mixed with resentment

Этикет друзей с привилегиями может быть немного неясным. Джуён и Джисок отлично справляются с дружеской частью. Они тусуются почти каждый день часами, они вместе в одной группе, у мамы Джисока есть номер телефона мамы Джуёна, Джуён никогда не чувствует себя так же умиротворённо, как когда он рядом с Джисоком- Они лучшие друзья. У них это выходит хорошо. Привилегии стали известны позже, только спустя год их знакомства, год после того, как Джисок присоединился к группе. Джисок не хочет приписывать себе заслугу того, чья инициатива это была, потому что тогда это будет значить, что если что-то пойдёт не так, то он окажется виноватым. Поэтому она была их общей, честно, они оба действовали одновременно, как часто и делают. И с той частью у них тоже всё хорошо. С привилегиями. Очень хорошо, лучше каждый раз. Хёнджун спросил однажды, в чём разница между лучшими друзьями с привилегиями и парнями. Он выглядел искренне заинтересованным, и Джисок ломал голову, пытаясь найти ответ. “Мы не эксклюзивны друг для друга,” — Джисок сказал после почти минутного раздумья. “О, — Хёнджун кивнул. — То есть вы спите с другими людьми?” “Ну, я нет… — признался Джисок. — Джуён, может быть, да. И я тоже мог бы, если бы захотел!” Он не говорит Хёнджуну, что тот разговор давил на него всю оставшуюся неделю. Встречается ли Джуён с другими? Джисок так не думает. Это было бы сложно, учитывая как много времени они проводят друг с другом в конце концов. Выходит так, что только во время сна они расстаются, и даже тогда в некоторые ночи Джуёну случается остаться в кровати Джисока до утра. Худшее — это то, что мысль о том, как Джуён встречается с кем-то ещё, вызывает у Джисока странное ощущение. Где-то внизу живота — скручивающее и неприятное. Оно тянется, пока Джисок не прогоняет из головы образ Джуёна в объятиях или постели кого-то другого. Если бы это чувство подобралось к горлу, на вкус оно было бы кислым и горьким. Джуён красивый, он любим и желанен всеми, и Джисок не вправе говорить ему, что он не может поступать так, как хочет. Во время их следующего шоу Джисоку кажется, что он излишне внимателен к глазам толпы. Женщины в первом ряду, сидящие за баром мужчины, взгляды, что все те бросают на сцену, туда, где стоит Джуён, откидывая голову назад и облизывая губы, и перемещает свои руки по басу так отточено и плавно. Волна шумного возбуждения наступает каждый раз, когда он бросает медиатор в зал, когда он ударяет по струнам, когда он прочёсывает рукой сквозь волосы, убирая их назад. Неважно, как много зрителей. Они могли бы играть для десятка или для сотни, и Джуён был бы настолько же притягателен. Джисок откладывает эти мысли на время, достаточное, чтобы вспомнить сет-лист, чтобы справиться со всем. Он прыгает, кружится, припадает спиной к спине Джуёна как всегда, и наслаждается ухмылкой, которую посылает ему Джуён за это. Потому что им хорошо как друзьям, настолько хорошо, что неважно, что случится, думает Джисок, ведь они не могут это потерять. Позднее инструменты отложены, незнакомый мужчина берёт Джуёна за запястье и предлагает тому выпить. Джисок смотрит и не вмешивается. Джисок смотрит тяжелее, чем кто-либо в зале, как Джуён освобождается от чужой хватки, а его волосы качаются из стороны в сторону, когда он говорит нет, спасибо. Возможно, Джисок придаёт этому слишком большое значение. Он незаметно подходит к Джуёну, хлопает того по плечу, и, повторяя за незнакомцем, обхватывая пальцами косточку чуть выше его кисти. “Хочешь убраться отсюда подальше?” — он спрашивает. В этот раз волосы Джуёна слегка подпрыгивают, и тот кивает. Они в баре вдали от дома, и у них не забронирован отель на эти сутки, потому что они будут в пути уже к полуночи. “Подальше” — это в фургон, в тесное пространство, в котором они по сути и живут месяцами, где всё пропахло потом и пивом. Совсем не романтично, но друзьям ведь не нужна романтика. Джисок ведёт его за собой, и Джуён следует слишком легко, забирается на заднее сидение и ложится, укладывая голову на своих сложенных руках. Он не планировал этого, не думал о чём-то конкретном, только знал, что ему нужно остаться с Джуёном наедине, нужно увести его ото всех остальных людей, кто желал и мог получить его, если бы тот им позволил, так Джисок действует на автопилоте, закрывая после себя дверь и залезая на сидение, пока не седлает грудь Джуёна, смотря на того сверху вниз. Джуён было тянется, чтобы коснуться Джисока, но Джисок перехватывает его за запястья и опускает руки назад, удерживая их над его головой. “Терпение,” — Джисок говорит, словно его не лихорадит от жажды. Словно он не по-прежнему весь в поту от выступления, и ему не мерещатся звёзды перед глазами, а голову не кружит от звона в ушах. Он одной рукой расстёгивает свои джинсы и спускает их достаточно для того, чтобы вытащить наполовину вставший член. Последний раз, когда им всем удалось принять душ, был на одной из стоянок грузовиков, после которого Джисок ощущал себя лишь грязнее, но Джуён совсем не возражает. Держась за основание члена, Джисок издаёт гортанный звук и перемещается вперёд так, чтобы провести кончиком меж его губ. Джуён приоткрывает рот, и Джисок погружается в тот жар, скользя по его мокрому языку настолько далеко, насколько может достать. Джуён стонет громче в ответ Джисоку. Перед шоу Джуён пьёт замешанный с мёдом чай и часто сосёт леденцы, а также разогревается в течение не менее двадцати минут. Дотошный и опытный. Завтра у них шоу, тогда он выполнит все эти ритуалы и будет надеяться, что это поможет сгладить нежелательный эффект, вызванный упирающимся в глотку членом прямо сейчас. Сопротивляясь, Джуён снова пытается дотронуться до Джисока. Ему нравятся прикосновения. Нравится хватать Джисока за зад, чтобы затем притянуть к себе ближе. Но сейчас Джисок этого не хочет, поэтому давит чуть сильнее и бóльшим весом прижимает запястья Джуёна, пока его руки не ослабевают, как только тот сдаётся. Пальцы Джуёна впиваются в ладони. Шершавые пальцы, ловкие, виртуозные — увлекают, когда он играет. Зрители совсем недавно в этом убедились, он отдал им себя. И свой голос — тоже: пел, кричал и проникновенно тянул ноты в микрофон. Джисок вбивается в рот Джуёна и срывается на хрип, когда Джуён ведёт своим языком, изо всех сил стараясь доставить Джисоку удовольствие, даже когда едва может двигаться. Джисок кладёт свободную руку на щёку Джуёну и нащупывает собственное очертание на его коже. Это приятно — как и всегда. Но его не покидает зудящее ощущение, что чего-то не хватает. “Не поднимай их,” — Джисок командует, освобождая запястья Джуёна. Он подкладывает одну руку Джуёну под голову, слегка притягивая его ближе так, чтобы толкаться ещё грубее, не особо заботясь. Так, чтобы Джуён давился и задыхался в каждом рывке, пытаясь сдержать слёзы. Его руки покоятся там же, где Джисок их оставил. Джисок потеет сквозь рукава своей футболки, а его джинсы слишком тесно сжимают бёдра, не позволяя ему получить желаемое в полной мере, но он не может расположиться иначе. Не может достаточно отодвинуться. Не может даже заставить себя ненадолго освободить рот Джуёна, бесстыдно и отчаянно проталкиваясь между его языком и мягким нёбом. Его ладонь пластом лежит на затылке Джуёна, и Джисок так жестоко вбивается в его рот, что задумывается, не проделает ли он в нём выходное отверстие, если зайдёт столь глубоко. Джисок ещё больше льнёт к нему, придвигая к себе за волосы, и хрипло стонет. Джуён ответно стонет в унисон. Джисок кончает Джуёну прямо в горло, заставляя его снова подавиться, а веки — дрожать. Слеза падает с его ресниц, скатываясь вниз по щеке. Джисок остаётся внутри, объятый теплом Джуёна, пока не начинает обмякать. Даже так, когда от стимуляции его начинает потряхивать, Джисок не хочет двигаться. Хочет остаться там, хочет сделать всё это снова, хочет наполнять рот Джуёна часами. Поэтому он выходит медленно, позволяя своему члену волочиться по губам и подбородку Джуёна, размазывая слюну и семя по его коже. Джисок мог бы снова затвердеть, это не займёт много времени, но голос Джуёна того не выдержит. Получив назад возможность говорить, Джуён прокашливается и спрашивает, сверкая глазами: “Ты злишься на меня?” Джисок понимает, почему тот мог так подумать. Но всё ещё не может остановить рвущийся наружу смешок. “Нет, — Джисок говорит, ухмыляясь. — Нет, не злюсь. Прости, Джу”. Джуён кивает, принимая ответ. Этот фургон — куда получше их первого — с тонировкой на окнах. Несмотря на то, что они на парковке позади заведения, маловероятно, что кто-либо сможет догадаться, чем они тут занимаются. Вероятно, часть Джисока желает того, желает, чтобы кто-то, очарованный Джуёном на сцене, прогуливался здесь в поисках зажигалки и осознал, что Джуён занят- “Может, окажешь тогда мне услугу?” — Джуён затем спрашивает. Джисок снова хихикает, рывком надевая свои джинсы, и опускается ниже, пока не оказывается в положении полулёжа сверху на Джуёне так, чтобы вышло просунуть руку ему под одежду. “Извини,” — снова говорит он. Боксеры Джуёна мокрые, и он скулит разбито и рвано от первого контакта с ладонью Джисока. Никакого отеля, значит, никакой стирки: Джисок дрочит Джуёну быстро и слаженно, стараясь накрыть головку члена своей рукой, когда тот кончает, дабы лишний раз не запачкать их штаны и бельё. Джуён вытягивает одну руку, чтобы вынуть коробку с салфетками из-под сидения спереди, и начисто вытирает руку Джисока, и оставляет на его щеке поцелуй, короткий и нежный. Если бы они встречались, вероятно, думает Джисок, это был бы поцелуй в губы.