Свобода

Их счастье длилось ровно одиннадцать дней. Одиннадцать дней, которые стали для них целой вечностью, наполненной светом. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга в кромешной тьме, и теперь, казалось, излучали собственное сияние. Драко забыл о страхе. Он просыпался с улыбкой, чувствуя тепло Гарри рядом. Они завтракали, смеясь над случайно подгоревшими тостами, читали вслух друг другу книги, целовались в солнечных зайчиках на ковре в гостиной. Драко стал учить Гарри магии, и прогресс был поразительным. Гарри уже мог уверенно зажигать свечи, поднимать перья и даже создавать простые защитные барьеры. Его магия, некогда дикая и неуправляемая, теперь была похожа на приручённого зверя, который узнал руку хозяина. — Видишь? — как-то раз сказал Гарри, создав в воздухе мерцающую сферу из света. — Я могу это контролировать. Я не опасен. Драко смотрел на него, на его сияющее лицо, и его сердце сжималось от любви и гордости. — Ты никогда не был опасным, — тихо ответил он. — Ты просто был потерян. Вечером одиннадцатого дня они устроили небольшой праздник. Драко достал из потайных запасов бутылку старого виски, они зажгли все свечи в гостиной и танцевали под тихую музыку, доносящуюся из магического радио. Они были просто двумя молодыми людьми, влюблёнными и счастливыми, забывшими о надзирателях, Министерстве и проклятом прошлом. Именно в этот момент счастья, когда Гарри смеялся, запрокинув голову, а Драко целовал его шею, магические барьеры дома взорвались. Это был не просто сигнал тревоги. Это был рёв. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки, за которым последовала ослепительная вспышка. Стёкла окон вылетели внутрь комнаты тысячью осколков. Музыка умолкла. Свечи погасли. Драко мгновенно оттолкнул Гарри за спину, сам вставая перед ним, его палочка уже была в руке. Его лицо стало маской ужаса и решимости. Он знал. Это был штурм. Дверь с грохотом распахнулась, и в дом ворвались не просто авроры, а бойцы Особого отряда Министерства в полном боевом облачении. Их было шестеро. Их палочки были направлены прямо на них. — Гарри Поттер! Твоя магия признана нестабильной и необратимо опасной! Ты подлежишь немедленной изоляции в учреждении высшего уровня секретности! — Драко Малфой! Ты обвиняешься в государственной измене и содействии угрозе магической безопасности! Сопротивление бесполезно! — Беги, — прошептал Драко Гарри, не отводя глаз от агентов. — Через выход в сад. Я их задержу. — Нет! — Гарри схватил его за руку. — Я не оставлю тебя! — Это приказ, Поттер! — крикнул Драко, отталкивая его. В его глазах была паника, но не за себя. За него. Начался хаос. Заклинания полетели по комнате. «Инкацеро!» «Ступефай!» «Конфундус!» Драко отбивался с яростью загнанного зверя. Он создавал щиты, контратаковал, используя всё, чему научился за годы служения Тёмному Лорду. Он был хорош. Очень хорош. Но их было шестеро против одного. Один из агентов метнул в Драко что-то тёмное и липкое — паутину, сковывающую движения. Драко успел отбить её, но открыл свой фланг. Второй агент тут же воспользовался этим и крикнул: «Круциатус!» Драко не закричал. Он рухнул на колени, его тело скрутилось от невыносимой боли, но палочку он не выпустил. Его взгляд, полный муки, нашёл Гарри. Гарри стоял, парализованный ужасом. Он видел, как страдает Драко. Видел его боль. И в этот момент в его памяти что-то щёлкнуло. Вспышка. Зелёный свет. Боль. Не его. Чья-то ещё. Крики. Смерть. Его собственная, ещё не до конца окрепшая магия, среагировала на травму. Она восприняла боль Драко как личную угрозу. Как атаку на единственное, что имело для него значение. — НЕТ! — закричал Гарри, и это был не просто крик. Это был рёв. Рёв раненого зверя, теряющего свою пару. Он выставил вперёд руки, не думая, не целясь. Он просто хотел, чтобы эта боль прекратилась. Чтобы те, кто причиняет её Драко, исчезли. Испарились. Из его ладоней вырвался сокрушительный, слепой, неконтролируемый разряд чистой магической энергии. Это не было заклинание. Это был вопль его души. Вопль, рождённый из любви, страха и невыносимой боли. Залп был ослепительно-белым, он пронзил воздух, сметая на своём пути мебель, сдирая обои со стен. Он ударил в группу агентов. Двое из них были отброшены назад, как тряпичные куклы, и замертво рухнули у стены. Ещё один, стоявший сбоку, был сбит с ног и оглушён. Но самый страшный удар пришёлся не по ним. Драко, всё ещё корчащийся от остаточных спазмов заклинания «Круциатус», не успел среагировать. Слепая, не направленная ни на кого энергия, вырвавшаяся из Гарри, ударила в массивную бетонную балку над его головой. Та, сорвавшись с креплений, с оглушительным лязгом рухнула вниз. Гарри увидел это в замедленной съёмке. Он увидел, как лицо Драко, искажённое болью, внезапно стало ясным. Их взгляды встретились. В глазах Драко не было страха. Было лишь... понимание. И бесконечная, пронзительная нежность. — Гарри... — прошептал он. И в этот миг многотонная балка накрыла его собой. Раздался оглушительный грохот. Пол дрогнул. В воздух поднялось облако пыли и осколков. — ДРАКО! — крик Гарри был полон такого отчаяния, что уцелевшие агенты на секунду замерли. Он бросился вперёд, к груде хрусталя и металла. Он не видел агентов, не слышал их. Он видел только торчащую из-под обломков руку Драко. Ту самую руку, что всего час назад нежно касалась его лица. Он с рёвом начал раскидывать осколки бетона и пола. Они резали ему руки, но он не чувствовал боли. Он добрался до Драко. Тот лежал на спине, его серебристые волосы были запорошены белой пылью, а из уголка рта текла алая струйка крови. Его серые глаза были открыты и смотрели в потолок, но уже ничего не видели. — Нет... нет, нет, нет... — Гарри упал на колени, хватая его за плечи, тряся его. — Драко! Драко, посмотри на меня! Прошу тебя! Но Драко не дышал. Его грудь не поднималась. Его сердце, которое всего несколько минут назад билось в унисон с его собственным, теперь замерло. Гарри прижал его безжизненное тело к своей груди, его рыдания были беззвучными, сотрясающими всё его существо. Он гладил его волосы, целовал его холодный лоб, шепча его имя, умоляя вернуться. Он не заметил, как подошли оставшиеся агенты. Он не сопротивлялся, когда они скрутили ему руки за спину. Он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей, леденящей душу пустоты. Его увели. В последний раз, проходя через порог дома, он обернулся. Он увидел груду осколков, алую лужу на полу и одинокий, разбитый хрустальный бокал от виски, лежащий рядом с безжизненной рукой Драко. Он убил его. Своей любовью. Своей яростью. Своей неконтролируемой магией. Он стал орудием его смерти. Не Министерство. Не авроры. Он сам. И теперь он был обречён нести этот груз. Груз памяти о его улыбке, о его прикосновениях, о его последнем взгляде, полном прощения и любви. И груз знания о том, что именно его руки, которые так жаждали оберегать, стали орудием вечной разлуки. Дверь захлопнулась. В доме воцарилась тишина. Тишина могилы. А в ней навсегда остались два призрака — один из плоти и крови, уводимый в неволю, и другой, из света и памяти, навеки запертый в стенах, которые на короткий миг стали для них раем. Раем, который он сам же и разрушил.