I'll call you when the party's over

Сегодня — вечеринка. Какая-то шумная тусовка баскетбольной команды. Чонгук никогда не звал Тэхёна на такие мероприятия. Он будто боялся смешивать два мира. Но перед тем как уйти, он написал: «Я позвоню тебе, когда вечеринка закончится» Он написал это три часа назад. Сначала Тэхён просто ждал. Он не думает о плохом. Верит. Привычно верит Чонгуку. Потому что тот сказал, а если сказал — значит, так и будет. Включил музыку, пролистывал ленту, проверял время. Потом выключил музыку. Она мешала слышать, вдруг может зазвонить телефон. Потом начал перепроверять, не пропустил ли звонок. Не пропустил. Ни одного уведомления.  Он представлял, как Чонгук среди шума и света улыбается кому-то, рассказывает шутки, танцует. Как его пальцы обвивают стакан с алкоголем, а взгляд — вовсе не тот, которым он смотрит на Тэхёна.  А смотрит он так, будто в Тэхёне весь мир. Так было не всегда, да. Сначала — украдкой, через плечо, будто боится, что его взгляд что-то выдаст. Будто сам не уверен, что имеет право прикасаться к такому хрупкому цветку. Потом взгляд сменился на чуть напряжённый, слишком сосредоточенный для обычной дружбы. Будто он запоминает каждую черту, запечатывает в себе. А потом — дальше. Глубже. Когда Тэхён говорит — Чонгук смотрит на его губы. Не всегда осознанно. Когда молчит — на глаза. Будто ищет ответы. Иногда, когда Тэхён не замечает, Чонгук позволяет себе просто рассматривать его полностью. Почти с тоской, почти с нежностью. Как на что-то ценное, что нельзя взять руками, только — беречь и любоваться издалека. Эти ночи на кухне, разговоры ни о чём и по-настоящему. Они смеялись, перебивали друг друга, иногда вдруг замолкали, когда всплывало что-то слишком личное. Но никто не уходил. Никто не осуждал. Эти молчаливые касания, вроде бы незначительные, но с электричеством под кожей, плечом к плечу, когда не хочется расходиться. Эти взгляды, чуть дольше, чем у друзей. Всё началось просто. Они не сразу подружились. Это произошло на третий год обучения в университете. Чонгук был слишком резкий, немного замкнутый и грубый, всегда окружённый людьми и в то же время — в стороне. Тэхён — другой. Тихий, нежный, внимательный, немного одинокий. Не тот, кто будет лезть первым, но тот, кто всегда замечает, когда кому-то плохо, даже если тот прячется за улыбкой. Так и вышло. Как-то поздно вечером Чонгук остался после тренировки — один в спортивном зале, сосредоточенно гоняя мяч, казалось, что он хотел оставить весь мир позади. Тэхён увидел его через стеклянную дверь, вошел в зал и просто сел в углу, не говоря ни слова. Наблюдал. Изучал. С тех пор это стало ритуалом. Он приходил и молча смотрел, за внутренней борьбой сильного человека. Тэхён — тот, кто рядом, когда Чонгук молчит. Когда не нужно спрашивать, что случилось, потому что просто быть — уже достаточно. Потом появились вечерние переписки. Чонгук не любил говорить о себе, но с Тэхёном он постепенно учился этому. Слова сначала были сухими, короткими, потом — длиннее, искреннее. Что-то сдвигалось внутри. Они не целовались. Никогда. Но были моменты, намного более интимные. Слишком долгая тишина между словами, в которой дышалось труднее. Во время просмотра фильма, Тэхён обычно засыпал ближе к концу, уткнувшись в плечо Чонгука. А тот сидел, не шевелясь, словно любое движение может разрушить этот момент. Он не будил Тэхёна. Просто смотрел — то на экран, то на него. Иногда тихо выключал фильм и оставался так до утра. Ладони, случайно коснувшиеся при передаче кружки. Колени, соприкоснувшиеся под столом. Тихое «Ты замёрз?» и рука, обнимающая за плечи, чуть дольше, чем «просто по-дружески».  Никто ничего не говорил. Оба точно что-то знали, но боялись разогнать иллюзию, что всё в порядке. Что это — просто дружба. Но ни одна дружба не болит так. Он ждал. Сначала спокойно. Потом с болью. Каждый прошедший час выжигал в нём надежду. Он не знал, где сейчас Чонгук, с кем он. Не знал, забыл ли он, или просто не решается. Он не пишет первым — потому что это обещание, а он хочет, чтобы Чонгук выбрал сам. Хочет быть важным, не навязанным. В груди — тяжесть. Появляется тревожная мысль: «А если он с кем-то другим?» Тэхён её отгоняет, как назойливую муху. Но она возвращается. Настойчиво. Больно. Особенно потому, что Чонгук — не его. Он не может сказать: «Не ходи», не может спросить: «С кем ты был?» Он может только ждать. Лежа в кровати Тэхён пытался не смотреть на часы, будто от этого они перестанут двигаться. Подушка казалась слишком холодной, одеяло — слишком тяжёлым, а воздух — каким-то обидно пустым. Он свернулся под одеялом, как ребёнок, пряча ноги, наивно надеясь, что это укрытие спасёт его от внутренней пустоты. В руках — телефон. Лента мессенджера давно закрыта, экран тёмный, но палец всё равно скользит по кнопке блокировки — вдруг хоть уведомление появится. Он чувствует себя идиотом. Верным псом. Сидит, ждёт, глядит в дверь, которую никто не откроет. Телефон в руке — как поводок, который никто не держит. И от этой мысли становится даже смешно. Горько смешно. Он хмыкает и утыкается носом в подушку. — Ты просто друг, Тэхён, — бормочет в темноту, — Просто глупый друг с глупыми надеждами. В груди — вязкое разочарование. Не обида, не ярость — просто усталость. Разбитая вера в то, что в этот раз будет по-другому. Он зарывается лицом в одеяло. Телефон всё ещё в руке. Пальцы холодные, ресницы тяжелеют. Он засыпает. Потихоньку. В том самом состоянии между явью и сном, когда уже не ждёшь. И в 3:48 — звонок. Тэхён дёргается. Сердце бьётся быстро, будто его только что вытащили из воды. Он подносит телефон к лицу. На экране — имя. «Гуки». Он не сразу отвечает. Смотрит на экран. Не верит. Внутренне надеется, что это не сон, не глюк, не ошибка. А потом нажимает «принять» и шепчет: — Алло? Тэхён моргает, чувствуя, как мир вокруг плывёт, пока в ухе — голос Чонгука. — Извини, что немного задержался со звонком… — голос хриплый, низкий, из глубины груди, натёртый ночью, алкоголем и тишиной, — Чёрт, Тэ, прости, если разбудил тебя, — он говорит медленно, почти лениво, но чётко. Словно каждое слово — это шаг по канату, и он не хочет упасть. На пару секунд — только тишина. Где-то вдалеке завывает ветер. А потом: — Я стою у твоей двери. Голос чуть ниже, теплее. Почти с улыбкой, скрытой в темноте. — И было бы неплохо, если бы ты… ну… впустил меня. Тэхён садится в кровати резко.   Сердце бьётся неровно — всё, что он чувствовал до этого, всё, что успел прожить в ожидании — сотрясается изнутри. Он сбрасывает одеяло, телефон всё ещё прижат к уху. — Ты… серьёзно? — голос дрожит. Не от холода. От чего-то глубже.  — Ага, — Чонгук тихо смеётся. Тэхён бросает взгляд в зеркало в коридоре, мимоходом — волосы растрёпаны, глаза чуть припухшие от недосыпа. Но это не важно. Он подбегает к двери босиком, сердце где-то в горле. Замок щёлкает. Он открывает дверь.  Чонгук стоит, прижавшись к косяку плечом. Кожаная куртка наполовину расстёгнута, волосы взъерошены, взгляд — усталый, но тёплый. Немного пьяный, но трезвый в самом главном — в том, как он смотрит. — Привет, — говорит тихо, — Я соскучился. Тэхён не отвечает. Просто делает шаг назад, впуская его внутрь. Тёплый свет коридора падает на Чонгука. Тот проходит мимо него, медленно, почти осторожно.  Дверь закрывается, но Тэхён не оборачивается сразу. Прислоняется к ней лбом, пытается сдержать весь вихрь эмоций, что врезался в него вместе с ночным воздухом, пропитанным Чонгуком. Сзади — тишина. Только дыхание. Чонгук не двигается. Он стоит посреди прихожей, чуть покачиваясь, руки в карманах куртки. Ему холодно, но он не чувствует — глаза прикованы к чуть сгорбленной спине Тэхёна. — Я… — начинает он и осекается. Тэхён оборачивается. Медленно. В полумраке его лицо мягкое, усталое, и в глазах — всё: страх, обида, нежность, и что-то большее, что он так долго прятал. — Ты ведь мог не приходить, — говорит он, тихо. — Я бы пережил. Я же всегда переживаю, да? Чонгук делает шаг ближе. Его голос — глухой, ощущение, что он срывается с каких-то внутренних обломков. — Я знаю. В этом и проблема, Тэхён. Ты всё время справляешься. Один, — он сжимает челюсть, делает вдох, — А я всё время... опаздываю с ответом. Между ними шаг. Один, всего один — и он стирается. Чонгук стоит почти вплотную. Смотрит своими большими щенячьими глазами, от которых у Тэхёна перехватывает дыхание. — Но я здесь. Я пришёл. Потому что сегодня я понял, что больше не хочу быть где-то, где тебя нет. Он улыбается чуть виновато: — Даже если ты будешь смотреть на меня, как сейчас. Тэхён хмыкает. Устало. Но не отводит взгляда. — А как я смотрю? Чонгук подаётся ближе, уже шепчет: — Как будто ты всё это время ждал. И уже не знаешь — радоваться моему появлению или гнать к чёрту. Тэхён слабо улыбается. Его глаза влажнеют, но он пока держится. Слишком много эмоций накатывает. И он не знает, как их выплеснуть, кроме как через слёзы.  — А если я пока не решил? — Тогда… — Чонгук тянет руку и касается его ладони, осторожно, будто проверяя, можно ли, — Я подожду. Только на этот раз — рядом. Не где-то там. Не в телефоне. С тобой.  У Тэхёна в этот момент всё сжалось внутри. Потому что именно этого он и хотел. Не громких слов. Не идеальных поступков. А просто — чтобы тот, кого он искренне любит, остался. Рядом. По-настоящему. Они стоят близко. Слишком близко, чтобы прятаться. Слишком близко, чтобы лгать — даже молча. Воздух между ними тёплый, натянутый, как тонкая нить, дрожащая от одного только дыхания. Тэхён дышит чуть чаще. Смотрит на Чонгука снизу вверх, в его тёмные глаза, в которых так много — всё, что он боялся увидеть, и всё, чего так хотел. Чонгук тянет руку — медленно, безмолвно спрашивая разрешения. Касается его щеки. Тёплой, мягкой. Пальцы ложатся бережно, трепетно, словно он прикасается к хрупкому фарфору. Он гладит кожу большим пальцем, стирая с неё одиночество, тревогу, ожидание.  И смотрит. Не отрываясь. Так, как будто видит не лицо — душу. Так, как будто в Тэхёне весь смысл, и весь покой, и всё, что он не мог найти раньше. — Ты такой… — шепчет он, едва касаясь губами губ Тэхёна, — …невероятный. И голос у него дрожит. Как у человека, который не верит, что может быть настолько счастлив. Он тянется ближе.  Осторожно. Не спеша. Как будто боится спугнуть, испортить, сделать больно. С Тэхёном нельзя по-другому. К нему только с сердцем в руках. И он целует его. Тэхён дрожит. Незаметно снаружи, но внутри — земля уходит из-под ног. Он боится — не поцелуя, не Чонгука, — а того, что сейчас, в эту секунду, он действительно становится его. По-настоящему. Без защиты, без оговорок, без «вдруг потом всё изменится». И Чонгук это чувствует. Чувствует каждую вибрацию его тела, каждый тонкий страх, спрятанный в искусанных губах. И именно поэтому он тянется так бережно — он не целует, а успокаивает. Прикасается губами сначала к уголку губ, почти невесомо. Потом к центру, чуть надавливая. И только когда Тэхён отвечает — неуверенно, сдержанно, — Чонгук углубляет поцелуй. И тут всё рвётся. Тэхён хватается за него — руками, пальцами, отчаянно. Одна ладонь сжимает ткань на груди Чонгука, вторая тянется к затылку, боится, что тот исчезнет, если не держать. Ноги подкашиваются. Он чувствует, как сердце выстреливает в горло. Воздуха мало, но он не может оторваться. И Чонгук, почувствовав это, твёрже прижимает его к двери. Спиной. Ладонью держит его за талию, второй — скользит по щеке, к шее, к затылку, обнимая, собирая его обратно целиком. Теперь поцелуй уже не такой осторожный. Он — взволнованный. Глубокий. Насыщенный долгим молчанием, несказанными словами, бессонными ночами и этой невыносимой тоской по близости, которую они оба так долго хоронили в себе. Тэхён задыхается между вдохами, и это не страшно — потому что он живёт этим поцелуем. Он стонет едва слышно, теряется в ощущениях, его пальцы дрожат. Но Чонгук держит крепко. Надёжно. Как никто никогда не держал. Поцелуй уже давно перешёл грань просто прикосновения губ. Он стал чем-то большим, живым, почти священным. И тогда Тэхён позволяет себе отпустить остатки сомнений — просто быть, просто чувствовать — Чонгук отвечает телом. Медленно, с какой-то безумно тёплой нежностью, он отрывается от губ и опускается ниже. Дышит неровно, глядя на Тэхёна снизу вверх, без слов спрашивая: «можно ещё чуть ближе?» И не увидев отказа — он касается губами его подбородка, скулы, по линии челюсти скользит к шее. Тэхён запрокидывает голову, открывая доступ, и Чонгук не заставляет себя ждать. Его губы — мягкие, влажные, осторожные, но с каждым новым поцелуем всё увереннее. Он дышит в кожу, почти шепчет ей что-то неразборчивое — и это сводит с ума. Его язык касается ямки на шее, едва-едва — и Тэхён задыхается. — Чонгук… — вырывается у него, почти без звука. Он хватается за него, как утопающий. Пальцы судорожно сжимают ткань его футболки, в следующую секунду — зарываются в волосы. Тэхён цепляется, держится, потому что сам теряет связь с реальностью, но не хочет упасть. Чонгук продолжает. Опускается ниже, к ключицам. Отодвигает тонкую хлопковую рубашку Тэхёна — не рвёт, не торопится, просто аккуратно тянет ткань в сторону, как будто открывает подарок, которым боится дышать. Его губы касаются кожи чуть выше груди, затем плеча. Он проводит по ним поцелуями, оставляя горячие следы, от которых у Тэхёна захватывает дух. Тот выгибается навстречу, вся его грудь сотрясается от учащённого дыхания. Он дрожит. И не от страха, а от чувства — такого сильного, что оно переполняет. — Ты… не представляешь, — шепчет Чонгук в кожу его плеча, между поцелуями, — Как давно, я мечтал об этом.  А про себя думает: «За что мне достался он? Такой чистый, такой светлый, такой сильный и ранимый одновременно?» Он не знает. Но он благодарен. Каждой клеткой. Каждым вдохом. Он останется рядом. Он выбрал. И теперь всё будет по-другому.