feels like drowning

      Не то чтобы Ландо просил о встрече с Оскаром или спрашивал его об этом напрямую. Но у Оскара было четкое ноющее чувство глубоко в груди — возможно, Ландо нуждается в нем.       Ландо — тот единственный человек, которому принадлежало сердце Оскара вот уже многие годы. Ландо — тот единственный, кто никогда не будет принадлежать ему. С наступлением сезона Оскар смирился со своей судьбой: чувства к Ландо были тщательно спрятаны, и он решил наслаждаться всем, что Ландо мог ему дать, — дружбой и хорошим соперничеством на трассе, даже с плохим исходом.       А друзья заботятся друг о друге, верно?       Именно это Оскар повторял себе снова и снова, пока шел в гостиничный номер Ландо, держа в руке ключ-карту, которую Джон дал ему после нескольких серьезных споров. Пальцы так крепко сжимали холодный пластик, что он почти боялся его сломать.       Авария выглядела не так ужасно, как в Лас-Вегасе, но даже когда Ландо улыбался в окружении журналистов, Оскар мог сказать, что британцу было больно — и физически, и морально. То, как он вздрогнул, когда Оскар дотронулся до его плеча, говорило обо всем. Настолько незначительное движение, что прохожий бы не заметил — однако Оскар знал Ландо. Знал каждую маленькую деталь, на которую нужно обратить внимание. Каждое движение лица, нахмуренные брови и дрожащие руки. Все говорило о том, что Ландо был близок к полномасштабному краху, но пытался хоть как-то спастись от этого.       Дверь в номер словно удерживает Оскара, призывая отступить, потому что, возможно, он не готов иметь дело с тем, что ждет его по ту сторону. В памяти всплывает далекое воспоминание о том, как Ландо утешал его после Австралии. Просто оставался с ним на несколько часов, произносил длинные монологи и играл с ним в COD, пока Оскар снова не смог смеяться. Это было бы то же самое, верно? Заставить Ландо смеяться, утешить его, пока не станет ясно, что он сможет хорошо выспаться, не разрываясь на части.       Он абсолютно не был готов к тому, что ждало его за этой дверью. Оскар ожидал худшего — может быть, разгромленного номера, пьяного Ландо со стеклянными, заплаканными глазами. Он знал его склонность все воспринимать слишком близко к сердцу — но все равно весь воздух покинул легкие, когда дверь распахнулась.       Шторы задернуты, свет проникает только из-под двери ванной. Тишина, если не считать шума воды. Он осторожно, как только мог, подошел к ванной и легонько постучал.       — Ландо, это я. Просто хотел проверить, как ты, я зайду позже, ладно?       Он замер на секунду, но ничего не было слышно. Ни движения, ни каких-либо звуков — по-прежнему только шум душа. Удары воды о кафель.              Опять то тянущее чувство; внутренний голос почти кричит, чтобы он не разворачивался и не уходил. Чтобы остался, открыл эту чертову дверь. И он остается, открывает — дюйм за дюймом, не обращая внимания на собственное бешено колотящееся сердце.              Ландо никогда бы не сделал ничего глупого, да?              Оскару требуется секунда, чтобы привыкнуть к тусклому свету и поблуждать взглядом по комнате, пока не находит Ландо — сидящего на полу, свернувшись калачиком и прислонившись к стене душевой. Голый и дрожащий, он смотрит на стену рядом с собой, а вода каскадами льется на него сверху. Пальцы крепко вцепились в кудри, лицо спрятано руками. От этого зрелища сердце Оскара сжимается, а желудок сводит так сильно, что становится дурно. Он не должен этого видеть. Не должен видеть Ландо таким.       Когда Оскар медленно приближается к нему, словно к испуганному оленю (или кенгуру), никакого движения не наблюдается.              — Ландо…              Голос звучит хрипло и дрожит, когда он протягивает руку. Вода ледяная — Ландо сидит здесь долго. На плече и левой руке у него уже появляется большой синяк. Кудри прилипли к голове. Оскар не видит его лица, однако почти радуется этому, когда выключает холодную воду. Тишина затягивается, даже его собственное дыхание внезапно становится в ванне громким.              Оскар делает шаг назад, чтобы схватить одно из пушистых гостиничных полотенец, когда внезапно его удерживает какая-то сила, мертвым грузом повисшая на одной из его ног. Ему не нужно смотреть вниз, чтобы понять — Ландо схватился за него своими холодными руками, почти как за спасательный круг.              Он ловит взгляд Ландо — и не может сдержать резкий вдох. Он выглядит разбитым. Нижняя губа прикушена, глаза покраснели и стали влажными; в них печаль, которую Оскар не видел уже долгое время.              — Можешь… Я просто…              Честно говоря, это нелегко. Откинуться назад, чтобы схватить полотенце, и присесть на корточки — пока Ландо все еще держит его за ногу и влага напитывает одежду, — обмотать полотенце вокруг плеч, пытаясь оказаться с ним на одном уровне глаз. Взгляд Ландо мечется по сторонам, нигде не задерживаясь, вероятно, как и мысли. Оскар ничего не может с собой поделать: его взгляд опускается вниз — проверить руки и запястья Ландо. Еще один резкий вздох, на этот раз от облегчения.              Тем не менее Ландо по-прежнему не реагирует и не двигается с места. Оскар начинает нежно поглаживать его через полотенце, пытаясь согреть и вернуть в реальность. Это странный сценарий: Ландо перед ним полностью голый. Оскар о таком мог лишь мечтать. В подобном сценарии Ландо был полностью его. Но теперь ситуация изменилась, и он почувствовал бы себя неправильно, если бы воспользовался моментом и посмотрел бы куда-нибудь еще, а не на лицо Ландо или плитку за его спиной.              — Нам нужно встать, хорошо? Согреть тебя и все такое, чтобы ты не заболел…              Оскар пытается говорить нейтральным и мягким голосом, пытаясь вытянуть из Ландо хоть что-нибудь, но тот лишь слегка качает головой — с его волос на покрытые синяками плечи стекает еще больше воды. Поэтому он поступает единственно правильно. Или, по крайней мере, Оскар считает, что это правильно. Нежно обхватив Ландо, он поднимает его как можно осторожнее. (И думает о том, чтобы сказать своему тренеру огромное спасибо, потому что в прошлом году ему было бы не так просто это сделать).              Ландо в его руках почти как кукла. Очень холодная, дрожащая кукла. Трясется так сильно, что стучат зубы, когда Оскар медленно тащит его обратно в спальню. Единственный положительный момент в том, что Ландо не протестует. Обычно он бы огрызнулся на Оскара, сказал что-нибудь дерзкое или глупое. Но сейчас он просто молчит, вцепившись в футболку Оскара так, словно от этого зависела его жизнь. Австралиец медленно опускает его на кровать.              На самом деле, это немного хлопотно — уложить Ландо, как это делала с Оскаром мама, когда он был намного младше и проиграл гонку. Натянуть края одеяла на тело Ландо, плотно обхватить ноги, а краями — укрыть лицо. Может, это давление или тот факт, что кто-то заботится, но Ландо кажется менее напряженным: мышцы на челюсти все еще зажаты, но каким-то образом его дыхание выровнялось.              Завернутый, он выглядит еще меньше. Ландо поворачивает голову и прячет лицо в подушки в слабой попытке сохранить остатки достоинства, и даже со своей загорелой кожей он кажется призрачной копией самого себя.               Оскар понимает. Понимает, сколько сил нужно, чтобы быть уязвимым, проявлять эмоциональные стороны, открываться кому-то. Оскар всегда понимает Ландо, даже когда это не произносится вслух.       Когда он медленно отступает, Ландо издает звук, похожий на стон раненого животного.              — Останься, Оск. Просто останься…              Оскар на мгновение замирает, обдумывая. Друзья — верно? Ландо наверняка все еще мерзнет и не хочет оставаться в одиночестве прямо сейчас. Ни больше, ни меньше. Просто друзья, которые поддерживают друг друга. Все равно, что Ландо до сих пор обнаженный, — Оскар бросается обратно к кровати. Снимает футболку и носки, а потом залезает на матрас к дрожащему и всхлипывающему Ландо.              Это просто чертовски странная ситуация, и если бы дело было не в эмоциональном состоянии Ландо, Оскар бы психанул. Кричал до помутнения сознания. Но сейчас речь идет только о Ландо, и он не может отказать, когда британец поворачивает к нему голову и смотрит большими умоляющими глазами.              Несколько секунд спустя он тоже оказывается под одеялом, прижавшись грудью к спине. Одной рукой обхватывает живот, а другую просовывает между матрасом и Ландо, чтобы положить ладонь ему на грудь. Оскар даже не может сказать, сколько времени они так пролежали, пока Ландо не перестал дрожать и температура его тела постепенно не нормализовалась. Затем всхлипывания стихают, и вновь снова наступает тишина. Проходят минуты, а может, и часы.              — Ты как ходячий обогреватель…              Это так похоже на Ландо, что Оскару приходится уткнуться лицом в подушки, чтобы скрыть вырывающийся смех.              — Извини, приятель. Не мог рисковать, чтобы ты замерз насмерть.              Ландо, кажется, пока в порядке. Оскар медленно ослабляет хватку, когда чужая рука поднимается вверх. Большие медвежьи лапы обхватывают его руку и втягивают обратно, ближе.              — Спасибо за… все это.              Шепот почти застенчивый. Оскар мог бы поклясться, что на загорелых скулах проступает румянец. Он ищет ответ, думая о том, как бы разузнать побольше, заставить Ландо заговорить. Но, может, так оно и лучше. Оскару хочется насладиться этим моментом еще немного.              — Сейчас мне лучше. Но…              Такое чувство, что Ландо может читать его мысли, копаться в его голове и вытаскивать все, что Оскар так хорошо скрывал в последнем сезоне. Сердце предает, едва не выскакивая из груди, когда Ландо оборачивается. Оскар ничего не видит в темноте комнаты, только чувствует, как чужой взгляд прожигает кожу и как лицо утыкается в его шею.              Его мышцы все еще слегка напряжены, вероятно, из-за силы удара и из-за комка мыслей, поэтому Оскар действительно не думает, когда протягивает руку, обхватывает Ландо за затылок, царапает ногтями кожу головы и издает тихие успокаивающие звуки. Другой рукой он медленно поглаживает спину, стараясь избежать расцветающих синяков.              И когда Ландо вжимается теснее, а его тело медленно расслабляется, это внезапно больше не кажется странным. Скорее что-то… нормальное. То, как все всегда должно быть — Ландо в его объятиях, медленно прикрывающий глаза.       — Можешь спать, Ландо, я никуда не уйду. Обещаю.       Ландо издает тихий звук — что-то среднее между мычанием и вздохом, — а затем окончательно сдается и успокаивается. Все это время Оскар шепчет ему в волосы подбадривания. Говорит, как гордится. Как рад, что с ним все в порядке. Как верит в него и его способность завтра показать себя. Ландо все это время тихонько посапывает. И Оскар чувствует себя достаточно безопасно, чтобы сказать все то, чего он не говорил никогда и никому — тем более Ландо.              — Люблю тебя, Ландо. Я правда думаю — нет, знаю, — что влюблен в тебя.              Внезапно дыхание Ландо сбивается, тело еще сильнее прижимается к Оскару. Он не видит легкой улыбки, появляющейся на губах Ландо, только чувствует поцелуй на своей груди, который больше похож на бессмысленное движение губ. Оскар говорит себе, что все это было плодом его воображения.