Родственные души

Вот казалось бы, куча народу бегает по цзянху в чёрном, но настоящих убийц из секты наёмных убийц видно сразу с противоположного конца немаленького зала гостиницы. Другой вид чёрного, что ли, чернее и зловещее обычных немарких дорожных тряпок? И бледные суровые лица, и длинные уложенные волосы, и меланхоличные скорбные взгляды — специально их в Тёмной Реке обучают или как? Вроде бы и опасно, а смех разбирает — удержаться невозможно. Небесная дева Жуй прячет улыбку, от которой в уголках алого рта появляются ямочки, заслоняет её пиалой с вином. Хорошо, что от барышни с её репутацией и родом занятий ожидают улыбок. Хорошо, что видят только кокетство, а не искреннее веселье. Барышня Жуй по прозванию Небесная дева — куртизанка, а при должной известности, внешности и боевых навыках это в цзянху профессия не хуже прочих. Это означает торговлю информацией и шпионаж, тихие, коварные смерти и след из разбитых сердец. Барышня Жуй отворачивается от скучного зала и его скучных постояльцев к окну, и её мысли устремляются, да, к сердцам. Если бы она могла носить их у пояса, нанизанные, как чётки на шелковую нить, то украшение получилось бы богатым и длинным. Тан Лянь при виде неё до сих пор заливается краской и немеет, как мальчишка, а ведь остальные не зря обращаются к нему «старший брат-ученик, дашисюн». Он и вправду старше остальных, а его серьёзность и ранняя седая прядь в чёлке добавляют ему лет. Ах, как же обжигающе он хорош! Барышня Жуй, вследствие своего опыта и уже упомянутого рода занятий, обладает мощной иньской ци, даже может использовать её в бою, а вот Тань Лянь в противовес — чистая ян. Он и на женщин-то не тратился до барышни Жуй, и весь этот жар и солнечная мощь достались ей. Когда они в постели вместе сплетают тела, с них можно рисовать идеальный знак инь-ян, слияние двух начал, настолько они друг другу подходят. Так говорит Сяо Сэ, а ему и его художественному вкусу Небесная дева Жуй склонна верить. В конце концов, он их и рисовал, причём неоднократно, и с лицом настолько вдохновенным, что барышня Жуй готова допустить, что Сяо Сэ и впрямь видит в этом высокое искусство, которое не постичь обычным смертным. Нечто большее, чем эротическое представление, горячащее кровь и удовлетворяющее специфичные вкусы особых клиентов — бывали у барышни Жуй и такие. Впрочем, кому верить, как не Сяо Сэ? Он ведь и правда не простой смертный, он — Сяо Чухэ, Шестой принц… нет, теперь, при своём старшем братце — уже великий князь Юнъань. Но всё равно — все, кому надо, прекрасно помнят, как близок он был к драконову трону. И кто из Сяо сумел призвать в час нужды священный меч основателя династии, тоже помнят. И опять же, Сяо Сэ изумительно рисует. Небесная дева Жуй потом смотрела — и впрямь как будто не только непотребные картинки, а почти что религиозные изображения. Грешно такое думать, но на рисунках барышня Жуй даже самой себе казалась древней жрицей, исполняющей ритуал с искажённым от священного экстаза лицом — она себя на них почти не узнавала. А вот когда с Тан Лянем ложился сам Сяо Сэ, на священнодействие это быть похожим переставало. На женщин Тан Лянь-то себя не тратил, это верно, но вот опыт с мужчинами у него был, а потому с Сяо Сэ соитие превращалось в поединок между равными. Тогда уже барышня Жуй смотрела, затаив дыхание: как Тан Лянь овладевает Сяо Сэ, как целует его плечи и затылок, и запястья, и пальцы. Сяо Сэ как-то сознался барышне Жуй, лениво потягиваясь меж простыней после любовной схватки, что ему нравится чувствовать себя растянутым — и тут барышня Жуй его прекрасно понимала. У Тан Ляня был большой, больше, чему у Лэй Уцзе и Усиня, да что там, она даже в Доме красоты не могла припомнить ничего столь бесподобного, как то, что Тан Лянь прятал под плотными одеждами в три слоя. Тан Лянь же, стесняясь, признался под беспощадными ласками, что был благодарен уже за то, что его соглашались допустить до тела — хотя для этого понадобились опытная барышня Жуй и склонный к авантюрам любопытный Сяо Сэ. Прежние его любовники, идиоты, боялись его размера и не умели с ним совладать, а девицы и вовсе избегали, безмозглые курицы. И тем внушили Тан Ляню, что он не может быть желанен — вот он и шарахался от любых знаков внимания… Сколько Небесная дева Жуй потратила времени и усилий, чтобы это исправить, страшно даже вспомнить. То ли дело Лэй Уцзе! Вот с ним всегда было легко, с самого начала! Потому что он и сам лёгкого нрава, ни на кого не держит зла и обид, а прощает от всего сердца. С ним всё весело и просто — и путешествовать, и драться, и любиться где-нибудь у костерка или под кустом. Для Лэй Уцзе мир ясен и понятен: он искренне любит всех, с кем дружит, а всем своим драгоценным друзьям любит доставлять удовольствие. Собственно, барышня Жуй убеждена, что в их удовольствии для него заключена большая часть собственного наслаждения. Ей самой он был пылко благодарен за несколько уроков, пригодившихся ему с молодой госпожой Е, а Усинь с Сяо Сэ вообще могут из него верёвки вить. С ними он без споров соглашается на что угодно. Небесная дева Жуй как-то видела, как они его пользовали в два ствола, хорошо хоть не сразу оба — пересаживали его с одного на другой, пока не заездили до бесчувствия. Соревнование у них было, видишь ли — эти двое вечно соперничали и что угодно могли превратить в азартный спор. Впрочем, потом Сяо Сэ позволил Лэй Уцзе себя радовать, как тот любит — лежал, раскинув ноги, и ленился лишний раз шевелиться, пока Лэй Уцзе над ним старался. И на утро все встали с постели и были на ногах — так что, с точки зрения Небесной девы Жуй, поводов волноваться не было. Вот когда Лэй Уцзе бывал втроём не с Сяо Сэ и Усинем, а с Сяо Сэ и молодой госпожой Е — там уже надо было приглядывать внимательнее. Что Лэй Уцзе на ней женился бы хоть завтра, это и слепому было ясно, а вот у самой Е Жои всё в голове было как-то сложнее устроено, и при таком дурном раскладе — когда один из пары думает просто, а другая, наоборот, склонна всё усложнять — до настоящих сердечных обид было недалеко. Потому что Е Жои когда-то в юности любила Сяо Чухэ, а на Лэй Уцзе впервые обратила внимание именно потому, что он ей Сяо Чухэ напомнил. Про «когда-то» и «в юности» — это были собственные слова молодой госпожи Е. И тут надо понимать, что вот эта вот юность была каких-то лет семь-восемь назад. Вот уж немыслимая древность! Е Жои всем рассказывала, что давно свою детскую влюблённость переросла, но факты есть факты: в постель Сяо Сэ она попала едва ли через неделю после того, как впервые легла с Лэй Уцзе. И потом часто оказывалась с ними обоими разом. С молодой госпожой Е Сяо Сэ был так формален и галантен, как ни с кем из остальных: барышня Жуй полагала, что так благородный принц должен был бы обращаться со своей ванфэй под пологом супружеской постели, — со всей церемонностью и уважением. Он никогда не трогал её грудь под ночной рубашкой, не раздевал её до конца, и даже когда целовал её горло и мочки ушей, и красивый пунцовый рот, и тонкие веки, — никогда не был не то что груб, даже просто непочтителен. И качал её нежно, как дитя в колыбели, как прибой качает лодку — а после так же почтительно передавал её немеющему, благоговеющему Лэй Уцзе. Что было бы, по мнению Небесной девы Жуй, смешно, когда они в постели втроём, не считая тех, кто наблюдает… если бы Небесной деве Жуй самой так не нравилось, что бесцеремонность с Е Жои себе могут позволить только она и Сыкун Цяньло. Вот с ними молодая госпожа Е позволяла себе и стонать, и корчиться, подтягивая к себе согнутые в коленях ноги, и трепетать, и вцепляться в поддерживающую руку, царапая ногтями — пока тонкая ладонь Сыкун Цяньло погружена в неё по запястье. Сыкун Цяньло в этих делах была похожа на Лэй Уцзе, и особенно задорно у неё получалось с Сяо Сэ. Что они двое поженятся, было уже наверняка решено, ждали только подходящего времени и благоприятного гороскопа. Все вокруг даже не спрашивали, было ли сделано предложение — настолько это казалось естественным. И в отличие от Лэй Уцзе и молодой госпожи Е, тут никто самообманом и утомительными играми не занимался. Сыкун Цяньло и Сяо Сэ вообще трахались так же, как когда-то играли в догонялки — бодро, смешно, в охотку и везде. Цяньло не нужны были непременно шелковые простыни и кисейные пологи, и цветы в вазах, и ароматные курильницы, как молодой госпоже Е, её вполне устраивало, и если ей задирали подол где-нибудь в укромном закоулке или возле удобной стены. И Сяо Сэ с ней именно что трахался, неутомимо, шумно и сочно, они иногда по несколько дней друг от друга оторваться не могли и не хотели никого другого. С ней Сяо Сэ постоянно дразнился и зубоскалил, щекотался и насмешничал — ну чисто малые дети. Тот, прежний Сяо Чухэ, в которого когда-то влюбилась Е Жои, по иронии судьбы чаще всего показывался на свет в одной постели с Сыкун Цяньло. А ещё Цяньло нравилось смотреть, как его имеют, и Сяо Сэ от этого вообще шалел. Орал, как дурная весенняя кошка, и позволял Тан Ляню и Лэй Уцзе с собой такое, чего в другое время от него и силой было бы невозможно добиться. Хорошо ещё, что оба его берегли, да и вообще были внимательными любовниками. Маленькая жёсткая рука Сыкун Цяньло была привычна к копью, и как оказалось, за другие древка она тоже бралась весьма уверенно. С остальными парнями Цяньло не спала — не хотела, но вот помогать им брать Сяо Сэ — это да, случалось. Вот с кем ничего не понятно, так это с Усинем. Его Сяо Сэ в свою с Сыкун Цяньло постель не звал. Лэй Уцзе они с Усинем несколько раз делили, не без того, и Небесная дева Жуй точно знала, что Усинь иногда спит с Тан Лянем, но Сыкун Цяньло и Усинь на ложе Сяо Сэ не встречались никогда. У Сяо Сэ и Усиня было что-то своё, как и у Сяо Сэ с Цяньло, то, чем он больше не желал делиться ни с кем, и у них тоже бывали времена, когда они неделями предпочитали только друг друга. Их Небесная дева Жуй если и видела, то только случайно и мельком — и Сяо Сэ, насколько она знала, был единственным, с кем Усинь бывал ножнами, а не клинком. А их отношения… это не была беспечная естественность, как с Лэй Уцзе и Сыкун Цяньло, не простая телесная радость, что связывала с ним саму барышню Жуй, но и не вежливая церемонность, как у Сяо Сэ с Е Жои — нет, это было что-то более тёмное и глубокое, как будто какая-то ранящая, жестокая, наиболее скрытая часть Сяо Сэ находила покой рядом с Усинем. И это было взаимно, уж в этом Небесная дева Жуй была уверена. В цзянху на каждом углу поют песни о родственных душах, о запретной страсти между учениками враждующих школ, о друзьях и влюблённых, разлучённых кровной местью и долгом. Когда родственных душ в одной компании оказывается больше двух, тон песен меняется. Тут-то начинаются бесконечные истории про присяжных братьев, капли крови в разделённых чашах вина и взаимные клятвы, — словом, всякая забавная чушь. Слыхала Небесная дева Жуй как-то про четвёрку, удалившуюся от мира под сень струй, учить адептов, жить в бамбуковом доме и музицировать у водопада: двое из них составили, понятное дело, супружескую пару (самый простой выход), а двое других, обычный человек, не обученный боевым искусствам, и бывший разбойник с большой дороги, проходили по статье друзей семьи. И всех их, разумеется, якобы объединяло побратимство и страсть к музыке. К музыке, ха! Держи карман шире! Такой смешной лжи Небесная дева Жуй за всю жизнь не слыхала. Просто те отшельники придумали, как благопристойно поселиться вместе трём мужчинам и женщине, чтобы и приличий не нарушить, и своего не упустить. Закончилось там, понятное дело, всё плохо, резнёй и смертоубийством — все подобные истории про бамбуковые дома и водопады заканчиваются реками крови, иначе в песни не попасть, — но зато, да, дожили вместе до седин и умерли в один день. Чем не счастливый конец? По меркам цзянху куда уж счастливее… Убийцы из Тёмной Реки встают из-за стола, оставляют плату и целеустремлённо выходят, не глядя по сторонам — должно быть, дождались урочного часа для своих убийственных дел. Небесная дева Жуй отвлекается от своих мыслей и провожает их взглядом. Надо же, как глубоко она погрузилась в воспоминания — тени на улице заметно удлинились, жара спала. Конец лета — днём невозможно дышать и даже самые тонкие ткани липнут к коже, а по ночам уже хочется потребовать у хозяев постоялого двора одеяло. — Барышня, всё готово, — прислужник почтительно кланяется, ловко обмахивает стол полотенцем и снова перекидывает его через руку. — И бочки с водой? И комнаты? — Да, да! — прислужник кивает так резво, что ещё чуть, и у него бы голова отвалилась. — И бочки, и воды в них уже натаскали, и комнаты убрали — считайте, весь этаж теперь ваш! Небесная дева Жуй властно кивает, не обращая внимания на горящий любопытством взгляд. Угодно барышне снять чуть ли не половину заведения — значит, так надо, а платит она не за любопытство… Остальные скоро вернутся, как только им надоест шататься по местному рынку, так и будут тут как тут, а судя по времени, они уже должны весь городишко успеть исходить из конца в конец. Небесной деве Жуй даже ради благородного дела бродяжничества по цзянху было неохота мучиться от жары в такой душный день, так что лучше уж взять на себя заботы по обустройству. Нет, пока ещё точно не время для музицирования и бамбуковых домов, но… Вообще-то Сяо Сэ восхитительно играет на гуцине, а Тан Лянь лучше всех декламирует стихи.