Ничья победа

Туалет до сих пор пах Таносом. Нам Гю стоял у той самой двери, опёршись лбом о холодную плитку. Вены под кожей зудели, прося дозу. Пальцы дрожали. Креста с таблетками почти не осталось. Он часто возвращался сюда. Воспоминания были ярче, чем вся остальная реальность. Они царапали, кусали, ласкали. Первый раз был именно здесь — тёплая кожа, влажные губы, быстрые вдохи и Танос, скулящий от удовольствия. Им было всё равно, услышит ли кто-то. Они были на вершине — два короля в мире без правил. Тогда ещё. Теперь — только он. Один. Когда он нашёл тело Таноса, лицо того всё ещё хранило следы жизни. Нам Гю сел рядом. Не плакал. Просто смотрел, чувствуя как что-то внутри сжимается. Сердце что-ли? На следующую ночь он занял кровать Таноса. Даже не объясняя. Те, кто пытались возразить, замолкли под его взглядом. Он не ел. Не говорил. Только лежал, вцепившись в одеяло, пропахшее родным знакомым запахом. Он убил 333-го с ледяным спокойствием. Когда вспорол ему горло, то будто бы услышал за спиной знакомое: — Красиво, my boy. Оборачиваясь, он никого не увидел. Он не сошёл с ума. Он точно это знал. Просто Танос остался — в нём, рядом, в тенях. Иногда появлялся, прислоняясь к стене, с ухмылкой: — Думал, справишься без меня? Смешной ты. Нам Гю кивал. Говорил с ним. Иногда забывал, что другие слышат. Кто-то посмеивался, кто-то избегал. Он не замечал. Или не хотел. В одну из ночей он сидел с крестом в руке. Внутри осталось четыре таблетки. Смотрел, как лезвие ногтя скребёт по стеклянной поверхности. — Просто съешь их все, — сказал Танос, присев рядом. — И мы снова будем вместе. Нам Гю потянулся к ним… и замер. — Нет, — прохрипел он. — Я выиграю. — А смысл? — Чтобы тебе было, чем гордиться. Танос усмехнулся. Исчез. Теперь каждое убийство было актом любви. Месть. Танцуя среди крови, Нам Гю шептал: — Смотри, Танос. Видишь? Я всё делаю правильно. Ради нас. Ради тебя. Он улыбался, даже когда тело болело. Даже когда под ногтями оставалась кожа других игроков. Он не просто хотел выжить. Он хотел победить. Чтобы доказать — даже когда умирает любовь, остаётся ярость. И воля. А может, просто одиночество было невыносимо. Через время его заметил игрок 219 — худой, вечно прикусывающий губу, с глазами, как у голодной крысы. Следил за Нам Гю несколько дней, выжидая, когда тот отойдёт от остальных, остынет, выдохнется. Он подошёл ночью, когда в зале притихло. Нам Гю сидел, спиной прислонясь к койке Таноса, смотрел в темноту. — Ты всё ещё спишь на его месте, — пробормотал 219, становясь рядом на корточки. — Тебе ведь одиноко, да? Нам Гю не ответил. Рука чужая коснулась его плеча. Он медленно повернул голову. 219 продолжил: — Мы ведь все здесь одни. Дай… Дай я просто лягу рядом, ладно? Он уже тянулся губами к шее Нам Гю, когда тот схватил его за челюсть. Сила была нечеловеческая. Никто не смеет к нему прикасаться. Никто кроме Таноса. — Ты хочешь стать им? — прошептал Нам Гю. — Хочешь залезть в его место? 219 выдохнул: — Просто… немного тепла… — Ты не он. В следующую секунду Нам Гю врезал его лбом — хруст. Кровь потекла по лицу 219. Он заорал, а Нам Гю встал и наступил ему на горло. — Не трогай чужое, — холодно сказал он. — Даже мёртвое. Особенно моё. После драки он не стал спать. Просто лёг на кровать Таноса, закинув руки за голову. Танос появился из темноты, как обычно — будто вырос из стен. Его тело было как всегда — живое, тяжёлое, слегка влажное от пота. Он сел рядом. — Всё ещё дерёшься, да? — с ухмылкой сказал тот. — Тебе бы отдыхать. — Устал. — Тогда спи. — Не хочу. Если усну — ты исчезнешь. Танос наклонился ближе. Глаза, губы, пальцы — всё было как раньше. Нам Гю не отстранился. Он знал, что это не настоящее, знал, что галлюцинация. Но губы были тёплыми. Поцелуй — нежный. Почти невесомый. Призрачный. Он царапал изнутри, как тоска по телу, которого больше нет. — Я убил его, — прошептал Нам Гю. — Того, кто тебя… — Знаю. — Ты гордишься мной? Танос ничего не ответил. Только снова поцеловал. Дольше. Мягче. Когда Нам Гю открыл глаза — он был один. И губы его дрожали. Не от страха. От желания вернуть невозможное. *** Восстание игроков было глупым. Примитивным. И заранее обречённым. Нам Гю даже не поднялся с койки, когда всё началось. Кричали, что будут бороться. Что "мы не пешки", что "сейчас или никогда". Он только зевнул. Глупцы. Они не понимали — игра не про справедливость. А про выживание. Он играл в одиночку. Убивал точно, хладнокровно. Не больше, чем нужно. Ни союзов, ни эмоций. Остался один. Так было правильно. *** Финальная игра не была интересной. Противник дрожал. Нам Гю даже не получил удовольствия. 450 миллиардов вон. Их ему выдали.. в своей манере. Победителя просто усыпили, а проснулся Нам Гю от резкого удара. Во рту карта с деньгами. Жаль, не язык Таноса. Он посмотрел на карту — и ничего не почувствовал. *** Дом был на склоне. Современный, с панорамными окнами. Тихий. Чистый. Он не отвечал на звонки. Не открывал дверь. Покупал еду через интернет. Всё остальное было неважно. Он спал на матрасе, без простыней. Старый крест с таблетками — хранился в ящике, как реликвия. Иногда он курил на террасе. Вечерами. Когда небо было звёздным, как та ночь, когда Таноса не стало. Он стоял босиком, в тишине. Ветер тронул волосы. — Ты выиграл, — сказал голос. Он не обернулся. Просто кивнул. — Ты всегда знал, что сможешь, — голос чуть усмехнулся. — Хитрый ублюдок. — Это было для тебя, — ответил Нам Гю. — Ради тебя. Молчание. Потом — шаги за спиной. Тихие. Лёгкие. Он почувствовал — Танос рядом. Рядом… но уже не здесь. Они стояли вдвоём, глядя на небо. Нам Гю не знал, исчезнет ли Танос снова. Или останется. Он не знал, где заканчивается память, и начинается призрак. Он закрыл глаза. А позади, у стены, в полумраке нового дома, стоял Танос. Бледный, в чёрной футболке, с ухмылкой, как будто никогда не умирал. Как будто всё ещё был его. Смотрел. Молчал. А Нам Гю смотрел в небо. И не знал — сходит ли с ума, или наконец нашёл покой.