довольно, э-э, пресный вышел.       Джейс порывисто потянулся к его руке, выронив хлеб, и так отчаянно сжал, что Виктор против воли вскинул голову и снова наткнулся на этот его взгляд. И безвозвратно потонул, больше не чувствуя, как раньше, неуместного раздражения.       — Перестань спорить, когда я хвалю тебя.       Виктор сокрушенно склонил голову и уставился в тарелку. Руку он мягко вытащил из-под джейсовой и потянулся к ложке. А потом буркнул едва слышно:       — Ты тоже участвовал. Печь топится дровами.       — Ага, — с усмешкой согласился Джейс, словно с ребенком, который наконец дал правильный, но очень наивный ответ. — Это и называется партнерство. Или ты забыл? Я молодец, ты молодец. Хватит бурчать.       — Да, ты молодец. Джейс. — Виктору и самому показалось, что его голос сделался как-то глубже; может, слишком низко опустил голову. Джейса это вроде как… покоробило. Во всяком случае, на лице у него мелькнуло замешательство. — Фто? — он был рад, что когда это выражение лица увидел, рот уже был полный.       Набитый рот — это привычка с детства за раз запихивать как можно больше, вдруг отнимут. Так что теперь можно было законно молчать минут десять, пока все не прожует.       — Ничего. Просто… забыл. Как ты много ешь.       Вместо возмущенного «Эй!» Виктор хлопнул его по руке. И тут же задумался. Это было логичной реакцией, но абсолютно жестоким жестом, учитывая, каким ласковым Джейс придержал его мгновение назад.       Виктор кололся с самого начала их знакомства. Только в тусклом свете ламп в лаборатории в поздний час каждая его черта смягчалась, он это воочию наблюдал в отражающих поверхностях. Джейс, наверное, тоже обнаруживал эти изменения. И все по ниточке вытягивал на свет дневной. Пока Виктор не разрешил себе отвечать тем же, истинно, как хотел. Непривычное и очень рискованное поведение для заунита… Да вот только вокруг него, по сторонам, сзади и впереди давно возвышался сиятельный Пилтовер. И с Джейсом было не страшно.       Джейс со странным интересом наблюдал, как, наверное, по-дурацки топорщатся его щеки, усердно работают челюсти.       — Джейс, — сдавленно выдохнул Виктор, когда смог нормально заговорить. И не сразу придумал, как намекнуть, что пялиться вот так неприлично. Хотя какие приличия… — Ты не голодный, что ли?       — Ты очень привлекательно ешь.       Джейс явно решил заделаться берд-вотчером, иных-то животных им тут не светило встретить. Вот потренировался на нем. Ученый — он и после конца света ученый.       — А ты очень много болтаешь вместо того, чтобы есть.       Он тут же схватился за ложку с шутливой агрессивностью.       — Да я больше ни слова не скажу, — фыркнул Джейс, а потом вцепился зубами в хлебную мякоть. — Так и знай. — Он прожевал. — Не похвалю больше ни одно твое прекрасное блюдо. — Второй раз. — И твои чудесные руки. — Он отхлебнул воды, все еще держа театральное выражение глубокой обиды. — И твое очаровательное упрямство, из-за которого мне надо поспевать в разы быстрее. — Виктор не сразу понял, что Джейс говорил о самодельном мосте. — Напарник, — внезапно закончил он, с таким трепетом выдохнув, будто магический заговор произносил.       И в это тихое мгновение, когда даже в голове Виктора сделалось безмятежно, отчего-то поверилось, что все не так плохо, как кажется.       А потом все-таки не удалось сдержать смешок, Виктор тут же прикрыл рот ладонью. Джейс тихо просмеялся тоже.       — Извини, — следом произнес. — Ну, что я… — и обвел воздух пальцем близ своих глаз. — Просто соскучился по тебе.       Да, что-то такое Джейс мог сказать. Но предыдущее извинение и само место и время — совершенно не подходящие — превратили обыденную его фразу в нечто инородное. Ей тут не место. Ему тоже. А он говорит так, будто в гости на чай зашел с соседнего участка. Было бы неплохо, если так.       Джейс бы жил там со своей счастливой семьей и, может, огромной пушистой собакой, которая бы вечно забегала к Виктору во двор, — наивные животные незаслуженно доверяли ему. А Виктор бы сердился, но с нетерпением ждал каждого такого повода пообщаться с соседом.       Мысль приятная и абсолютно невыносимая.       — Я тоже, — едва слышно ответил Виктор, когда уже было совсем поздно отвечать. Такие слова не говорят пленникам магического места, которое появилось, скорее всего, по твоей же вине.       Ко сну готовились в тишине, и к кровати Виктор двигался — как на каторгу. Закончили с посудой слишком быстро, со всем закончили слишком быстро, потому что Джейс настаивал на помощи и не мог оставить Виктора нарочно вытирать тарелки до утра, лишь бы только не ложиться. Даже к умывальнику вышел в ночной стылый воздух с ним, стоял рядом, отвлеченно рассуждая о звездах, подавал тарелки и приборы и принимал вымытые.       Стало ясно, что план как будто случайно задремать на стуле провалился тоже, когда Виктор, усевшись у окна и склонив голову, почувствовал прикосновение к плечу.       — Эй, иди в кровать.       Даже переодевшись в другой комплект футболки и штанов, который нарек пижамой, Виктор долго стоял за перегородкой и всматривался в манящие прорези чердака на потолке. И вздрогнул, когда Джейс внезапно выглянул и позвал еще раз.       Они, к несчастью Виктора, действительно прекрасно поместились на кровати. Как любезно со стороны жившего тут оставить для них такую большую кровать — у Виктора не было ни одного аргумента больше. Он лег на бок у самого края, после того, как Джейс в одних трусах развалился, закинув руки за голову.       — Виктор, ты спишь? — прозвучало через неясное количество времени, что Виктор пытался заставить себя хоть немного расслабиться, а веки сомкнуться. Он зажмурился сильнее, не отозвался. — Думаю стулья вынести во двор.       — Что? — Виктор глухо вытолкнул слова языком, тут же поднимаясь на локте. — Зачем?       — Все приятнее, чем на земле сидеть. Будем пить твой земляничный чай и смотреть на закат.       — Глупость, — шепнул Виктор, отворачиваясь.       — Я их еще цепями приколочу, чтоб ты точно не занес их в дом и не вздумал спать на них. Никуда от меня не денешься, — и он беззастенчиво похлопал его по костлявому бедру, на что получил удар по руке. Виктор тут же пожалел о своей резкости.       Сдавленный голос его невыносимо было слушать.       — Вик, если тебе неудобно, я могу… на полу поспать. В Будущем я и так прекрасно засыпал. В будущем, где у тебя не было выбора. В будущем, где я заставил тебя через все это пройти, перед тем как пройти еще раз и умереть, оказавшись тут на сомнительного качества кровати рядом со мной.       Виктор обернулся через плечо и скребнул острым взглядом.       — Прости, — тут же выдохнул Джейс.       — Даже не думай больше такое озвучивать.       — Про стулья?       От внимания Виктора не ускользнула назревающая усмешка, которую легко можно было упрятать во мраке комнаты. И он неизбежно смягчился.       — Ага, про стулья. Спи уже.

***

      Джейс заимел привычку перед сном бормотать какие-нибудь глупости. И Виктор через несколько дней заметил, что это удивительным образом его убаюкивало. И даже расслабляло в достаточной мере, чтобы он вскоре не ютился на самом краю, а лежал на спине, уложив руки на груди и засыпая под звуки чужого голоса.       — Надо сколотить летний душ, — однажды произнес он. — А то такой расход воды, как у нас, это слишком.       — Где ты возьмешь резервуар? — пробормотал Виктор, почти засыпая.       — Под навесом лежит старый умывальник. Его можно залатать. Объем небольшой, но и мы тут в грязи не купаемся.       Виктор ответил одобрительным молчанием, так что на следующий день Джейс действительно занялся постройкой каркаса. Виктор сидел на вынесенном по его обещаниям стуле, перебирал собранные листы смородины, затем листал блокноты с чердака, еще пытался придумать, как залатать прорехи в старом умывальном баке. И все это время поглядывал за усердной работой Джейса.       Странным образом каждый раз умудряясь отвернуться, когда Джейс оборачивался в его сторону.       — Думаю, надо спуститься вниз. К озеру. У нас есть гончарный круг.       Разморенный на солнце Виктор, которого клонило в сон, не сразу уловил связь. Да и потом не уловил. А когда внезапно дрема спала, ему уже было не до смыслов. В голову полезли тревожные мысли. Джейс хочет спуститься вниз, далеко уйти от их дома. Сделать то, что Виктор себе и представлял в самый первый день. Он был готов тогда, что Джейс уйдет с концами. Сейчас… не был.       — Если найдем глину, можем посуды налепить. На всю жизнь хватит.       На всю жизнь. Джейс не сильно верил в обещание Виктора, а? И как Виктор мог его винить, когда он сам днями напролет читал дурацкие записи в дурацком блокноте, где только были описаны схемы конструирования мелких бытовых штук да рецепты засолки. Никакого хекстека или других форм магии, которая бы могла помочь с проблемой. Поиска пути отсюда. И освобождения Джейса.       — Тебе посуды мало?       — Нет, но… Ну это увлекательно! А чем бы ты хотел заняться?       — Ничем, — Виктор снова отвернулся, сев ровно. И добавил уже мягче: — Не знаю, не думал.       Конечно он не думал. О том, чем бы занять себя на целую вечность! И даже о временном хобби не помышлял. Но от его бесплодных мыслей о том, как вытащить отсюда Джейса, было ровно столько же толку, как от лепки из глины.       Как-то Джейс, разрезая опустившуюся на них тишину ночи, горестно выдохнул:       — Хочется ванну принять. О, я очень скучаю по горячей ванне. А ты, Вик?       И Виктор вспомнил, как это удобно — поворачиваться спиной, чтобы в любой момент можно было притвориться уже спящим. Он промолчал, но не сумел сомкнуть глаз до самого утра.       Однажды Джейс посреди ночи заговорил слишком серьезно, будто не на пробу вовсе, и Виктор начинал подозревать, что Джейс ни разу за все это время не верил, что того внезапно вырубало сном.       — Ты не думал, кто мог жить тут?       Конечно думал. Виктор давно начал подозревать — если не знал с самого начала — что почерк в блокнотах слишком уж знакомый. Да и с чего бы руна перенесла их в случайное место? Тут не было никаких шансов.       — Я.       — Да, — выдохнул Джейс, будто груз с себя снял.       — Другой я, — поправил Виктор. — Еще один вариант. Который отрекся от прогресса и магии. Закрылся тут, надеясь, никогда не…       — Не встретить меня? — Виктор мелко кивнул, хотя знал, что этого видеть не могли. — И не породить хекскор, который уничтожит мир. Интересно, у него получилось?       — Раз это место еще цело, выходит, да.       — Но он почему-то не здесь. Может, нашел все-таки своего Джейса и они сумели найти решение? Придумать что-то безопасное.       Что-то, что не развращает мозг, не лишает человечности и не заставляет зомбировать людей? Против их воли делать частью себя, будто пытаясь угнаться за нехваткой принятия, напитаться любовью, почувствовать, что твоя боль имеет право быть, если она близка еще сотням тысяч.       Что-то более безопасное.       — Чего же эти умельцы сюда не вернулись?       — А зачем им сюда возвращаться?       Действительно. Незачем.       Как и Джейсу находиться здесь. Только он упорно делает вид, как ему нравится на этом лесном курорте.       А этого не выдержал даже здешний Виктор. Не выдержал наедине с собой? Виктор понимал. Не смог без Джейса? Виктор еще не знал, как это.       Что, если тот Виктор в одно ясное утро, созерцая завораживающий вид внизу, вдруг понял, как его тошнит от этой безупречности? Безупречной пустоты. Решительно оставил все свои многолетние записи и наработки, все тряпки и склянки, собрал в сумку сменную одежду, немного припасов, много тревоги и кинулся на поиски. Была надежда, что в этих блокнотах крылся ответ. Если самый последний из них не забрали с собой.       Самый последний с записью «Я так больше не могу. Без него».       — Джейс, чего ты не спишь? Скоро рассвет уже.       — Ты почти каждую ночь не спишь.       — Сплю. Просто засыпаю долго.       — Да, до утра, — в голосе послышалось возмущение, но Виктор не был уверен. Голова слабо соображала из-за недосыпа. — Я слышу, как ты ворочаешься. И как дышишь, если не ворочаешься. Сопишь только под утро.       — Очень наблюдательный, — хмыкнул Виктор и впился в подушку ногтями, чувствуя, как стыд заливает тяжелую голову поверх прочих эмоций. Ни себе, ни Джейсу спать не давал, и наивно думал, что тот видит девятый сон, на своей стороне сладко посапывая. Видимо, периодически он пробуждался.       Какое счастье, что Виктор не мог невзначай наткнуться на этот его щемящий взгляд, досадливо-сочувствующий. И тоже к счастью, Джейс разговор этот развивать не стал.

***

      Нервный узел внизу живота, возникающий каждый раз, когда Виктор нашаривал пустое место рядом с собой и думал, что Джейс не вернется, теперь сменился ужасом, подступавшим душащим кольцом при мысли, что они могут не вернутся. Озеро найти, допустим, до наступления голодной смерти им светило. Но если пройти дальше, если попробовать отыскать цивилизацию или выход отсюда… Они не смогут. Неизвестно, сколько понадобится припасов и приспособлений, чтобы такой путь пройти. Да и им не унести столько в любом случае.       Виктор долго вглядывался в сине-зеленые верхушки леса на противолежащем склоне, и думал, что тот, кто здесь жил, в них и пропал. Так и не дошел до Джейса, от которого сам же и спрятался. Так и не дошел… Он оглянулся на дом, где когда-то шелестело сосредоточенное дыхание, искрились в воздухе идеи, прям как в их лаборатории — даром что переговариваться, спорить, смеяться и радоваться прежнему хозяину было не с кем. Дом, который остался стоять несмотря ни на что, равнодушием отзываясь к пустотам внутри своих комнат.       Их лаборатория такая же. В сотне вселенных знай стоит себе, целехонькая или полуразрушенная, храня фантомы некогда сидевших за столами Джейса Талиса и Виктора. Которые бессонными ночами пытались найти лекарство от всех невзгод.       И так ход его мыслей все мрачнел, пока в проеме не появился воодушевленный Джейс. С удочкой на плече и сетями в руках.       — На чердаке есть все! — поспешно заявил он, нечаянно словив на себя хмурый взгляд. И пожал плечами: — Вдруг повезет на рыбу.       — Устал от дичи? — пролепетал Виктор через несколько минут, как они двинулись вниз по холму.       — Да нет. Разнообразие никому не помешает. — Он добавил после паузы: — Да и это весело к тому же.       — Наверное, — скептично отозвался Виктор, но для себя решил, что стоит хоть раз, хоть на толику поверить Джейсу, которому, кажется, все здесь до единого занятия казалось веселым и удивительно интересным. Словно пилтоверский мальчик впервые попал в Заун, но в этом Зауне имелись чистый воздух и относительная безопасность.       Может, для Джейса эта идея, их мечта всегда была чем-то таким? Любопытным проектом. От их успеха зависели жизни, особенно сильно — жизни людей из нижнего города. Виктор не знал их всех лично, он не испытал на себе и половину их горестей, и все же… А Джейс ничего из этого не испытал. Кроме того дня, когда они впервые встретились. В буре, у занесенного снегом тела его матери.       Впрочем, иной опыт не делал Джейса плохим человеком. Лишь из своей природной добросердечности и чистых душевных порывов Джейс водрузил на свои плечи ношу, тяжесть которой не осознавал. И никогда не выбрал остаться в стороне, никогда не сделал выбор неправильный. В отличие от Виктора, который боролся ради улучшения жизни гонимых и обделенных, а добавил только больше проблем, обделил и изувечил.       — …умеешь, надеюсь?       Он очнулся от размышлений и тут же попытался распрямить схмуренные брови. Джейс спрыгнул с полуразрушенного каменного выступа — до земли было меньше метра — и подал ему руку.       — Что?       — Рыбу готовить умеешь? Я бы рыбу от шефа Виктора тоже попробовал. — Он уловил скупую реакцию на это и выдохнул сокрушенно: — Я-то улов наш точно испорчу.       — У тебя еще даже улова нет, — беззлобно кинул Виктор и начал присматривать куда бы ступить прежде земли, чтобы ненароком не подвернуть ногу.       К его лицу ближе поднесли руку: Джейс настаивал.       — Ну же, Вик, я придержу.       Виктор, еще не привыкший к тому, что мог передвигаться как здоровый человек, не стал себя переоценивать. Шаг нужно было сделать очень широкий, ему не помешала бы опора. Так что он крепко сжал чужую ладонь и ступил вниз — прыгать не стал, все равно рискованно.       А ногами-то Виктор не научился пользоваться как положено здоровому человеку. Ступня все-таки скосилась, угрузнув в землю, и Виктор явственно почувствовал, как бессильно валится. И попытался хоть как-то не утянуть за собой Джейса, так что Джейс упал позже и чуть дальше. Виктор приземлился щекой на его бедре.       Вокруг разбросанные припасы и снасти доигрывали свою симфонию глухих ударов. И Виктор стыдливо зажмурился, но следом подскочил на руки и перевернулся на спину. Джейс недолго приходил в себя, поднялся и начал собирать вещи. Когда по долгу службы оказался рядом с ним, то похлопал по бедру.       — Вставай, вставай, чего разлегся.       И шаги его вскоре зазвучали отдаленно, ближе к шелесту воды, которая слабо трепыхалась о каменистую кромку.       А Виктор лежал, лежал, смотря вверх, на слепящее своей чистотой небо, ощущал под руками и лопатками колкую мягкость травянистого берега. И думал: как мало нужно для счастья. Просто не упасть — в идеале, но ведь не угадаешь, где нужно подстелить. Упасть — и остаться целым. Упасть — и не почувствовать прежней боли, только новую и совершенно безобидную, от легкого ушиба.       Виктор глубоко вздохнул, прежде чем сесть; не ощутил тяжести в суставах или прострела в пояснице… И улыбнулся. Улыбнулся еще раз, издалека увидя, как Джейс разбирается с по виду сачком для рыбы — только несколько крупнее, ему подстать. Удочку он отложил.       Виктор медленно приближался, таща на плече рюкзак, который Джейс не стал за него забирать.       — Джейс, ты же Человек прогресса, — произнес Виктор без укора, когда увидел, как тот что-то мастерит и под его руками сетка-сачок превращается в нечто иное, — почему тебя так это занимает?       Джейс не поднял головы, увлеченный замысловатой снастью, похожей на паука.       — Знаешь, после некоторых событий… — Это он про те события, когда Виктор заделался богом и чуть не поработил миллионы людей? — Ну, начинаешь ценить простые вещи.       Виктор тоже ценил простые вещи. Впрочем, простые для других людей, никогда не доступные для него. Существование без боли, прямая осанка, свободное дыхание полной грудью. Он ценил сладкий воздух, завораживающий ландшафт долины, терпкость диких ягод на языке. Джейса рядом тоже. Но наслаждаться этим получалось с трудом.       — Чего тогда голыми руками не ловишь?       — Плохие ассоциации, — отвлеченно ответил он.       Да, вероятно, из-за тех событий, о которых Джейс до сих пор не поведал. И Виктор мог приблизительно знать о них из общей памяти всех его — Виктора — версий. Потому что другой Виктор безучастно, но пристально наблюдал за страданиями Джейса в расщелине, пока тот сходил с ума от боли и одиночества.       — И ты знаешь, как этим пользоваться?       — Ага. — А затем довязал последнюю нить, и теперь длинная палка, которую он подобрал по дороге, служила держателем для сетки на перекрестах, и улыбнулся удовлетворенно, будто они снова… представляли Хаймердингеру результаты своей кропотливой работы. — Папа меня учил не только тому, как молотом долбить. Да я и сам обо всем на свете любил читать…       Джейс заговорил о своей любознательности и страсти, и Виктор был уверен, что он так тихо закончил фразу, потому что чуть не произнес что-то вроде «В перерывах между тем, пока не думал об аркейне». О силе, которая впечатлила его в детстве, и идее, что не оставила вплоть до взрослого возраста. Сложилось ощущение, что упоминание ее в их разговорах теперь под запретом.       — Можем, если хочешь, тут приготовить.       Поход их, конечно, затянется по итогу, и совсем уйдет не в то русло, как подумалось Виктору. Но почему-то здравый смысл и какой-то подспудный страх не взяли вверх в этот раз, и он не смог удержать слова на языке.       — Прямо тут? Я бы на это посмотрел, — и снова одарил его своей невыносимой широкой улыбкой.       Конечно, Джейс Талис бы на многое посмотрел. Как Виктор мог решить, что тот откажется? Джейс никуда не спешил. И не страшился ничего в этом уютном мире. Даже милейшего пикника на природе со своим партнером. Отчего эта мысль так волновала его самого, Виктор понятия не имел.       Джейс со своим приспособлением ушел дальше по краю берега, где тот возвышался голым каменистым бугром над водой, и Джейс мог стоять выше, закидывать сетку и с достаточным местом для маневра ловко вытягивать за длинную ручку. Виктору издалека (как и в близи) эта конструкция казалась неподъемной, особенно с уловом внутри, но Джейсу все было под силу.       Виктору под силу было лишь выкопать углубление в земле и найти растопку для костра. Затем отобрать на мелководье круглые камни для ограждения огня и один плоский, с кривыми острыми гранями, который послужит своеобразной сковородой.       Виктор краем уха уловил, как пыхтел за спиной Джейс, и почувствовал странный трепет в груди. Пускай они не работали снова спина к спине, все же находились довольно близко. В своих стараниях он был не один. И Джейс, может, тоже мысленно усмехался тому, чем они, ученые из Города Прогресса, теперь вынуждены были заниматься. Но это нужно было для выживания и это не было чем-то утомительным. Даже увлекательным. Виктор прочувствовал то, о чем твердил Джейс.       В Зауне все плохо с экологией, качественными продуктами и медициной, но даже там не приходилось приспосабливаться к настолько диким условиям. (Хотя они могли быть еще хуже, если бы не оставленные для них записи и уже готовые к использованию бытовые приспособления.) И все же Виктор рос любопытным ребенком, читал все, что попадалось под руку, пробовал мастерить разные вещи, начиная с самых примитивных. И благодаря этому мог пожарить рыбу без печи и посуды.       Он почувствовал себя еще чуть более собой, когда подвязал волосы, закатал рукава рубашки и угруз коленями в землю. Старым собой, если быть точнее. Он не помнил в точности, каким именно из всех версий, ведь быть чем-то искренне увлеченным Виктор пробовал и в Зауне, и в их с Джейсом лаборатории.       Даже под сводами подземного города он не переставал видеть свет. Где-то там, вдалеке. Свет, который неизбежно предназначался ему. А когда получилось выбраться, наверху пилтоверское солнце отнюдь не приняло его ласково в обжигающие объятия. Снова приходилось выгрызать себе место, работать усерднее, чем другие, просто потому что он заунит, смиряться с несправедливостью и с безобидными косыми взглядами, даже когда он смог стать помощником декана. И в конце концов все это начинало казаться таким бессмысленным. Выжить, лишь бы выбраться и продолжать попытки выжить, только теперь в чужом, неизученном мире.       Лишь с появлением Джейса он снова заметил яркую вспышку на фоне серой обыденности, знакомо — как в сумраке Подгорода. И откуда-то изнутри постучал и попросился наружу маленький Виктор, мечтатель, который был предан идеям, любопытству и азарту. Джейс светил так, что слепило глаза.       Вот и сейчас.       — А ты не отстаешь, — впечатленно ухмыльнулся он, нависнув тенью над Виктором и разглядывая конструкцию из камней.       — Я тоже любил читать.       — А было что? — Джейс, конечно, беззлобно произнес это. Джейс никогда не признает, что Виктор мог достичь чего-то и в Зауне, без доступа к великим библиотекам Пилтовера и оборудованной лаборатории. Джейс никогда не поймет, что дело в нем, а не в Пилтовере.       Виктор сидел на земле, вытянув ноги и опираясь на руку позади себя, наблюдал за языками костерка, что лизали нижнюю сторону камня, и решил ничего не отвечать. Ни всерьез, ни ответной шуткой.       К тому времени, как Виктор пучком травы обмазал каменную поверхность маслом, Джейс уже очистил и нарезал рыбу. Присел рядом с ним с готовыми для жарки филе и безмолвно наблюдал, как Виктор перетирает семена в ступке.       — Джейс, — с нажимом потянул Виктор, но не смог произнести, чтобы тот перестал пялиться. Особенно молча, особенно сидя так близко. Это ощущалось странно. — Клади рыбу, — нашлось, что сказать.       И после того, как наказ был выполнен, Виктор смешал приправы с остальным маслом и покрыл этой смесью рыбу. Та аппетитно потрескивала на раскаленном камне, Виктор загляделся на результат их нехитрых трудов. А Джейс как-то незаметно исчез из его поля зрения.       А потом за спиной послышался всплеск.              — Давай, иди сюда! — Джейс в конце концов не выдержал резвиться в воде один и позвал смирно сидящего на берегу Виктора.       — Если я зайду в воду, моя одежда намокнет.       Джейс с улыбкой закатил глаза на такое откровение.       — Ну так сними ее. И лезь в трусах. Они быстро высохнут.       Виктор упрямо мотнул головой, не заботясь, считает ли Джейс его непреклонность с такого расстояния.       — Ну давай же! Неужели не завораживает эта красота?       Его завораживала эта красота.       И его завораживал хекскор. И чем тот стал в его руках? Завораживали идеи Джейса, и он их извратил. Завораживал Джейс? И чему Виктор его подверг? А сейчас был вынужден наблюдать, как он, словно ребенок, плещется в искрящейся под солнцем воде. И рыбы в ее толще оставались единственными живыми существами на всю округу. Помимо Виктора.       А Джейсу хоть бы хны.       — Мы что, зря спускались? Я сейчас выйду и затащу тебя силком.       — Не посм… — И в эту же секунду Джейс двинулся к берегу, мощными бедрами разрезая воду, а Виктор сменил безразличный тон на что-то повыразительнее. — Джейс, не смей, — произнес с отскакивающим от зубов самым своим худшим акцентом, чтобы он вспомнил, с кем решил связаться. — Только попробуй.       Виктор до последнего не верил, что Джейс позволит себе это, так что не пытался бежать — да и как бы глупо это выглядело! Но даже неуверенные брыкания ногами не убедили этот танк, идущий напролом. Миновав все потенциальные угрозы, Джейс подхватил его на руки и вернулся к воде.       Прежде Джейс себе такого не позволял, хотя был с ним предельно откровенен и настойчив в своих прикосновениях — по крайней мере, для росшего без ласки Виктора. Рассуждать о причинах таких изменений не приходилось: они все-таки не так давно, обнаженные друг перед другом телами и душами, сплелись воедино в астрале, чтобы переместиться сюда.       Глупо было пытаться встретиться с землей, когда ты уже был на такой высоте, так что Виктор, свято веря, что его сейчас бросят в глубину, ухватился руками за шею и мощное плечо, вжался в другое лбом. Три точки опоры, чтобы его ничем и никогда не смогло оторвать от Джейса, даже при сильном желании его самого.       Но попыток и не совершили. Джейс неторопливо вошел в озеро и шел до тех пор, пока уровень воды не достиг ступней Виктора, пока она не намочила бриджи, а затем и рубашку. А потом так и замерли в молчании, разбаляемом лишь гулом гуляющего над поверхностью ветра.       Касание собственных пальцев, так приятно вплетенных во влажные волосы на его затылке, ощутилось острее, чем раньше. Тело Джейса, к которому он был прижат, ощутилось острее. Виктор, отлипнув от плеча, первым делом уронил взгляд на свои тощие бледные ноги в огромных руках Джейса, потому что в том месте на бедре запекло неимоверно. Он поспешно спрыгнул.       Почувствовал твердое дно под ногами, и стало спокойнее.       — Думал, я тебя брошу? — подозрительно сощурился Джейс.       — Думал, — признался Виктор.       На один единственный миг показалось, что Джейс его ударит — по крайней мере, в шутку, но он потянулся дальше лица. Стянул завязку с его волос. Они рассыпались, защекотали шею. Это маленькое прикосновение напомнило, что совсем недавно шею ему заменяла стальная конструкция, извращенно красивая и безупречная, а все же касание волос было ощущать куда приятнее.       Довольно усмехнувшись, Джейс опустил веки.       Он смотрел кажется прям в ту точку, где светлые кончики трогали кожу. Смотрел, и Виктору с каждой секундой все меньше хотелось отрезать волосы. Ветерок зябко облизывал мокрую одежду, пока внутри разгорался пожар. И мир словно замер, когда замер Джейс. Такое редко за ним замечалось.       И потом он тронул пальцем, словно бы отводя прядку от шеи. Виктор не успел подумать зачем. Завороженный взгляд был прикован к тому месту. Неужели под кожей снова проступили металлические прутья и лиловое сияние? Джейс ведь так мог смотреть только на аркейн.       — У тебя тут родинки.       — Спасибо, Джейс, я знаю, — съязвил Виктор и удивился своему же голосу. Ему казалось, что все внутренности стаяли под этим взором и способность говорить пропала навсегда.       — Никогда не замечал.       Он и правда выглядел как тот, кто проводит исследование, внимательный и сосредоточенный. Виктору, конечно, было не понять, как уж тут сосредоточиться.       — Ну, ты меня не видел без рубашки. Э-э, я имею в виду с расстегнутым… — И после поглаживания шершавой подушечки, выносить это уже было невозможно, так что Виктор мягко отвел чужую руку. — Вот чтобы избежать таких посягательств, — на губах тут же дрогнула улыбка, да и в голосе невольно прозвучал смешок, а Джейс как-то напрягся. — Джейс, я шучу.       — Прости, прости, я задумался что-то.       — Надеюсь, о чем-то хорошем, — хмыкнул Виктор. — Ну все, покупались, я пошел, — и еще какое-то время не мог сдвинуться с места, поглядывая на Джейса и отслеживая капельки, стекающие с его намокших волос.       И едва Виктор сделал шаг, тут же стремительно полетел лицом прямо в водную толщу. Подскользнулся на чем-то скользком и вязком. Нужная Джейсу глина нашлась.              Виктор убедился, что палки воткнуты в почву крепко и что рубашка уверенно цепляется за сучки, а затем медленным босоногим шагом вернулся к их костерку. Около которого развалился Джейс, блаженно прикрыв глаза и закинув руки за голову. В одних трусах. Прямо на траве.       И это выглядело слишком привлекательно, так что Виктор, который в начале дня пообещал себе безоговорочно верить Джейсу, улегся в той же позе. Только что в Джейсовой рубашке, а не полуголый. Мелкие камешки приятно массажировали спину и терпимо впивались в икры. Он прикрыл глаза.       — Сердишься?       — Я же сказал, что нет.       — Не сердись.       — Я не—       Виктор повернул голову с решимостью снова пресечь это одним взглядом и замер. Словно тело опять погрузили в прохладную воду, а внутри, как в горне кузницы, пышело жаром. И сердце трепыхалось в ожидании, кинут его в эту воду или плавно внесут.       Джейс уже смотрел на него — кто знает сколько времени. И во взгляде то самое ласковое солнце, иногда невыносимо жгучее, иногда заботливо выглядывающее из-за мягких облаков. Ноги бы точно подкосились, если б стоял. Взгляд был привычным и родным, но ощущался иначе. Джейс не изменился после их перемещения, после всего, через что прошел, это Виктор изменился. И не мог выносить это место. Так что лишь сейчас разглядел, что всегда оставалось тут для него.       — Я не сержусь, — удивился мягкости своего голоса. Он предательски разомлел под этим взором.       — Я бы тебя не бросил.       — Я знаю, — беззлобно отмахнулся он, не пытаясь даже понять, о броске в воду Джейс говорит или… Виктор не хотел снова думать об этом, Виктор не хотел опять тонуть в чужих глазах.       Джейс потянулся к остаткам рыбы на камне и стащил кусочек.       — Пора обратно, — полувопросительно произнес он. — Еще печь топить на ночь.       — Сегодня вроде не было дождя, — поднявшись на локтях, задумчиво отозвался Виктор. — Думаю, дом хорошо прогрелся на солнце. Давай еще посидим.       — Полежим, — хихикнул Джейс.       Виктор проследил, как испачканные в масле губы Джейса растягиваются к хитрую улыбку. Над ее значением ему тоже думать не хотелось. Здесь было хорошо, и хотелось, чтобы это хорошо длилось чуть дольше.       Виктор никуда не спешил.

***

      Вернулись они вечером, чуть подтопили печь и тут же без сил улеглись в кровать. Виктор только заполночь в очередном болезненном приступе осознал, что даже этот утопичный мир не даст ему почувствовать себя по-настоящему здоровым. Потому что свежий воздух и труд помогли ему крепко уснуть без тревожных мыслей в одной кровати с Джейсом, но тянущая боль в ногах разбудила как набатом. Вероятно, купаться в холодном озере было не лучшей идеей, и это никак не было связано с оставившей его болезнью, но сдавливало отчаянной хваткой на горле даже сильнее.       Он долго ворочался, пытаясь тереться ногами о простыню, чтобы убаюкать боль или себя, пытался заставить поверить, что это сон или что новый сон успокоит ноющие суставы. И по итогу не выдержал и резко сел. Одернул одеяло, чтобы с облегчением увидеть — никакого ортеза, никакого пурпурного сияния.       И пустая половина кровати.       Он медленно спустил ноги на пол, еще какое-то время гладил колени и голени, сгорбился и размеренно закачался. Выкручивающая кости боль будто начала ослабевать, когда он признал ее; проснулся и уделил ей внимание. Собирался чуть позже проверить, где Джейс, но гораздо раньше услышал возню за перегородкой.       Виктор бесшумно прошагал, чтобы тайком подглядеть из-за нее. И увидел Джейса, сидящего за столом с одним из дневников. Свечной отсвет облизывал его лицо, искажая и так неясные эмоции, Виктор разглядел подсыхающие дорожки на щеках. И то, что Джейс что-то писал на страницах. Много писал, вжимая карандаш с большей силой, чем когда делал просто пометки.       — Джейс.       — Вик… Ты чего не спишь? — Конечно же, этот негодяй попытался утереть следы своего преступления, как бы невзначай махнув руками по щекам.       — Да так, — он присел на стул по другую сторону, — ты же знаешь, просыпаюсь часто. — И опустил многозначительный взгляд на страницы. Исписанные таким спешащим куда-то почерком, где неразрывно каждая буква была припаяна к предшествующей. Карандаш в пальцах Джейса дрожал. — А ты почему?       Правильно было спросить почему плачешь или что пишешь? Чем ты занят в эту ночь вместо сна? Что тебя беспокоит? Но Виктор задал вопрос так, будто все было не очевидно, чтобы не испугать. Джейса Талиса, который несколько часов назад выглядел таким воодушевленным. Джейса Талиса, которому Виктор решил поверить.       — Кажется… — Джейс подбирал слова. И больше не мог спрятаться от требовательного взгляда за одной из своих улыбок. — Кажется, я переутомился.       — Ты же обещал быть со мной до конца. Даже за пределами привычного мира. — Растерянность его сменилась слабым возмущением, Виктор, конечно, на это и рассчитывал. — Это разве не значит и запредельную честность?       — Я пишу маме. — На возникшую складку меж бровей Виктора он добавил: — Как будто маме. Как будто.       Мало того, что здесь все было как будто хорошо. Как будто ничего катастрофического в прошлом не произошло. Так еще и теперь существовали письма, которые никогда не покинут рук Джейса и не окажутся в руках его матери, которая сейчас в беспамятстве от горя. Если не продолжает искать его и надеяться…       — Я разбудил тебя?       — О чем ты пишешь?       После вопроса Джейс сделался еще печальнее.       — О том, как мы тут справляемся.       — Обо мне тоже? — Виктор поджал губы и надеялся, что не звучал слишком удивленным.       — Конечно. Ты же знаешь, она тебя любила, Вик… Любит.       Вряд ли после того, что он сделал с ее сыном, эта любовь могла остаться. Пускай ей и никогда не грозило узнать ужасные подробности, сомнительно, что Химена горевала по нему. И это не должно было быть проблемой для Виктора, проблемой все еще оставался Джейс, который не мог вернуться к своей семье. И семья, которая заслуживала хотя бы знать, что стоит ждать.       Виктору такое не грозило.       — С приходом ночи, знаешь, разные мысли лезут, — он всхлипнул и со злостью захлопнул чужой дневник с оставшимися чистыми листами в конце. — Я очень скучаю по ней. — Он снова прятал всю свою усталость за ладонью. Но не провел ею вниз по обыкновению, закрылся и за ней тихо пускал слезы.       Пока Виктор сидел прямо здесь, напротив.       И ничего не придумал лучше, чем подняться и боязливо приблизиться к Джейсу. Может, чтобы откинуть треклятый дневник подальше. Может, для робкого поглаживания по плечу, что могло бы такому, как Джейс, сказать гораздо больше слов. Но Джейс сам решил для чего. И обвив руки вокруг его талии, припал лицом к животу. И сделался таким тихим, обнаженным, таким маленьким рядом с Виктором. Будто тот снова возвышался над ним на несколько тысяч метров — будучи Вестником в бесконечном мерцающем пространстве.       Джейс никогда не был настолько откровенен с ним, может, из жалости, может, еще почему. И казалось, что сейчас он должен был плакаться в объятиях кого-то другого, делить эту интимную вещь, например, с Мэл. С мамой, с Кейтлин. Но у Джейса, к сожалению, сейчас в наличии был только он.       Рука Виктора робко коснулась его макушки, а потом так невыносимо знакомо пальцы вплелись в темные волосы. И остались там, мерно поглаживая подушечками. Наматывая прядки на фаланги.       — Я не жалею, — он потерся щекой о него, будто для пущей убедительности. И продолжил отчаянно жаться. — Я скучаю по маме. По Кейт, по ним всем. Мой дом остался вне досягаемости. Но я не жалею, что решил закончить все это. Остаться с тобой.       Конечно, такие, как Джейс, с открытой наголо душой, не жалели. А для Виктора Джейс не просто открылся, а вывернулся наизнанку. Со всей разрушительной преданностью. Такой, как Джейс, жалеть не станет и о том, что дал волю эмоциям.       Виктор станет.       Так что не посмеет при нем заплакать. Ему куда привычнее горевать в одиночестве, скрючившись на полу, изливаясь слезами по отнятой жизни. По своей он не плакал, но был на грани. Старался держаться. Насколько это было возможно, по крайней мере, — потому Джейс своим бесконечно ласковым взглядом пронизал его насквозь и почти всегда знал правду. Да и о душевном состоянии умирающего человека догадаться было нетрудно.       — Я не жалею, Вик, — повторили мягче, жарче дыша в ткань пижамы. — Это был мой выбор.       — Ты не знал, что не умрешь…       — Что? «И каждый день будешь помнить место, в которое не сможешь вернуться».       Он избежал вскинутого на него недоуменного взгляда. В ноге снова скрутило затихшей на эти мгновения болью, и Виктор подумал о боли, которая могла остаточно беспокоить и поврежденную конечность Джейса. И тут же присел, обхватывая ладонями его голень.       — Твоя травма не дает о себе знать?       — Н-нет, — замешкался он и тут же подтянул ногу к ножке стула, уходя от касаний. — Виктор…       — Пойдем спать, Джейс.       Может, это звучало грубо после всего, чем Джейс поделился с ним. Но ему было невдомек, как облегчить чужую боль, коей он виновник, пока у него не было возможности облегчить даже свою. И Виктору не станет лучше, пока Джейс не окажется там, где ему самое место. Золотой мальчик Пилтовера, исследователь и изобретатель, любимый сын и… чей-то еще любимый. Любимый Виктором, конечно, глупо было отрицать. Но это место подле него пережевало и измучало Джейса, оно не могло стать последним пристанищем кого-то такого замечательного и удивительного.       Засыпать и в обычные дни выходило с трудом, а теперь можно было и не мечтать. Виктор только и мог, что прислушиваться к дыханию Джейса и к своим наперебой шепчущим мыслям, которые, казалось, днем на озере рассыпались по ветру.       Все стало только хуже, когда Джейс разрезал напряженную тишину между ними как тупым ножом:       — Виктор, можно обнять тебя? — Вопрос, почему Джейс Талис вдруг спрашивает, отпал почти сразу. Послышалось копошение позади, и Виктор вспомнил, что они находились в одной постели. Все было иначе теперь. — Так лучше заснется. Нам обоим… может.       — До скольки лет ты спал с игрушками? — отшутился Виктор, повернув голову через плечо. От вида влажных ореховых глаз, в которых даже сквозь темень проступала мольба, язык тут же онемел. А выкручивающая суставы боль ощущалась как щекотка.       — Не спал я. Просто мама всегда утешала меня после кошмаров. Давала теплое молоко, обнимала…       — Давай я сделаю чай? Теплый, — в голосе задребезжала отчаянная просьба согласиться на это и ни на что больше.       Виктор попробовал подняться. Убежать только не успел. Джейс ухватил его за запястье, бережно потянул назад. И принял за согласие молчание и следующую за ним неподвижность.       — Нет, Вик, не надо. Просто обними.       Он приблизился со спины почти вплотную и еще слегка придвинул Виктора, горячую ладонь уложив на живот. Просунул другую руку ему под голову, чтобы приобнять, касаясь плеча, и ткнулся теплым носом у шеи. Путая их ноги где-то там внизу.       Ноги Джейса были холодные.       Виктор весь внутренне сжался, будто кровать под ним рухнула вниз и он неумолимо падал в черную бездну. За все те годы, что они провели вместе, Виктору и некогда было задаться этим вопросом. Но если бы он задался, смог ли представить, что однажды ему станет доступно это знание? Ноги Джейса были холодными — и касались его.       Это ощущалось интимнее любого объятия, любого прикосновения. Пикника на природе даже. И того акта, что они разделили перед смертью.       Джейс никогда не просил объятий, всегда все делал сам. Шел напролом, ослепленный вдохновением, брал, что приглянулось. В этом они с Мэл были похожи, только что у нее бал вела расчетливость. Виктор же обхаживал, подступался аккуратно, подбирая ключики один за другим, с большим перерывом, чтобы не испортить все сформированное доверие случайным неправильным жестом. Или навредить, больно оцарапать зубцами, если ключ совсем не подходил.       Виктор уже раз облажался по-крупному, после такого не восстановишь ни один замо́к, ни одно доверие не вернешь. Но раз все это до сейчас и сейчас — мир разделился надвое, когда их постель стала одним целым, — произошло, ему нужно было адаптироваться. Иначе он так и не сможет задышать. И снова почувствовать утешительно-надоедливую боль в ногах.       Нескладным движением Виктор потянулся пальцами к чужой руке на плече, скользнул вниз, случайно царапнув ногтями, тут же метнулся к прикосновению на талии, провел по чужому предплечью несколько раз, совершенно растерянный, не зная, куда все-таки пристроиться. И наконец невесомо тронул Джейсово запястье, еще борясь с сомнениями. Пока ему в шею не засопели недовольно. Виктор замер, и его ладонь плотно прижалась к теплой коже.       И все вдруг ощутилось таким естественным. И волнительно-приятным.

***

      Самое сладкое утро — то, которое и утром почти не является.       Часов у них не было, но если судить по ощущениям, Виктор все чаще просыпался значительно позже привычного. Вел себя так, будто у них была целая вечность впереди, эгоистично — но зато с каким удовольствием. Ему прежде нужно было дочитать все записи, в которых мог храниться ответ; осталось несколько потрепанных тетрадей. Одна из которых точно была книжкой с рецептами и надежд не давала.       Джейса рядом не нашлось и со двора не слышалось шумной работы. Сердце замирало каждый раз. Кажется, так тихо не было, даже когда Джейс несколько часов сидел молча под солнцем и ливнем, а Виктору пришлось осматривать все в одиночку. Виктор отвык что-либо исследовать в одиночку, отвык делить что-то только с собой, с тех самых пор, как встретил Джейса. Первого друга со времен, когда потерял Рио и Синджеда.       Натянув майку, Виктор замер с просунутой в рукав рубашки рукой, зацепился взглядом за одежду Джейса, скинутую у изножья кровати. Прежде за неряшливостью Джейс не был замечен. По пробуждении, когда провел рукой по пустующему месту, Виктор не заметил этой маленькой, важной детали, внезапно баюкающей тревогу. Джейс еще был тут.       Немного другой, уже не безраздельно его, но был.       Все-таки небольшой шум с улицы достиг его слуха, когда он приблизился к двери. Судя по положению солнца, полдень уже наступил, значит, чувства не обманули, поспал он на славу. И оттого голова была немного ватной. Он припал плечом к косяку и вприщур вглядывался в залитую светом фигуру.       Джейс и так не участвовал в поисках решения, выгодного им обоим, а теперь окончательно выглядел освоившимся в чужом месте. Излучал своим довольным видом полное принятие такого положения дел. У Джейса — этот непоколебимый энтузиазм по отношению ко всему новому, преступно не изученному, Виктор же готов был рисковать только там, где отмечал потенциал. И почему-то, когда впервые увидел Джейса, вошедшего в зал, захотел окунуться в исследование без каких-либо гарантий. Не прогадал.       Прогадал Джейс…       В этот раз изучению подверглись принесенная с озера глина и старый ножной гончарный круг.       На лбу выступила испарина — Виктор мог каждую капельку разглядеть при приближении, — губы были сомкнуты с усердием, руки по локоть испачканы, как и плечо, которое, вероятно, невыносимо зачесалось в самый неподходящий момент; Джейс предусмотрительно принялся за работу в майке. Сидя на широкой скамье, которая явно была крепче, чем выглядела, раз выдержала его, Джейс раскручивал ногой круглую пластину, что вращала прикрепленную к ней на стержне пластину поменьше, рабочую поверхность. На ней под почти неподвижными руками вырисовывался силуэт будущей посуды.       Как можно не влюбиться в такое очаровательное трудолюбие и преданность науке, подумал Виктор с ласковой усмешкой, прежде чем встать совсем близко с Джейсом и бесстыдно скользнуть взглядом с глиняной заготовки на напряженные мышцы предплечий, бедра, в которые он упирал руки для устойчивости, а затем и на мерно поднимающуюся грудь.       В лицо ему Виктор заглянуть не мог, но был уверен, что в глазах плескался неподдельный, детский восторг. С верой в лучшее в этом мире Джейс не расстался, даже когда его жизни угрожала опасность, прямо на своем слушании, и выпалил все самое неугодное и сомнительное, чему был предан. Много лет прошло, а этот блеск в его взгляде Виктор все еще мог воспроизвести. Ему понадобятся эти воспоминания, когда любоваться вживую он больше не сможет.       — Доброе утро, Вик, — вдруг подал голос Джейс, не отрываясь от работы. — Я сейчас, только стенку выровняю.       — Доброе.       В стороне, на фанере под лучами солнца, уже стояли несколько чашек в ряд. Виктор беззвучно усмехнулся. У кого-то утро только, а у кого-то середина рабочего дня. Как странно было все еще думать о распорядке в этом безвременном пространстве, в которое они были заточены.       Джейс, правда, себя пленником не чувствовал.       — Хорош, да? — то ли про себя, то ли про круг спросил Джейс, остановив движение ногой.       — Не хочу, э-э, нагнетать, — он качнул головой в сторону чашек, — но печи для обжига у нас нет.       — О нет, — Джейс вздохнул без особой выразительности, но Виктор сразу распознал иронию, — что же нам теперь делать? — И затем посмотрел на него так всепрощающе и проникновенно, что Виктор спросонья, со своей гудящей головой совсем потерялся. — Вик, не переживай. Что-нибудь придумаем. Есть много способов… — он умолк, не договорив, увлекся работой, еще немного покрутил маховик ногой, чтобы срезать лишнее у стыка заготовки и диска. — Нестрашно, если эти сырые чашки не станут чем-то большим. Иди сюда.       Виктор непонимающе нахмурился.       — Я собирался ловушки проверить, — и так беспомощно поджал губы и ткнул в сторону леса за спину, будто нашкодил и пытался оправдаться. Он уже знал, что скажет Джейс, и чувствовал, что как бы сильно внутренний голос ни противился и ни уговаривал бежать, ноги — будто вросли в землю.       — Давай, напарник, — он подманил рукой и чуть глубже сел на скамейке, освобождая место между своих ног. Тощему Виктору бы хватило за глаза, но ему не хватит смелости. — Тебе понравится.       — Джейс, — вытолкнул он языком пока что мягкие слова, помахал головой для убедительности.       Скорее наигранно, для пущей выразительности, Джейс опустил разочарованный взгляд к заготовке.       — В этот раз тащить тебя не буду. Но знай, что ты много теряешь. — Он лениво поводил пальцами у кромки изделия. — Сделали бы что-нибудь вместе, — тон обиженного ребенка он имитировал великолепно. — Как в старые добрые.       — Ага, — фыркнул Виктор, — как вчера. Позавчера. И два дня назад.       Кажется, сарказм его сбил с Джейса всю концентрацию. И он снова натянул свою обезоруживающую улыбку и вскинулся.       — Ну, Вик, ты хоть попробуй.       — Извини, но мне есть чем заняться. — Но Джейс ведь не отстанет. Но Джейс ведь так смотрит. А силки никуда не убегут. Виктор оглянулся, будто за спиной ждала помощь или какой-нибудь железный аргумент для него самого. Аргумент «против», конечно же, потому что «за» имелось и так бесстыдно много. — Ты ел хотя бы? — спросил он, делая шаг вперед.       И довольный ответ Джейса потонул где-то в толще глухого шума сердца, когда Виктор сел на скамью и почувствовал касание чужой кожи у щиколоток и теплую тяжесть руки на своем запястье. И только он сумел сфокусироваться на будущей посудине перед ним, как заросший подбородок Джейса кольнул ему плечо. И сердце шумно биться перестало, ухнуло куда-то вниз, не обещало вернуться.       Как ни крути, а даже самое нежное прикосновение Джейса будет каждый раз царапать его. Хотя со временем становилось все меньше больно, и странно, и стыдно.       В попытке почувствовать окружающий мир снова через себя, а не через дыхание Джейса под ухом, Виктор дернул ногой. Двинуть маховик с первого раза не вышло, только неумело мазнул пальцами по дереву. Джейс себя долго ждать не заставил, вскоре столешница под их руками закрутилась. Из миски слева от себя Джейс пальцами брызнул на заготовку еще воды. И с мягкой настойчивостью побудил Виктора коснуться влажной глины.       Будущий горшок — или что там? — закрутился между его ладоней, заблестел влажным глянцем, и все неровности и борозды слились в одно сплошное полотно. Джейс зафиксировал одну его руку снаружи, в неподвижности, показал, что второй нужно было оставаться внутри и надавливать чуть сильнее. Оставив его наедине с податливой массой, Джейс сдвинулся подбородком ниже по плечу и какое-то время молча наблюдал.       — Да, вот так, — Джейс прокомментировал, беззастенчиво прижимаясь губами к его коже. И затем в то местечко отдалось выбрацией его вдумчивое: — Мгм.       Со сложными деталями и капризными механизмами в лаборатории никогда не было так легко. И вместе с тем… насколько же более хрупкой была глина, одно неверное движение — и все. И никакие расчеты не помогут восстановить влажно поблескивающий глиняный комок. Бесполезный, с пустотами внутри.       — Ну как? Приятно, да?       Джейс потянулся поправить расстояние и нажим его пальцев, коснулся их и на обратном пути провел чуть дольше по длине, прежде чем отнять.       — Приятно, — Виктор заговорил и уверился, что все-таки в легкие поступал воздух.       Нога Джейса продолжала ритмично качаться, задевая маховик, заставляя столешницу стабильно крутиться. Вторая… в процессе не участвовала и игриво поддевала ногу Виктора с другой стороны.       — Смешно, — подал голос Джейс, после того, как указал, что следует выровнять дно.       — Что именно?       — Я в этом не смыслю совсем, — он отогнулся, чтобы снова смочить пальцы и брызнуть воды, а затем обратно прильнул к спине Виктора, — как-то интуитивно получается.       — Тут много ума не надо, — прозвучало ненароком как-то пренебрежительно. — Я имею в виду, это же хорошо.       — Да, хорошо, — длинно выдохнул Джейс, и волосы Виктора колыхнулись. — Мне здесь нравится, Вик, — словно взывая к нему, как к божеству, произнес он.       Виктор давно перестал быть кем-то, кто имел право отнимать. Он ведь не принимал решение!..       Но принял.       Джейс говорил тем же тоном, что и там, в астрале, практически перед своей смертью — если бы не везение. Сдался на милость его Эволюции и потратил последние секунды на то, чтобы сказать… Что партнерство с ним оказалось важнее самой идеи. Виктор, конечно же, тоже наслаждался процессом, но результат был гораздо важнее. Еще одна попытка, новая жизнь Зауна.       И, что кривить душой, новая жизнь для него. Просто жизнь. Невыносимо хотелось еще ненадолго задержаться. Так он и заигрался.       Джейс жаждал поделиться со всеми своим поразительным открытием, стать кем-то кроме свидетеля того чудесного происшествия из детства. Он так же легко нырнул в эти неизведанные глубины, как и в работу с глиной с раннего утра, не ведая, к чему это приведет. Привело к катастрофе. Конечно, не только по вине Джейса. И не столько по его вине.       Словно, прочитав его мысли, Джейс добавил тихо:       — Я видел мир без всего этого. Мне не понравилось.       — Думаешь, наш сейчас лучше?       — Я думаю, он оправится, — горько выдохнул Джейс, потому что знал, что Виктор прав. И все же, сам Виктор мог только представлять, что пережил он в конце мира. И не дай боже ему вспомнить.       Джейс вторил его мыслям снова:       — Не хочу представлять, что могло бы быть, — и обреченно так, устало уткнулся лбом ему в спину. — Не хочу даже думать, каково это жить без воли. Без всего, что заставляло меня идти вперед. Каждая неудача…       — Помнится, после одной неудачи ты собирался все бросить. Совсем все, я имею в виду.       Отсутствие ответа заставило его напрячься, а затем одно резкое движение охнуть. Кажется, он привязался к этой будущей посудине слишком быстро, а теперь, благодаря мимолетному касанию чужих пальцев, стенки ее смялись и на столешнице крутилось перекошенное глиняное нечто.       — Джейс!       Виктор повернул голову, чтобы увидеть, как Джейс хитрюще улыбался, обнажая ребяческое довольство своей местью. Но Виктор даже не пытался его дразнить, только лишь констатировал факт. И вот она цена — убитая маленькая жизнь.       — Ерунда. — Талию Виктора обвили выпачканные в глине руки. Ему бы и хотелось возмутиться из-за одежды, но все вдруг сделалось таким неважным. Джейс боднул его в затылок. — Еще сделаем, Вик. Исправим. Починим…       — Не все можно починить. — Ни его, ни те раны, что он нанес миру. — Как бы ни хотелось.       А ему бы очень хотелось, знать бы как. Можно склеить вазу, перемесить глину и начать заново, даже его больную ногу можно исправить, как оказалось. Но въевшую под кожу вину, образ Скай перед глазами и зуд сотен копошащихся в его сознании жизней ничем не стереть из головы. Уставшей, чугунной, наполненной еще мириадами недоступных воспоминаний.       — Мне этот мир нравится, что бы ты ни говорил. И наша участь, гораздо лучше той, что могла бы быть.       Оголтелая тактильность Джейса Талиса была известным делом, со всеми, кто его окружал, не только с Виктором. Наверное. Хотя большую часть времени они все-таки проводили друг с другом. И все же… Виктор сидел смирно, но позывы бежать и прятаться настойчиво рвались наружу, а он уговаривал их еще на несколько минут, словно преступник, за которым вот-вот придут.       Глубоко внутри себя, за слоями неоспоримых фактов, Виктор знал, что это неправильно. Не то, что Джейс обнимает и так жмется, даже не то, что он сам смеет наслаждаться моментом, а то, как именно он пытался убедить себя. В том, что все эти жесты абсолютно обыденны и приемлемы, за столько-то лет совместной работы и дружбы.       По крайней мере для Виктора это было ложью.

***

      — Джейс, — позвал Виктор, не оборачиваясь, занятый разглядыванием острых граней листа в пальцах, — мне кажется, этот мир ненастоящий.       — Думаешь?       Виктор не сразу уловил ироничную интонацию. Запоздало понял, уже когда добавил:       — Слишком идеальный.       И обернулся, чтобы увидеть упертый в него возмущенный взгляд. Джейс присел у силков и пытался вытащить из них уже мертвого зайца и поправить ловушку, но прервался, чтобы обернуться и выразить протест.       — Ты думаешь, да? — Он очертил пальцем воздух рядом с подвешенным животным. — Мне еще его свежевать. — И продолжил заниматься делом, уже чуть тише бурча: — Если б это был ненастоящий мир, тут бы еда сама собой на столе появлялась.       — И печь сама топилась, — согласился Виктор.       — И горячая ванна по щелку пальцев наполнялась.       — Ну, не наглей.       — Ты убрал ловушку в начале тропинки.       — Да, убрал, — Виктор на удивлении быстро сообразил, хотя Джейс застал его врасплох таким замечанием. — Не мог смотреть на мокрое пятно под камнем каждый раз.       — Ладно, — Джейс кивнул сам себе, а потом добавил, поднимаясь: — Настрой на романтичную прогулку и правда сбивает.       — Мы не на романтичной прогулке, Джейс. Оглянись.       — Чего ты тогда листики в руках крутишь? — со смешком упрекнул он. — Иди к ручью. — И всучил в руки флягу. Нужно было немного питьевой воды на пару дней, бытовой в баках еще хватало.       Честно говоря, Виктор сам не понял, что это за аргумент такой — «Оглянись». Даже зная все об этом месте, зная, что произошло до, не получится разглядеть неладное в лесной картине. Винить безмолвные стволы вековых деревьев и тревожащую черноту в глубине леса в самоощущении Виктора было неправильно. И неблагодарно, учитывая, каким щедрым лес оказался.       Может быть, ему стоило позабыть хоть на мгновение, что именно привело их с Джейсом в эту точку, и попробовать «оглянуться». Несмотря на то, что свет едва попадал внутрь из-за плотно сомкнутых над головами крон, находиться тут было приятно. Щедро залитый солнцем холм он мог увидеть и вне леса, как и пестро цветущую долину, лазурное пятно чистейшей озерной воды посреди нее. В сыром запахе земли и неприветливых, тревожащих перекриках птиц тоже была своя прелесть.       Виктору здесь находиться было даже легче, чем там, в их симпатичном домике, где воздух насквозь неумолимо пропитывался безупречной энергетикой неунывающего Джейса. В не лишенном своего очарования, но угрюмом лесу дышалось по-родному просто. Виктору подходила такая красота. Для разнообразия. Ведь Джейс говорил, оно не повредит.       Так что Виктор предпочитал ходить за добычей и водой один, но Джейс в последнее время все чаще составлял ему компанию. И тут его аура как-то заметно притуплялась. Он делался таким сосредоточенным и даже напряженным, Джейс лесу не доверял. Но в паре они компенсировали настроения друг друга — да и управлялись быстрее.       — Во второй ловушке пусто, но нашел ягоды, — сообщил он, когда они встретились на тропе; Джейс с потяжелевшим рюкзаком, Виктор с полной флягой.       — Сегодня без рябчика, — насмешливо заключил Виктор.       Но лицо Джейса осталось задумчивым.       — И белки стали умнее…       — Наглее, — усмехнулся Виктор. — Белки всеядные, они требуют мяса. А ты им орехи подкладываешь.       Джейс поддался его шутливому настроению; под давящим над головой куполом леса Виктору хотелось шутить чаще обычного. И вообще хотелось.       — А ты говоришь, мир слишком идеальный, — весело хмыкнул он. И присев подвязать шнурки на ботинках, пояснил: — Даже белки права качают. В идеальном мире были бы безмозглые и неприхотливые.       Гранитная плита опустилась на грудную клетку. Слова Джейса отразились в виске уколом неприятных воспоминаний. Он, конечно, ляпнул без задней мысли, он и знать не мог, что Виктор вспомнит об «идеальных безвольных белках», которых своими руками клепал из живых людей. Думая, что это правильно, что это избавит мир от бед. Как он мог думать, что это правильно…       Хотя бы потому, что работал с Джейсом столько лет. Хотя бы из-за Джейса. Светлый ум и идеи, которого подарили Виктору цель, пока он уныло дрифтовал в океане возможностей. Пока терпел бедствие. Его безграничная воодушевленность, которой он заражал даже унывающего после неудач Виктора. Как он мог смотреть на него и оставаться при своей бредовой идее? Как мог игнорировать взгляд на уставшем, изрезанном лице — все равно мягкий и обеспокоенный за него? Что пронизал весь метал могучего тела насквозь.       Смотреть на него в астрале и оставаться прежним собой, Виктор уже не смог. Ко всеобщему счастью.       Джейс его спас. Их всех. Просто тем, что он Джейс.       Лес был не виноват, что в его тенистых чащах гуляла зябкость, что каждый шелест воспринимался угрозой, а безобидные слова вдруг возымели такой эффект. Лес не виноват, Джейс не виноват. И Виктору стоило прекратить клониться к обрыву каждый раз, как его трогал легкий порыв ветра. Иначе они не успеют выйти к солнцу, как тропинка покажется взору размытой из-за слез, а потом растает, как мираж.       — Лично я самый что ни на есть настоящий, — продолжал Джейс.       Виктор почувствовал, как сковававшие лицевые мышцы напряжение схлынуло, он снова смог улыбнуться, фокусируясь на спине Джейса, присевшего у земли.       — А это гипотезу непременно нужно проверить, — заговорчески протянул Виктор.       И легонько толкнул Джейса пальцами. Этого хватило, чтобы он накренился вперед. Виктор убедился, что он удержался на выставленных руках, которые все равно пришлось испачкать в грязи.       И побежал.       И бежал, легко передвигая ногами, ожидая — даже надеясь — подскользнуться на влажной земле, но пока дорога пролегала по истоптанной ими тропинке и ступни приземлялись устойчиво. Бежал, чуствуя, как тяжелеют мышцы, хотя необязательно было так спешить. Бежал, пока не выжгло весь воздух в груди. Тенью позади него неслась тревога и фантомное ощущение прежней боли — вот-вот нагонит и прострелит, словно хлыстом, от копчика до шеи. Но бежал и не чувствовал ничего подобного.       Уши заложило шумом крови, и Виктор не успел отследить приближение Джейса. А тот, не церемонясь, ухватил его и повалил. Наверное, только так его и можно было остановить, потому что он мчался в темную глубь и с каждой секундой все больше верил, что добежит. Вдруг за ней — выход?       — Вик, — заполошно дыша проговорил Джейс, смотря сверху на его, должно быть, раскрасневшееся от напряжения лицо, — ты, конечно, теперь здоров, но это не значит, что неуязвим. Осторожность не помешает.       Виктор, раскрыв рот, пытался отдышаться, периодически сердито сопя носом, смотрел на Джейса изучающе. С такого ракурса он его еще не видел. И на заросшее лицо и золотые глаза не смотрел в момент, когда щеки Джейса налились румянцем. Поистине завораживающее зрелище.       Как-то нестерпимо захотелось сделаться берд-вотчером. Только птицы его не интересовали.       — Ты меня повалил и еще сверху накинулся. Кто бы говорил. — Он чуть поерзал под чужим телом. — Джейс, бедро отдавишь. Слезь.       — Вода мокрая, земля грязная. Почему ты усвоил только первую часть?       Джейс не встал, только скатился в сторону. Виктор наблюдал за его часто поднимающейся грудью, повернув голову, пока мертвые частички лесной подстилки кололи щеку, а потом скользнул взглядом к лицу. Его влажные губы приоткрывались, но звука не было.       — А. Это месть за то, что я плавать с тобой не хотел?       — Нет. За то, что мне стираться придется, — и потянулся рукой к его лицу.       Виктор в этот раз не думал, что его ждет даже шутливый хлопок, и оттого грудь сразу залило сладким томлением. Но чужие пальцы только выудили листок из волос, и Джейс подмигнул ему и возвел глаза к осколкам неба между плетенных узором ветвей.       Когда Виктору смотреть без возможности прикоснуться стало уже невыносимо, глаза тоже забегали по кронам высоко-высоко над головой и по веткам чуть ниже.       — Джейс! — он стукнул его по груди, резко откинув в сторону руку. — Смотри.       — Это нам надо, — без промедлений прокомментировал он и начал подниматься.       — В каком смысле надо? — Следом и он подскочил. — Джейс! Ты маньяк, что ли? Это же чьи-то дети.       Джейс был неприклонен.       — Виктор, ты полезешь или я? Ты или я?       Виктор не был укрыт или одет во что-то бесформенное, но посмотреть вниз, на свои ноги, ощущалось именно так — как заглянуть под покрывало и не обнаружить там сияния хекскора. Виктор подзабыл, что не обнаружит там больше ортеза или трости, что Джейс там ничего не обнаруживает давно. Потому и предложил выбор.       И через несколько секунд Виктор уже стоял под веткой с оставленным без присмотра гнездом, примеряясь, как бы так в пару прыжков преодолеть расстояние. Схватился за сук, уперев ногу в другой, пониже, а потом подскочил, чтобы ухватиться за целую ветку. Почувствовал трение коры о ладонь — как наждачкой, а больше ничего не почувствовал.       И соскользнул дрожащей рукой. Его тут же словили за талию крепкие руки. Виктор прижался к чужой груди, безмолвно содрогаясь.       — Вик, что такое? Что случилось?       — Нет, ничего, ничего, — прошептал он судорожно, губами цепляясь за ткань Джейсовой рубашки. — Я просто не привык еще.       — К чему?       — Что не болит.       Сначала едва слышно, а затем все чаще и звонче по листве затарабанили капли. Очень кстати. Потому что Виктор не смог бы отпрянуть по собственной воле. Не захотел бы.       — Пора бежать.       — Сейчас, — Джейс криво ослабился, — только яйца заберу.       Дождь зарядил слишком скоро, до дома уже бежали, не заботясь о том, чтобы не распластаться на тропинке. Доска-мост над оврагом опасно прогибалась под весом двух спешащих людей, обувь угрузала в землю во дворе, изрезанную так быстро образовавшимися ручейками. Но уже вымокший Виктор не спешил заходить внутрь, зная, что скоро выйдет Джейс, чтобы выпотрошить добычу, иначе пропадет.       Он долго всматривался в непроглядную стену ливня над лощиной, за которой вся зелень сделалась серой. Периодически поглядывал на Джейса. Он быстро закончил.       И дом встретил теплом и блаженной тишиной. Хлопок двери отрезал хлесткий звук ливня, но почти сразу Виктор различил слабое шипение. На печке в самой большая кастрюле, что у них имелась, уже грелась вода.       — Сегодня будем готовить? — удивился Виктор, еще без определенных интонаций в голосе, не понимал.       Пока на глаза не попалась деревянная купель, которую Джейс все грозился занести с улицы и испытать. Стояла посреди комнаты, сверкая своей благородной простотой, перетянутая металлическими рейками, с нечеткими пятнами плесени у самого низа. Перед уходом ее не было. И когда успел?       Виктор снимал плащ и обувь со странной заторможенностью. Не угадывая причину неясного беспокойства, он отбросил мысли, сменил одежду за перегородкой, обтер волосы и занялся мясом, которое они изначально решили приготовить завтра. Вслушиваясь в мерное потрескивание дров, шум дождя, Виктор не заметил, как эти звуки, после всплеска воды, сменились тихим сопением.       Джейс уже забрался в лохань, разнес руки по бортам, и запрокинул голову. Виктор мгновенно отвернулся обратно к столу, проморгался, словно увидел что-то запретное или нереальное. А затем глянул уже украдкой, хотя его и не мог никто видеть.       Взгляд невольно протянулся от рук к груди, на которой прежде еще проступали едва заметные шрамы от аркейна, теперь ничего не осталось. Только здоровая смуглая кожа, исполосованная ручейками влаги. Что-то неумолимо скрутилось узлом в животе. Казалось, будто Джейс, расплывшись от удовольствия, и физически растворялся в клубах белесого пара. И Виктору нестерпимо захотелось потеряться в этом жарком тумане тоже.       Его от неуместного притяжения, как топором, отрезал хриплый голос Джейса:       — Вик…       — Ага, сейчас, — нервно кинул и, ухватив посуду с засоленным мясом, поспешил в погреб.       Там он поставил его в темный угол и отчего-то задержался, оставшись стоять в полной темноте — обычно не брал источник света ради пары телодвижений, мог справиться на ощупь. Страшно не хотелось возвращаться.       И хотелось страшно.       И чем дольше Виктор пропадал в сыром погребе, тем сложнее было бы объяснить Джейсу странное поведение. Так что позволил мыслям немного улечься, а затем сгреб с полки сбоку разные склянки.       — Вик, ты что там делал? — естественно, спросил Джейс, внимательно смотря из-под полуопущенных ресниц. Уже невыносимо разнеженный и ленивый.       — Я подумал, тебе понадобятся эфирные масла, — залепетал Виктор, передвигая баночки в пятерне и читая на ходу, впервые: — Вот апельсиновое взял. К-кедр. Мята.       — Да нет, — отчего-то ухмыльнулся он, — мне и так хорошо. Только тебя не хватает.       — Что?       — Ты не полезешь?       — Нет, — слишком резво выдал Виктор, а потом захлопал глазами, и губы как-то сами собой стянулись, как у ребенка, которого уличили в проступке. — Я вообще не горел желанием. Ты ведь у нас по ванне скучал.       — Да брось, тут много места. И мы оба промокли.       — Я уже высох. Не хочешь — не надо, — и вместе со своими маслами Виктор гордо развернулся и направился к погребу.       — Ви-ик, — елейно протянул Джейс, но за мягкостью крылось что-то такое непререкаемое, что Виктор невольно замер, будто в спину посыпался град нецензурной брани. — Ты что, стесняешься меня?       От такой претензии не отвертеться, не отвернуться с горделиво поднятой головой, будто это выше тебя, звеня склянками в руках. На такое нужно было что-то срочно ответить, крайне убедительное.       — Нет.       — После всего, через что мы прошли? — не унимался Джейс, состроив разочарованную физиономию. — И мы уже купались в озере.       — Купание закончилось моим бесславным падением, если позволишь заметить.       — А, так ты поэтому боишься?       — Я не боюсь!       — Эту гипотезу, — вкрадчиво зашептал Джейс, — нужно проверить.       И лишь только он напряг плечами, упираясь в бортики лохани, Виктор дернулся и выпалил:       — Ладно, ладно! Я сам. Сиди. Пожалуйста…       Каков был шанс, что Виктор сумел сохранить лицо и не выглядел слишком жалко, пытаясь заставить Джейса остаться в воде? При учете, что все сдерживаемые эмоции красноречиво расписывали его лицо даже при общении с высокопоставленными людьми вроде Мэл Медарды — нулевая. Вероятность, что Джейс, вдруг сделавшийся таким проницательным со своим этим въедливым томным взглядом, не считал это — нулевая тоже.       Скинув одежду на кровать, Виктор поправил резинку трусов — надо сказать, уже довольно ослабшую, — будто ему что-то грозило, а нижнее белье было доспехами. Вышел из-за перегородки, подошел к Джейсу, ожидая еще одного подтверждения. Тот, даже ухом не ведя, по-прежнему наслаждался своей ванной, как и пикником, как и их сном на одной кровати…       — Я так буду.       — Да хоть полностью одетый, — разулыбался он. — Но не тот эффект, согласись?       — Наверное.       Виктор пожал тощими плечами, чуствуя, как еще недостаточно прогретый воздух в доме зябко пробегается по коже, рассыпая мурашки. И затем зашел в воду; садился, удерживаясь о бортики, тут же подтягивая ноги. Тесно не было, тела и руки свободно располагались каждый в своей стороне, но ноги им обоим пришлось согнуть и поставить по очереди во избежание… двусмысленной позы. Нога Джейса между двух его, его нога между Джейсовых.       Взгляд Виктора проследил за тем, как поднявшийся уровень воды забился о его белую грудь. Плавно, прямо по водной глади, перетек взглядом на грудь Джейса, на его лицо. Тот снова откинул голову и разомлел, едва слышно дышал, будто неживой. А потом веки затрепетали — и на Виктора уже смотрели сквозь ресницы. Во взгляде тягуче перетекало жидкое золото.       — Уже можно расслабиться.       — Я расслаблен. — Он за всю жизнь Джейсу не врал столько, как за сегодня.       — Я чувствую, как сильно ты подогнул пальцы.       Может быть, Джейс блефовал, потому что касались они друг друга только если косточками лодыжек, но попал в точку.       И стало ясно, что он не отстанет. Так что Виктор, повторил за ним, полностью отдавшись на ласки горячей воде, расслабил плечи, упиравшиеся в шершавое дерево, откинул голову, прикрыл глаза и сосредоточился не на том, с кем и при каких обстоятельствах сидит в одной воде, а как хорошо сидеть в воде, пока за окном все еще барабанит дождь. Постепенно все тревоги улетучились, голова зазвенела пустотой, а веки стали тяжелыми-тяжелыми.       Виктор на заметил, как вытянул ноги. И как воды стало значительно меньше. И встрепенулся, едва обдало холодком.       Джейс, уже одетый ко сну, сидел у стола, в двух шагах от него, — и опять невесть сколько наблюдал за ним.       — Доброе утро. — И на осоловелый взгляд Виктора рассмеялся. — Да не утро еще. Подать полотенце?       — Пожалуйста. — Виктор сгорбился, взболтыхнув оставшую воду, и находиться в ней стало еще неприятнее.       Джейс решил не мучать его ни своим развезенным, будто обличающим взглядом сквозь пелену пара, ни ясным и бесстыдно пристальным, лишь вручил полотенце и отошел к кухне, закопошился там. И Виктор смог спокойно вылезти, поменять белье и надеть одежду для сна. И засмотрелся на затихнувшую природу за окном.       Сумерки густыми облаками натягивались на купол неба, измотанные ветром деревья лишь слабо колыхали ветвями; а холод от земли, казалось, можно было почувствовать прямо отсюда. Благо, Виктор находился в надежном убежище, их теплом доме.       — Вик, ты голодный?       Он оторвался от окна и продолжил обтирать влажные кончики. Джейс спрашивал из кухни и не направился к столу рядом с ним, пока не получил отрицательный ответ. Виктор мотнул головой и удалился на чердак, где они растянули веревки, чтобы повесить одежду и полотенце. А когда спустился, Джейс уже сидел за столом с тарелкой вязкой каши и ягодами жимолости, расплывшимися в ней бордовыми пятнами.       — Посидишь со мной? — попросил Джейс, и Виктор, слишком податливый после ванны и дремы, не смог отказать.       Ложка с кашей в пальцах Джейса выглядела слишком привлекательно, и Виктор бы с удовольствием потянулся к ней, прося поделиться, но вовремя остановился; полный желудок и ребро стола отрезвляющей преградой стояли на этом пути. Джейс подвинул ему кружку со свежезаваренным чаем и в совместной на двоих тишине продолжил с аппетитом жевать.       — Джейс, — начал Виктор, прекрасно отдавая себе отчет, что время подобрал как нельзя неподходящее, но решил — сейчас, или никогда уже не сможет. — Ты не рассказывал, что с тобой было в… будущем.       — Я показывал, — серьезно ответил Джейс. А потом на губах его мелькнула застенчивая полуулыбка.       Виктор тоже вспомнил, как их ментальные тела и сознания коснулись друг друга — и Виктор увидел последствия, — чтобы позже слиться окончательно внутри руны.       — Но не про себя.       — Нет ничего интересного в моих мучениях в яме. — Ложка начала бесцельно вкручиваться в варево, образуя воронки, так похожие на разрывы в узоре аномалии. Взгляд Джейса ушел куда-то далеко вниз, сквозь тарелку и столешницу.       — Прости, ты не хочешь вспоминать, я понимаю.       — Не в этом дело. То есть в этом… Я слабо помню. Дни слились в месяцы, физическая боль сплелась с сожалениями. Я не понимал сплю я, брежу или бодрствую. Только когда перед глазами вставал ты, я знал, что это неправда, ведь тебя… там не было.       Их взгляды встретились, Виктор не мог все это время отвести свой. А теперь от глаз задумчивых, заволоченных отцветшей мукой и вовсе было не оторваться.       С как можно меньшим разочарованием в голосе, Виктор миролюбиво возразил:       — Был же.       — Не тот ты. Ты настоящий. — Виктор озадаченно нахмурился, пусть и понял, о чем Джейс говорил. — Ты — который мой. Мой Виктор.       Джейс разделял их. Джейс разделял его даже в одном и том же таймлайне — вот Виктор, его напарник, а вот Вестник, с которым любезностями Джейс не обменивался. И, кажется, все равно не держал зла ни на одну из его версий, какими бы жестокими они ни были по непредвзятому мнению любого нормального человека.       «Ты никогда не был сломан, Виктор». Но расколот на несколько частей, с каждой из которых Джейсу не повезло повстречаться.       Виктор стиснул зубы вместо него, с испепеляющим осуждением возвращаясь к образу того человека, что обрек Джейса на одиночество и нестерпимую боль на несколько месяцев. А после, с растерзанным сознанием и ослабшего духом и телом, тотчас забросил обратно, с новым молотом в руках и невозможным поручением.       Родное лицо в разы как-то посерело; невинные посиделки с чаем обратились во что-то скорбное и неподходящее для приятного вечера после ванны. Кончики пальцев жгло от невозможного желания дотронуться до каждой новой морщинки, что образовались в их разлуке, и стереть их. Все до единого следы своих прикосновений.       Нестерпимо захотелось Джейса обнять, стиснуть до хруста, продолжать до последнего его вздоха. Но руки Виктора уже когда-то касались неласково Джейсовой шеи, пока тот беспомощно болтал в воздухе ногами. И Виктор смотрел снизу вверх — с бесконечной тоской — и думал лишь о том, как ему горестно и страшно, что его самый близкий человек не желает быть с ним вместе… в этом эксперименте. В любом другом. На его стороне. Безраздельно. Всегда. Ведь наконец решение, над которым они бились столько лет, было найдено!       Как он мог так думать, смотря на влажные глаза Джейса и кривящиеся от боли сбитые губы?       После долгой паузы Виктор спросил:       — Ты видел меня во сне?       — Это были скорее образы из кошмаров. — Конечно это были кошмары, еще бы. — Искаженные воспоминания. Твоими устами говорила моя вина. И там была Мэл.       — Мэл, — выдохнул Виктор. — А что она говорила?       — Немного. Скорее, олицетворяла мою совесть. Не думаю, что навредил ей так сильно, как тебе.       — Джейс, — предостерег его Виктор. — Не надо.       — Не буду, если не хочешь, — Джейс пожал плечами и сунул в рот полную ложку. И на удивление быстро проглотил. — Если правду не произносить, она от этого не перестанет быть правдой.       Джейс отчего-то звучал слишком смиренно — слишком, потому что Виктор ему завидовал. Рассуждал как очевидец, а не участник. Кажется, ему удавалось прощать себя каждый день, за что бы он там себя ни винил. Виктор и сам стал реже проводить суды в собственной голове, потому что рядом с Джейсом невозможно было не отвлечься. Не увлечься всем вокруг.       Но оставленная за плечами реальность никуда не делась.       — Тогда почему ты избегаешь моей правды?       Ложка глухо стукнулась о бортик тарелки. Голос Джейса дрогнул от возмущения:       — Потому что это бессмысленно, Вик! Убиваться по тому, что уже не изменить. Сахар из кофе не вытащишь. Только долить можно. Разбавить. И все тут.       — Да, — сокрушенно выдохнул Виктор. — Наш первый совместный кофе-брейк в лаборатории был ужасный.       Брови Джейса расправились, и с лица мигом слетело подобие гнева. Наверное, это было лишь легкое недовольство, но из-за его повзрослевшего лица и глаз извечно уставших, эмоции считывались грубее.       — Не начинай, — засмеялся он. — Откуда я знал, что ты так боишься диабета, что аж кофе пьешь чернее ночи?       — Ага, по мне же не скажешь.       — Я людей по внешности не сужу. Меня, правда, судят. Ну люблю я зефир! — взмахнул он руками. — А они мне горький шоколад совали…       Кто дарил это, Виктор знал приблизительно. Особенно в личную жизнь Джейса он не лез, улавливал что-то из шепотков в коридорах и от самого Джейса вкратце, если тот делался особенно болтлив.       — Тебе хотя бы оказывали знаки внимания таким… выгодным обоим способом.       — Выгодным тебе, — Джейс обличающе тыкнул в него пальцем. — Шоколад мой ты уминал только так. — Джейс иронично закатил глаза, поднеся кромку металлической кружки к губам. — Зато с кофе без сахара. — И отпил.       — Я дозировал, — Виктор пытался воззвать к Джейсу и оправдаться после стольких лет, что аж невольно дернул рукой в воздухе между ними. Но Джейс беспощадно сжал его растопыренные пальцы и отвел руку в сторону — дескать, не пытайся даже. — Совсем избегать сахара нельзя. И надеюсь, ты передавал своим поклонницам мою глубочайшую благодарность.       — У них отчего-то от одного твоего имени скрежетали зубы, я бы ни за что не рискнул. Иначе не видать моему партнеру-сладкоежке его пайка.       На широкую его улыбку Виктор сдержанно растянул губы. Колыхнулась запыленная на задворках памяти мысль. Его так никогда и не посчитали равным партнером для Джейса, игнорируя любой вклад, но зато легко умудрялись своим ревнивым воображением приписывать ему роль, которая никогда не светила.       — А тебе что дарили?       — Несколько неизящно оформленных записок от первокурсниц. Да игривые взгляды, от которых, предполагалось, я должен был смутиться. Но румянцем вспыхивал отнюдь не я. Так и оставался ни с чем по всем параметрам.       — А с чем бы хотел остаться?       — Не знаю, — Виктор сделал вид, что крепко задумался, а сам подспудно отслеживал, как внимательно ожидал ответа Джейс. — Может, подарочный набор зефира, тайно оставленный на столе. Чтоб без обязательств, за мою неземную красоту. Я бы напарнику своему отдал.       Он подмигнул Джейсу, давая понять, что никаких серьезных ответов не стоит ждать, и тот с шутливой обидой уткнулся в кружку.       — Рад был компенсировать твои потери на любовном фронте. Продовольственные.       Легкая улыбка на собственных губах резко застыла, когда на лбу у Джейса залегла складка. Дело вряд ли было во вкусе чая. Джейс инстинктивно дернул головой в сторону левой ноги.       — Болит?       — Да, наверное, на погоду тянет. По старой памяти. А твоя?       — Вроде нет, — заторможенно ответил Виктор. — Только если две разом.       Недолго думая, Виктор поднялся и направился в погреб. У предыдущего хозяина было много разных настоек, которые и внутрь можно было употреблять и снаружи. Оно и понятно: в лесу с медицинской помощью не очень, он все предусмотрел. Обеспечил себя, чем мог, чтобы со спокойным сердцем зажить аскетом. И все равно отчего-то покинул свой безопасный мирок.       — Ну и запах!       — Еще тот, — согласился Виктор, откладывая крышку в сторону, и опустился на колени у ног Джейса.       — Вик, да я сам. Ты-       Жестом, не терпящим возражений, Виктор вытянул его ногу и обильно плеснул на руку дурнопахнущую настойку. И начал плавно водить по икроножным мышцам. С этой части кожи, он заметил, след аркейна пропадал дольше прочих (из тех, что Виктор мог видеть), и ему показалось это правильным местом для растирания.       Джейс сидел в одних трусах, по привычке перед сном, и у Виктора был доступ выше икр, но ему не хотелось увлекаться. Впрочем, аргумент «Вдруг не угадал с местом и следовало растереть всю ногу» быстро его переубедил. Но руку его накрыла Джейсова ладонь, едва он поднялся выше колена.       Виктор не слишком высоко задирая голову, поднял строгий взгляд. Взгляд молящий — за всеми слоями этой отчаянной напористости.       — Джейс, я могу хоть что-то полезное сделать? Облегчить твою боль.       — Ты в ней не виноват.       — Знаю. Просто дай мне закончить.       Джейсу, как и ему, не требовалось много увещеваний. Рука плавно соскользнула по бедру, и Виктор продолжил массировать. Не сильно выше колена, но еще на несколько сантиметров вверх. Возвращаясь к щиколотке и обратно, набирая в пригоршню настой. Джейс, Виктор был убежден, все это время сверлил его макушку. Честно говоря, он бы делал то же самое на месте Джейса. И еще отходил от этого зрелища несколько дней.       Да он и со своего места будет. Потому что трогать Джейса в кои-то веки касаниями, которые приносят облегчение — это приятно. Скользить по жгутам его напряженных мышц — это любопытно. Любопытно то, какие эмоции внутри него это простое действие поднимало. Любопытно, отчего так сильно хотелось прислониться лбом, а потом губами — пускай и настойкой несло просто невыносимо — и так замереть на неизвестное время.       — С-пасибо, — хрипло соскользнуло сверху и придавило макушку, словно камнем.       — Рад помочь, — отчего-то голос не слушался, звучал сдавленно. Виктор в последний раз обтер руку о горячую кожу и с каким-то тоскливым вздохом поднялся с колен. — А теперь иди в кровать.       Виктор неспешно закручивал крышку, скрипя поржавевшей резьбой, поглядывая на Джейса.       — Что?       — Что непонятного? Укройся одеялом, чтобы сохранить тепло. Я в этом специалист.       — Верю, — разулыбался Джейс. — Доктор Виктор.       И снова смотрел своим этим бесстыдным взглядом, кажется, вообще никуда не собираясь. И Виктор невзначай обронил:       — Прописать бы тебе…       — Эй!       — Таблеток. Таблеток прописать, — хмыкнул Виктор как ни в чем не бывало и направился поставить банку со спасительной настойкой на место.

***

      Где-то позади, в толще ревущей бури руины некогда процветающего города мокли под дождем, поблескивали в свете молний, и как продолжение этих тревожных звуков шелестел подол его плаща. Ткань отиралась о зеленый покров, изламывая тонкие стебли, цепляя и раскачивая более крепкие бутоны. Единственное — что выдавало в нем жизнь. Потому что уже давно его ощущениям недоступны были ни зябкость, ни влажность, ни тепло этого места. Ни боли, ни страха; даже чувство вины потускнело в цвет его одеяния.       Осталась только неизбывная тоска.       Здесь он навещал Джейса. Здесь Джейс остался, припав к земле, закованный в сталь, дерево и магические путы. И когда магия из этого места окончательно уйдет, Джейс растает. Каждая пусто́та в его теле расширится, образуя одно сплошное ничего, цветы на плечах и макушке завянут, осыпятся на землю, и Виктору останется лишь скрести по ней, впитавшей последнюю жизнь.       Виктор не был уверен, насколько живым можно было назвать Джейса. Никто из его коммуны, никто из марионеток уже не был жив в том самом простом и беспощадном смысле. Но Джейс ведь особенный… Для него точно всегда был. И на бескрайних плантациях одиночества Джейс единственный оставался с ним до сих пор.       Он никогда не отвечал ему, никогда не подавал признаков жизни, кроме тех моментов, когда двигал глазами вслед его жестов. Нечасто удавалось это заметить. Он много думал и слишком много чувствовал, но обычно рядом с Джейсом лишь молча и неподвижно сидел. Смотрел, выглядывал что-то, изредка шептал имя, но каменная фигура оставалась безмолвна. Примерно вечность. В этом они с Джейсом были похожи.       В чем еще? Виктор выпростал руку из-под широкого рукава, потянулся к молоту, испещренному цветением аркейна. Его рисунок переливался и где-то прерывался разрывами белых и серых пятен, но продолжался несмотря ни на что, умудряясь зацепиться даже за самый тонкий виток. И плавно перетекал на кожу Виктора. Стремился все выше и выше. Но смотреть дальше не было смысла, физического тела под плащом практически не осталось.       Под ним много что можно было спрятать. Там пряталась сбывшаяся мечта — освобожденный от страданий мир; мир такой оказался очень маленьким, мог поместиться и в кармане. Там пряталась его память. Раздавался звонкий смех и гудение гравитационного поля, поднявшего их в воздух; там звездами рассыпались их взгляды друг на друга, подбадривающие улыбки и прикосновения. Под тканью билось огромное, с целую вселенную сердце, но и оно сделалось лишь выцветшим воспоминанием.       За капюшоном Виктор прятал постаревшее лицо, так было легче, даже когда он пристально наблюдал за Джейсом, даже когда приближался вплотную. Сегодня что-то изменилось.       Он скинул его с головы, убедился, что по-прежнему ничего не ощущал, ни кожей лица, ни оголившейся шеей. Было только знание, что легкий ветер колыхал лепестки цветочного венца на голове Джейса, который стоял смиренно на коленях, намертво вцепившись в рукоять молота.       Потянувшись к его окаменелым пальцам, Виктор невольно отогнал сидящую стрекозу, та полетела, жужжа тонкими изящными крыльями. Виктор удивлялся, как это мертвое место могло еще хранить в себе этих эфемерных созданий. Но они знали, что далеко от Джейса улетать не стоит, дальше — только голод, буря и смерть. Все знали, что нужно оставаться рядом с Джейсом.       А Виктор ушел.       Время потеряло свою власть здесь, но Виктор еще мог сказать, что такое медленно. И каждое движение его ощущалось медленным, тягучим, словно с тяжестью собственного тела не мог справиться. Да только Виктор был пустым.       Он плавно заскользил по чужим пальцам, и малодушно понадеялся хоть один из них двинуть, но хватка оставалась железной. Больше он не пробовал, имелся риск, что руки Джейса попросту рассыпятся. Бесчестно было пытаться вдохнуть жизнь в форму, в которой та замерла навеки.       В момент, когда глаза Джейса проследили за его пальцами, у Виктора что-то екнуло внутри, какой-то укол невозможного страха, желание снова спрятаться в тени капюшона. Поздновато, наверное.       Вместо этого, он потянулся рукою к щеке чужого, замершего без единой эмоции лица, провел подушечками по гладкой с трещинами поверхности, а следом пальцы его провалились в выеденную аркейном пусто́ту. Но шея Джейса держалась на тонких, хрупких ниточках, как и магический узор на их телах, а затем перетекала в еще крепкое тело, впрочем так же украшенное то там то здесь изящными прорезями. Будто и не проказа вовсе, а милая особенность. Как родинки, когда-то бывшие у самого Виктора.       Джейс молчал. Так громко, что даже шелест стрекозьих крыльев утих. И Виктор услышал движение рядом с собой, вскинул голову и с еще большей тоской оглядел задумчивое лицо. Родное и неизменное — образ маленького Джейса тревожил его периодически, приходил и смотрел беззастенчиво, пытливо.       Он тронул щеку Джейса и тот, как и полагается ребенку, такому открытому и доверчивому, прильнул к его ладони, прикрывая глаза.       Что если не спасать его? Нет. Что если не спасти его? Хотя бы один раз попытаться, ведь на большее Виктора не хватит.       Виктор не смог даже раз.       Маленький Джейс вцепился в его запястье, словно прося не отнимать руку. Еще немного или никогда. Но прикосновение к другому плечу отвлекло внимание. С той стороны на него хмуро глядел маленький он.       Всегда только так и смотрел. И вдруг улыбнулся. Сдержанно, ласково. Во взгляде нашлось неожиданное для него сочувствие. Маленький Виктор никогда не смотрел никак иначе, чем с осуждением, такой детской, безобидной яростью. Разочарованно. Кажется, как ни крути, а крошечное сердце способно на прощение слишком многого.       Взрослым это дается тяжелее. У маленького Виктора еще целая жизнь впереди, он не раз испытает боль, предательство, бессилие, гордость, отчаяние, радость, восторг и… любовь. Маленькому Виктору незачем зацикливаться на одном из тысячи происшествий и клубке скомканных в груди чувств, взрослому Виктору больше не за что цепляться.       Когда образы покинули его, он еще в самый последний раз вернулся к тому, что осталось от Джейса. Под ладонью по памяти защекотало, он уложил руку на цветущее плечо и неспешно потянулся. Словно пытаясь поймать новое движение бесцветных глаз. Но Джейс больше не ответил ему, не возразил. И Виктор приблизился и почти невесомо коснулся бескровных губ.       Отголоском прошлого на щеках запекло горячими струйками слез. Может, это бы случилось и в другой реальности, там где Виктор бы решился до того, как стало совсем поздно… Когда еще была крохотная надежда получить взаимный ответ.       Хоть какой-нибудь ответ.              Виктор распахнул глаза и бездумно уставился в потолок. Постепенно просыпаясь, он ощущал гладкость простыни под кожей, прохладу остывающего дома. Сон был таким живым: лишенное чувствительности тело ощущалось так по-настоящему. Сердце гулко колотилось.       А потом сбоку послышалось прерывистое сопение. Джейс уложил руку на грудь и сжимал кулак до белых костяшек, слабо покачивал головой и жмурился, словно испытывал сильную боль, но сдерживался от крика. Пока из горла не вырвался короткий скулеж. И Виктор кинулся будить его, тормоша за руку.       Джейс раз за разом проживал, возможно, самое тяжелое из воспоминаний, и Виктор никак не мог это исправить. И в полной мере понять. Виктору кошмары не снились. Они были с ним наяву.       — Джейс! Джейс! Проснись.       — Виктор… — выдохнул он, как если бы кинулся из воды на берег, оторопевший, неподвижный. И замер, точно также сверля взглядом потолок.       — Ты в порядке? Что тебе снилось? — Да какая разница! — Все хорошо. Уже хорошо. Это сон.       Он ухватился за его плечо. Взгляд его двигался отрывисто, сначала вперед, потом на свою грудь, на их руки, на плечо Виктора, на него самого. В золоте глаз топко расплылось узнавание.       Джейс медленно поднял корпус, на руки опираясь, пересел ближе к изголовью, чтобы припасть спиной. Еще какое-то время переводил дыхание, склонив голову.       — Я в порядке, — с тяжелым придыханием вытолкал он слова. — А ты?       Виктор плавно отвел руку, покоящуюся на чужом бедре, словно Джейс таким образом мог прочесть мысли и увидеть тот сон. Непонятно, почему Джейс спросил вдруг. Может, на лице у Виктора отразилось нечто новое. Он бы не удивился.       — Я — да. Конечно. — Виктор быстро сполз на край и тут же поднялся, прошлепал по полу к окну. По ту сторону холма ветер терзал деревья. Хотелось выйти подышать, но Джейса пока нельзя было оставлять.— Мне не снятся кошмары. Только странные сны.       Уже став самим собой, Джейс шумно выдохнул задушенную в груди панику, смахнул с лица остатки сна ладонью, спустил ноги и сел, уперевшись руками в колени. Виктор, стоя полубоком и прижавшись виском к окну, наблюдал с тоскою, отчего-то плотным комом забившуюся внутри.       — Что за сны? — отвлеченно поинтересовался Джейс.       — Не уверен, что смогу описать.       Пауза была недолгой, но какое-то изменение в голосе Джейса заставило Виктора понять, что вопрос уже был о другом.       — Точно, Вик?       — Что точно?       — Ты точно в порядке?       — Я же сказал.       — Ты много чего говоришь. — Прозвучало угрожающе. Особенно вкупе с неспешным поворотом головы, после которого Джейс поднялся и начал приближаться. — Например, «Нет, я не хочу идти». «Да, я лег пораньше». Или «Уходи, Джейс».       — И ты никогда не слушаешь! — повысив тон, Виктор сразу же почувствовал, как грудь затопил стыд. И прижался лбом к стеклу, лишь бы не видеть лицо Джейса. И то, как он подходил все ближе и ближе.       Рука знакомо коснулась костлявого плеча, огладила.       Джейс молчал. Хорошо, потому что еще одно слово из его уст этим его всепрощающим тоном могло довести до слез.       — Прекрати делать вид, что все нормально, — бессильно взмолился Виктор.       — Если покажешь, как надо делать вид, я перестану, — Джейс усмехнулся, и его захотелось больно стукнуть. Или еще хуже — поцеловать, со всей злостью за его невыносимость. Даже укусить. — Я не делаю вид. Не бывает все плохо. Даже-       — Мне все время плохо.       — Я знаю, знаю, — голос дрогнул. Джейс потерся лбом о его затылок, сжимая другое плечо. — Но даже когда всему пришел конец. Нашему плану и надежде. Едва я увидел тебя, болтаясь бестелесной сущностью там, среди других… — Он почти перешел на шепот, согревая дыханием кожу на шее. — Смотрел на твое лицо, и думал, что не все так плохо. Еще не все. Пока мог видеть тебя…       — Джейс, ты всех спас. — Виктор повернулся, и Джейс тут же выпрямился. Глаз не отвел. — Почему не ушел?       — Я же сказал, что я с тобой до конца. Не веришь?       — Верю. Просто не понимаю почему. Ты, — он осекся, прямо сейчас принимая решение говорить или замолчать навсегда. Как на чужой свадьбе. Только хуже. — У меня есть только ты. Только ты мне важен. — Большой палец утешающе поглаживал плечо, и он сосредоточился на этом монотонном движении. — Но у тебя, Джейс, есть и другие люди, которым ты нужен. В которых ты нуждаешься. Это нечестно.       — А я выбираю тебя, — просто улыбнулся ему Джейс, как несмышленному ребенку.       Но Виктор был очень смышленный. Виктор прекрасно понимал, чего хочет на самом деле, чего всегда хотел. Понимал, скольких усилий ему стоило подавлять это в себе, не помышлять даже на мгновение владеть Джейсом единолично. Только если по праздникам — в которые Джейс выбирал его. Провести с ним время в лаборатории допоздна, прогуляться в ночи вместо приема, отменить свидание и устроить ночевку в его доме, прям как в детстве, о котором Виктор знал лишь понаслышке.       И понаслышке Виктор знал, что такое поддаваться давно томящемуся желанию. Виктор выбирал самоконтроль.       — Еще не поздно… извиниться?       Джейс хмурился недоуменно. А губы беззвучно размыкались и смыкались. Звук пошел позже.       — Не ты должен.       — Замолчи, — впервые он обнаружил в своем голосе отсутствие злости. Он мог думать лишь о том, что хочет проглотить Джейса, прижимать к себе, целовать, пока не кончится воздух. Такого невозможного, огромного и дурного замучать ласками, которые тут, за грудиной, все это время копились.       — Я не имел право принимать такое решение, — он все равно не замолкал, — но я бы принял его снова.       — Я понимаю, — криво улыбнулся Виктор. — Такой ценный кадр не должен был… «Мутация должна выжить» — твердил Синджед.       — Виктор… — потрясенно выдохнул Джейс. — Я тебя спасал. Не напарника по проекту, не заунита, подающего надежды. Тебя.       Джейс выждал, выискивая в глазах понимание. Виктор был уверен, что в его глазах отражалось слишком многое разом, чтобы отыскать что-то определенное. Но, кажется, Джейсу удалось.       Дрожание своей же взметнувшейся руки Виктор отметил не сразу. Только когда та уже зависла необратимо близко к лицу Джейса. Легла ладонью на колючую щеку, и дрожь унялась. Одного короткого рывка ему стоило наконец приблизиться к мягким губам в долгожданном касании.       Виктор поцеловал. Виктор не знал, что делать дальше. Виктор даже не предполагал никогда, что у него будет такая возможность. Эта решимость возникла спонтанно и с такой силой всколыхнула все чувства откуда-то со дна, со знакомой и родной глубины, где Виктор прятал все ему неугодное.       Он подчинился им и, не чувствуя себя от волнения и счастья, прижимался напористее, нетерпеливее. Джейс, наверное, удивленно хлопал глазами — свои Виктор закрыл, — потому что его он тоже не чувствовал. До тех пор, пока к талии обжигающе не прижалась ладонь. Кожа к коже. Именно это Виктора заставило отпрянуть и виновато заглянуть в родные глаза. Не отнимая рук, стискивая его лицо, чтобы никуда не убежал. Прежде чем ответит хоть что-то.       Но Джейс молчал. Смотрел пораженно, с переливами сомнений в темном взгляде, с искрами понимания. Наконец. Он его не отвергал, но с каждым мгновением уверенность в том, что стоило хотя бы рассказать о своих чувствах, таяла неумолимо. И когда он робко потянулся лишь на один миллиметр, Виктор снова впечатался в его губы.       И цепной реакцией за этим последовало и прорвашееся нетерпение Джейса. Теперь он напирал, безжалостно терзая его губы, не искусно и мокро, но со всей отдачей. Виктор улавливал краем уха, что Джейс поскуливал. Хватаясь за него, хватая воздух в перерывах, шумно сопел, целовал самозабвенно, пока они не уперлись в стену у окна.       Эта встряска, как естественное природное явление, сместила горячие губы Джейса к его шее. И Виктор вплел свои пальцы в спутанные волосы, прижимая его к себе, подставляясь под поцелуи.       Виктор только там, в зале, во время их драки и осознал — совершенно не вовремя, абсолютно неуместно, — как же ему хотелось прикасаться к Джейсу все это время. Как он изнемогал на одних крошках рукопожатий и дружеских похлопываний. Пока не стало хуже со здоровьем.       И затем снова он — здоровый и цельный, идеально скроенный, независимый от своего ярлыка заунита, имеющий, пусть и на правах противника, полное право касаться Джейса где и как угодно. Виктор не отдавал себе отчет тогда, но сейчас понял.       Он отметил почти неразличимое касание: Джейс провел рукой по внутренней стороне его бедра. Виктор ненароком издал полустон-мычание, скорее похожий на мягкий протест. Но сейчас было сложно контролировать звуки и жесты, а так же невозможно поплывшим сознанием задумываться об их значении.       — Можно? — Губы Джейса скользнули к скуле.       — Не знаю, — честно ответил Виктор, и почувствовал щекотку смешка у уха.       — Ты не знаешь?       — Неа, — куда уж дальше позориться. — Если ты хочешь…       — Вик, я же не из вежливости предлагаю. Хочу.       — Мгм, — издал он звук, и нетерпеливо направил руку глубже.       Джейс так правильно прикасался к нему, так жаждуще. Джейс сам тянулся, а Виктора тянуло прочь, за скальп оттягивала когтистая лапа, а на фоне набатом било: брось, брось. Не твое. Не для тебя. Это должно стать твоей тюрьмой.       Но противиться Виктор не мог — комку чувству, что прорвался наружу, распрямившись во всю ширь. И Виктор тянулся в ответ, то ослабляя напор, то надвигаясь бурей накопленных чувств. И никакая когтистая лапа или колокол, возвещающий о конце света, не могли отнять его от Джейса.       Джейс, насилу оторвавшись от его губ после нескольких попыток, стянул с него футболку. Сам спал раздетым, и сейчас пышел жаром. Стало легче, когда он начал опускаться ниже — и хуже одновременно. Губы его выцеловывали дорожку вниз по животу. Руки сжимали талию и большие пальцы почти сходились у пупка. Куда он и припал последним поцелуем.       — Джейс, — притормозил его Виктор, оглаживая горячую щеку, — я не очень чувствителен… там.       Он пожал плечами. Вернулся губами к белому животу и в поцелуе улыбнулся.       — А я и не мастер этого… дела.       Виктор откинул голову, как будто это могло загнать подступившие слезы обратно. Ресницы затрепетали, веки болезненно потянуло. Слишком много ощущений, слишком много мыслей, гомон голосов в голове и это резко опустевшее место в груди, где хранилось самое сокровенное.       На его нечаянный всхлип Джейс тут же вскинул голову.       — Вик, ну не расстраивайся, я научусь, — отшутился он, поднимаясь.       Ладонь крепким касанием скользнула за шею, Виктор почувствовал опору там, но не под ногами. Они бессильно подогнулись. И вот уже он сидел на полу в теплых объятиях молчаливого Джейса. Стоило только приоткрыть веки, как скопившиеся слезы ручьями хлынули по щекам, и Виктор шумно и прерывисто втянул воздух, чтобы наконец разрыдаться.       Может, завыть даже. Он уже не мог различить.       Джейс приобнял, позволил ему уткнуться в свою грудь, плакать, дрожа и скрючиваясь в комок, желающему еще больше — свернуться до мелкой точки, невидимой глазу. Спрятаться хотелось прямо в Джейса. Пожалуйста, не дай им меня увидеть. Всегда незамеченный, он терпеливо стискивал кулаки и мечтал, чтобы обратили внимание. Смирившийся с тем, что на всех страницах истории так и останется одна единственная подпись «Д.Т». А теперь сотни мертвых глаз глядели на него из бездны, и он уже не хотел быть замеченным никогда.       Но Виктор дрожал в объятиях Джейса и такого счастья ему не светило. Никогда не получалось потеряться рядом с Джейсом. Никогда для него.       — Ты не должен был через все это проходить, — голос ломался от скулежа к чему-то хриплому. — Ты не заслужил, чтобы твоя мечта превратилась в это. Ты не… Прости меня. — Вместо ответа Виктор ощущал неспешные поглаживая по голове. — Как я могу быть твоим кем-то, если даже другом не стал.       — Ты уже мой кто-то, Вик.       То, как Джейс не пытался перекричать его слезные извинения, то как навязчиво шептал, ласково касаясь волос, окутывая всем собой… В беснующуюся гавань продиралось солнце. И у спокойно колышущихся вод был шелест его голоса.       — То за что я тебя полюбил… я не знаю, как вдруг решил все это уничтожить. Забрать у целого человечества. Джейс, я не знаю! Не знаю, как все исправить.       В какой-то момент показалось, что в прикосновениях губ, которыми Джейс сцеловывал его слезы, крылись все ответы. Потому что вокруг стало так тихо, и только довольное сопение Джейса раздавалось на всю округу. Он особенно долго прижимался к носу, слюнявя, а потом двинулся к щекам поочередно, к челюсти, к подбородку.       — Они справятся без нас. И знаешь, другой Виктор сказал бы, что мы вполне все исправили. — А потом прижал к себе и легонько закачался. — Все познается в сравнении. И пока ты не ушел, я даже не знал, каким наполненным себя ощущал рядом с тобой.       — А теперь тебе не грозит побыть одному ни минуты.       — У меня все еще есть чердак.       — Он мой, — фыркнул Виктор.       Джейс уткнулся носом в его макушку.       — Как ты не понимаешь, Вик. Я не потому выбираю тебя, что мы связаны. А мы связаны, потому что выбираем друг друга из раза в раз. И ошибки наши не делимы. Одна твоя, одна моя, замкнутый круг. Ты со мной навсегда.       — Звучит угрожающе, — он издал смешок вслед за тем, как сжался из-за щекотки уже за ухом.       — Ну… Пока мы тут, я ведь не самая дурная компания, а?       — Едва выношу, — театрально вздохнул Виктор и не сумел сдержать улыбки на заплаканном лице. Он вскинулся, желая потонуть в янтарных океанах глаз. Ногти мягко царапнули по бороде Джейса. — Ты не хочешь побриться?       — Думал. Мне и подстричься пора.       — Не стригись.       — Это ты как друг советуешь?       — Нет, как доктор.       — Аргументы, доктор Виктор?       — Завтра распишу и подготовлю презентацию, — пролепетал он, приникая к груди.