Принять и двигаться дальше

Когда Феликс впервые открыл глаза после долгого сна, первым что он увидел, – была большая мозолистая рука, которая тянулась к нему из яркого света. Он думал, что настал его конец. Однако всё сложилось куда более удачно, чем парень мог предположить. Его тело было слабым, конечности онемели от пронзающего до самых костей холода, хотя он едва ощущал, как закутан в небольшое одеяльце. Мир казался огромным, и слишком выделяющиеся на фоне картона зелёные цветы были сюрреалистично длиннее, чем он сам. А потом, когда он оказался поднят той самой рукой, пришло осознание. Феликс стал маленьким котёнком, прозябающим в какой-то коробке на лавке, смотря сверху на которую захотелось громко закричать. Но получилось только беспомощно пропищать писклявым вскриком, пытаясь цапнуть невежественную руку, удерживающую его за холку. — Ох, ну, пушистик, не бойся, — внезапно громкий, но бережный голос заставил на секунду застыть. Не позволяя ему висеть в воздухе без опоры под лапами дальше, рука притянула его к твёрдому телу, а после наполовину спрятала под тёплой курткой, ласково оглаживая шёрстку на мордочке, пока Феликс с боязливым смятением осматривал лицо человека, пробудившего его от медленной холодной смерти. Зимняя пора делала округу невыносимо яркой, светлой, из-за чего черты молодого парня с мягкими на вид ямочками на щеках становились чётче и резче, что не мешало тому излучать всем своим существом беспечную доброту и простоту души. Такой, конечно же, не смог бы пройти мимо странной коробки в парке и хладнокровно уйти, увидев её содержание. Феликс успел многое узнать о людях в то время, пока мама помогала ему адаптироваться к своей сущности метаморфа, способного перевоплощаться из человека в животных. Он был подростком, но его звериная ипостась всё ещё оставалось крошечной, да и... У него выходило становиться только белым маленьким котёнком. Он не встречался со своими сородичами, но видел, как мама с лёгкостью и грацией меняла одну личину за другой, не имея с этим трудностей. Возможно поэтому, когда он в последний раз ложился спать, та смотрела на него с разочарованием в глазах, убаюкивая поглаживаниями небольшого тельца. — Не понимаю, кто мог такое сделать... — нависнув над чёртовой коробчонкой, парень рассматривал её содержимое, и благодаря своему положению Феликс тоже смог заглянуть с высоты его роста. Немного отогревшись от чужого тепла, мягкое одеяльце он узнал сразу, взглянув на него прояснившимся взглядом. Этим самым куском ткани мама укрывала его перед сном в обличии зверя. Значит она и правда его бросила. Затем он медленно перевёл фокус на выделяющееся зелёное пятно цветов, сложенных по одному боку коробки, словно... Его похоронили? Сердце на миг пропустило удар, а в глазах опустело. Боль предательства разлилась по телу и сжала в своей стальной хватке, из-за чего Феликс невольно вздрогнул, привлекая к себе внимание. — Ты ещё дрожишь... — парень поплотнее укутал махонькое тельце в куртку, бросил последний, на удивление, злой взгляд на коробку и вытащил оттуда один бутон с пышным соцветием, которое почти иссохло от мороза. — Хризантемы. Бред какой-то. Кинув цветок под ноги, он прошёлся по нему и направился вдоль тропинки в неизвестном направлении, пока Феликс, поражённый его действием, тихонько помуркивал ему в рубашку, совершенно разделяя этот порыв. Что-то внутри него подсказывало, что с этим человеком не будет плохо. Когда они оказались в домашнем тепле, парень первым делом отнёс его на скромную, но с уютом обставленную безделушками кухоньку, что говорило об обжитости квартиры. Перед мордочкой поставили заботливо разогретое блюдце с молоком, и Феликс сразу выпил всё до последней капли под действием жажды, полностью приходя в себя, хотя на душе сохранялся могильный холод потери. Чего именно, не было понятно: связи с родным человеком, прошлой жизни или смысла своего существования. Он делал всё на автопилоте, доверяясь инстинктам, пока в голове роились мрачные мысли. А что вообще теперь делать? Как быть? И... Зачем? Парень наблюдал за ним со стороны, оценивая общее состояние и неудовлетворительно вздыхая. Было видно, что он сильно подавлен, хоть и не потерял аппетит. Уши опущены, короткий хвост пластом свисает вниз и не двигается, словно неиспользуемый рудимент. Казалось, что котёнок всё осознаёт и сейчас не может смириться со своей судьбой, брошенной на ветер. У самого сердце обливалось кровью, когда он представлял сколько тому пришлось дожидаться помощи на улице, не имея возможности выбраться из коробки. Слегка придвинувшись и невесомо проведя ладонью по изогнутой колесом спинке, парень грустно улыбнулся после того, как малыш дёрнулся от испуга. — Не переживай, теперь у тебя есть тот, кто о тебе позаботиться. — Говоря тихо и нежно, пытался осторожно поглаживать шёрстку, чтобы тот привык к чужому присутствию. — Меня зовут Чан. Считай, что ты обрёл новую семью в моём лице. А ты будешь... Феликсом, как воплощение моего найденного счастья, согласен? По мере того, как Чан говорил, метаморф всё больше ощущал растущее в его маленькой груди чувство, определение которому не мог назвать. И когда тот так точно, будто всегда знал его, попал с выбором имени, Феликс не сдержался и обратился в человека. Секунду они смотрели друг на друга, совершенно точно поражённые и шокированные, не смея сдвинуться с места. Рука Чана зависла над бледным, почти синим плечом юноши, едва не скользнув по обнаженной коже по инерции от поглаживаний. А стоило мозгу переварить случившееся, тот резво поднялся на ноги и отошёл в сторону, бубня себе под нос ругательства и не сводя широко раскрытых глаз с блондина, сгорбившегося точно также, как котёнок ранее. Точнее, он и был им. Рациональная часть отказывалась верить произошедшему, пока другая, более реалистично настроенная к ситуации, взяла верх. — Ты кто? Мне же не показалось, что ты только что... Из кота стал человеком? Абсурд, что я несу... — зарывшись руками в волосы, парень пытался не разорваться на атомы, мысленно прокручивая тысячи вариантов правильного ответа хотя бы на один вопрос. — Чан, послушай, — как только Феликс предпринял вялую попытку встать, тот нахмурился и напрягся, поэтому пришлось выставить подрагивающие руки в знак капитуляции. — Ладно, я не двигаюсь, видишь? Я всё тебе расскажу, только выслушай меня... Я Феликс, это моё настоящее имя, не знаю, почему ты тоже о нём подумал. Понимаю, что увиденное повергло тебя в ужас, я не хотел, чтобы ты испугался. Юноша закусил губу, не зная как теперь выкручиваться из ситуации, но надеясь, что сможет найти выход, ведь на момент ему правда показалось, будто появился шанс начать всё с начала. В новой обстановке, с новыми людьми рядом и неизвестными эмоциями, забурлившими внутри как в котле. Тело колотило от озноба, а язык заплетался, но тот упорно пытался держать себя в руках в попытке объясниться. — Понимаешь, меня и правда оставили там, на скамейке. Я... Ты видел, кем ещё я могу быть, верно? Это что-то вроде навыка смены одежды, только меняется весь внешний вид. Прости, что напугал, я хотел сразу дать понять, что не обычный уличный котёнок. Но мне бы не помешал дом, в который можно возвращаться, я совсем потерян и не знаю куда податься. Заломив пальцы и искоса поглядывая на того добросердечного парня, каким Чан показался сначала, блондин не мог унять обрывочно колотящееся сердце, так как понимал, что от чужого решения зависит его дальнейшая жизнь. Он знал, что мог ошибиться насчёт этого человека, но очень хотел верить в лучшее, в то, что успел увидеть своими глазами. Создавалось впечатление, будто Чан не дышит. Он сверлил метаморфа тяжёлым взглядом, а по кухне разлетался звук крутящихся шестерёнок из чужой головы. Напряжённая тишина давила обоим на плечи, и только собственные мысли, продолжающие забег на дистанцию с препятствиями, нарезали круги в черепной коробке и голосили на разный лад. Когда с чужих губ сорвался выдох, Феликс почувствовал поднявшийся по спине табун мурашек и замер, будто в мышцы залили бетон. Любая малейшая реакция заставляла сердце глухо ухать в груди, а стоило Чану медленно выйти из кухни и скрыться за углом, как оно вовсе стало ощущаться пустым местом, где зияет чёрная дыра. Провал. Он всё испортил. Даже не успел толком прийти в себя, и снова оказался брошен. Однако, не успела влага, собравшаяся в уголках глаз, скатиться по щекам, парень вернулся с пледом в руках и накрыл им худые плечи метаморфа, присаживаясь на корточки перед ним с внимательным выражением лица. Феликс ощущал смесь признательности и волнения, пока тот осматривал его и что-то для себя помечал, дав оценку увиденному. — Говоришь, можешь менять внешний вид, как перчатки? И кем мне тогда тебя считать, чудо? — Мне не удаётся принять облик других животных, кроме того котёнка, которого ты видел. И мы зовём себя метаморфами, но не бойся, мы не представляем опасности для людей, мы просто... Живём своей жизнью в большом мире. Хмыкнув на его пояснения, произнесённые с дрожью в голосе, Чан склонил голову набок и сощурился, попытавшись принять сказанное к сведению. — Почему ты оказался в коробке и не выбрался сам, если мог стать человеком? — Я не мог. — Специально опустил первый вопрос, почувствовав укол обиды на мать и её проклятое решение. Феликс встряхнул головой, чтобы отогнать негативные мысли. — От холода я полностью отключился, но даже если бы проснулся, мне бы не хватило энергии. И, наверное, силы воли. Повисло молчание, сказавшее всё за себя. Юноша мог до сих пор лежать там и не предпринимать попыток изменить положение, потому что не видел смысла. Он бы всё равно рано или поздно замёрз, даже став человеком. В том состоянии не получилось бы даже элементарно встать. Хотя и сейчас было достаточно сложно управляться с заледеневшим телом, ещё не отошедшим от шока. — У тебя переохлаждение. — Как выговор констатировал Чан, тем не менее помогая укутаться в плед поплотнее. — Да уж. Сегодня я не планировал подбирать животных с улицы, что говорить про целого.. метаморфа, да? Но, если тебе нужна помощь, я готов её оказать. Та теплота, с которой говорил парень, казалось, согрела лучше любой печки, и внутри блондина вспыхнуло новое чувство, под командованием которого щёки залил едва заметный румянец. Возможно, вполне вероятно, сердце в этот момент странно сжалось и отпружинило такой приток крови, что по жилам растеклось незнакомое томление, вскружившее голову. Стало явно теплее, хотя это мог быть самообман. — Ты правда... Вот так отдашь свои силы, чтобы помочь какому-то незнакомцу? — Технически, мы уже знакомы, тем более в таком состоянии тебе нужно позаботиться о себе, но раз ты не можешь, попытаюсь я. Давай, вставай, сделаем тебе горячего бульона, нормально поешь, — предложив свои руки, чтобы на них опереться, Чан при этом выглядел слишком открыто и располагающе, завоёвывая доверие с первых секунд. Так, как он на него смотрит, не смотрела даже родная мать, когда Феликс болел. Так метаморф впервые почувствовал себя важным для кого-то, даже несмотря на то, что появился в чужой жизни по чистой случайности. Шло время, пока они оба взрослели и становились ближе друг другу. Чан закончил учёбу, навсегда оставаясь благодарным Феликсу за ту поддержку, которую тот оказывал во времена экзаменов, начал усердно работать, чтобы сделать стоящую карьеру и суметь присматривать за парнем и дальше. Феликс же с каждым годом привязывался к Чану всё сильнее. Когда он уходил из дома, младший неимоверно скучал, а по возвращении отдавал всё своё время, всем сердцем желая оставаться рядом. Он утопал в этом человеке, позволял себе растворяться в чужих мечтах и действиях, ощущая заботу и внимание к себе. В сердце крепла уверенность в тёплых чувствах к Чану, она одолевала разум и боролась за первенство в сознании. Постепенно в памяти тлели прошлые воспоминания, заменяясь новыми, более счастливыми, проведёнными только с тем человеком, который всегда был рядом. Не оставалось важных причин существовать, только ради друга, ради его новой семьи, где были лишь они вдвоём - Феликс и Чан. Метаморф не замечал, как проваливается в ежедневную рутину, когда Чана нет в его поле зрения. Все дела сводились к минимуму: прибраться в доме, посмотреть пару документалок ради интереса, чтобы забить голову информацией, хотя порой становилось по-настоящему интересно. Но как только Чан возвращался домой, уставший, но приглашающе расставляющий руки в стороны для крепких объятий, важных занятий не оставалось и в помине, кроме одного. Быть рядом с Чаном. Это было похоже на обсессию, приятное наваждение, греющееся в глубине груди и зудящее, если не было контакта с парнем. Когда тому было грустно, Феликс тоже ощущал упадок сил, а если он улыбался ему, говорил, как прекрасен день, восприятие помогало вытащить даже самые пасмурные будни в настоящий праздник. Из стороны в сторону, качаясь над пропастью за счёт слов и чужих действий, настроение подстраивалось под существующие в тот или иной момент рамки, вне зависимости от того, что на самом деле ощущал метаморф. Быть вовлечённым в жизнь Чана. Феликс узнавал парня, скрадывал в памяти особенности и привычки, выстраивая принятие и доверие. Чан был трудоголиком, но только благодаря этому они могли спокойно проживать в достаточно комфортабельных условиях и не отказывать себе в чём-либо. Когда тот приходил с работы и валился спать, не уделив столько внимания Феликсу, сколько бы он хотел, блондин лишь тихо вздыхал и укрывал его одеялом, оставаясь поблизости и угощая следующим утром завтраком. Вскоре пришло знание о том, что Чан часто пропадал не потому, что задерживался на работе, а встречался в это время с друзьями за выпивкой. Он не предупреждал об этом, но Феликс понимал, что ему важно хотя бы иногда давать себе отдых, даже если не с ним в их уютном доме. Старший не буйствовал, вёл себя вполне спокойно, когда возвращался, поэтому подобное развлечение не могло обернуться ужасными последствиями. Правда каждый раз, стоило метаморфу подумать о том, как парень веселится в другой компании, внутри образовывался неприятный осадок. У него есть своя жизнь, конечно он не может уделять всё время Феликсу. Но было также нечто хорошее - иногда Чан разрешал спать с ним вместе, когда у младшего обострялись кошмары. Он успокаивал, гладил по спине и шептал тёплые обещания, что всё будет в порядке, пока он рядом. В такие моменты особенно важно было слушать звук его дыхания, ощущать присутствие и ласковые касания. Возможно, сама вселенная мучила парня кошмарами, чтобы у него был повод вот так прижиматься к старшему, не боясь быть отвергнутым. Возвращаясь из магазина, в руки Феликса попадали его любимые лакомства, о которых хорошо помнили, знали его предпочтения и желания. Ему помогали с домашними делами в выходные, рассказывали новые истории с работы, доверительно прижимая к себе за плечо или перебирая волосы, пока Феликс лежал у него на коленях. Чан заботливый, он любит Феликса, поэтому нужно отдавать то же самое взамен. В один день, когда на глаза парню попались цветы, похожие на те, которые являлись в кошмарах и душили насыщенно изумрудными стеблями, он решился залезть в поисковик и вбить «значение зелёных хризантем», помня название так, будто оно осталось выжженным клеймом на коже. Любопытство оказалось сильнее страха быть загнанным в ловушку. Он всё это время продолжал мучиться недосказанностью, варился в собственном соку печали и боли, хотя с Чаном они заглушались если не полностью, то с большей вероятностью. Сейчас в квартире он был один. Пока в строке крутилось колёсико загрузки, Феликс кусал губы и неосознанно сжимал ладони в кулаки. Все шумы вокруг затихли, а дуновение ветерка из окна, колышущее занавески, словно перестало касаться щёк, обходя напряжённую фигуру стороной. В голове царил сумбур, мысли путались и слипались в большой комок, в то время как короткие ногти оставляли полумесяцы, впившись в ладони. В момент, когда на экране ноутбука отразились высококачественные фотографии примера цветов с пышными бутонами, у парня перехватило дыхание. На секунду показалось, что по шее снова поползли твёрдые стебли, оплетая и сжимаясь, но он потряс головой и сконцентрировался на описании, выданном поисковиком в отдельном окошке. С каждым прочитанным словом в животе холодело, а голову будто сжимали тиски. По его запросу нашлась информация, говорящая о том, что зелёные хризантемы символизируют стремление к жизни, здоровье, спокойствие и стабильность. Также они ассоциируются с молодостью и началом чего-то нового. Такие цветы могут дарить близким в пожелании счастья и хорошего самочувствия, показать ими стремление позаботиться о благополучии получающего и без слов пожелать удачи в будущем. Дочитав до конца, Феликс ощутил, словно вакуумный пузырь, воссоздавшийся облепляющим со всех сторон куполом, в один миг лопнул, и все звуки, постороннее вмешательство, нахлынули на него безудержной волной, окатывая сомнениями, тяжестью осознания, глубокой апатией и чувством беззащитности перед внешним миром, который всё ещё не познан полностью и таит множество противоречий. На душе почему-то, наоборот, стало светлее и легче, и от контраста на глаза набежали слёзы, скатываясь по лицу с рваным выдохом. Крышка ноутбука тихо прикрылась, занавески открыли вид из окна, впуская в помещение больше свежего воздуха, а стул перед компьютерным столом опустел. Тогда Феликс впервые ушёл из дома без предупреждения, он перекинулся в своё второе обличие и вышел на улицу через окно, спустившись по карнизу и выступам. Парень не сразу заметил перемены в том, как изменилось видение мира и какими большими стали лапы. За переживаниями и тягостными размышлениями, расхаживая по двору и не замечая ничего вокруг, метаморф остановился только к вечеру, разглядывая собственное отражение в начищенных до блеска металлических дисках колёс машины. Статный, средних размеров белый кот с длинным пушистым хвостом смотрел прямо на него из зеркальной глади будто с укором, но больше со вселенской усталостью и смирением. Уши были устремлены вверх, улавливая каждое движение слухом и направляясь на его источник. Длинные тонкие усы растопырены в напряжении, но тут же расслабились и примкнули к мордочке, стоило это заметить. Он больше не хотел сопротивляться действительности. Был готов принять всё, что пришлось пережить, и начать жизнь... заново. Возможно с тех пор его символом удачи станет бутон зелёной хризантемы, надо будет попросить Чана заказать какой-нибудь кулон с этим соцветием. Чан... Тот добрый парень, который принял в свою семью абсолютно незнакомого метаморфа, не побоявшись его странностей и сдержав обещание заботиться о нём столько, сколько сможет. Заменивший друга, родителя, близкого человека и ставший чем-то большим, чем любой из перечисленных статусов. Сейчас Феликс отчётливо мог видеть, как ускоряется сердцебиение при одной мысли о старшем и как немеют лапы от нужды сию же секундно сорваться обратно, к нему в объятия. В свой дом. Не медля, белый кот подрывается с места и бежит во весь опор, перескакивая препятствия и не сбавляя скорости. Позади остывают следы лап и смываются очертания лица ушедшего из его жизни человека, уносясь вместе с ветром и пылью. За спиной не остаётся ничего столь важного, из-за чего хотелось бы замедлиться, обернуться и застыть, есть только манящее теплотой и комфортом будущее, вырисовывающееся знакомым открытым окном, в которое проворно запрыгивает пушистое тельце, перейдя грань и сразу же встречаясь глазами со своим настоящим. — Феликс... Это ты? Ступая вниз с подоконника, парень перекидывается в человека и падает в немедленно подставленные крепкие руки старшего, теряясь в его сбитом дыхании и своих слезах, хлынувших скорее от облегчения после выдавшегося дня. Родное тепло. Бережные объятия. Безмолвное принятие. Этого всего столько много и одновременно мало. Феликс считал, что у него ничего не осталось, но это было не так. У него был один близкий человек, который спас его в самый отчаянный момент и остался рядом. Когда на макушку опустилась рука и стала приглаживать растрепавшиеся волосы, блондин сдавленно всхлипнул и уткнулся в грудь старшего, чтобы раствориться в знакомом запахе, ставшим напоминанием о светлой стороне жизни. Той, до которой он смог дотянуться, пройдя сквозь темноту и собственную слепоту. Но была ли это слепота, а не здравый рассудок... — Ты изменился, — тихо начал Чан, убаюкивающими движениями покачивающийся взад-вперёд и мажущий ладонями по спине в заботливом жесте. — Что-то случилось? Я думал, что обрадую тебя, когда вернусь домой, а прихожу - тебя нет. Феликс отрицательно повозился головой по его футболке, размазывая слёзы. Сначала он должен был успокоиться, чтобы начать трезво мыслить. Пока внутри обрушивался шторм из чувств и ярких эмоций, было трудно связать пару слов, чтобы обрисовать хотя бы половину ситуации. А потом откуда-то послышался звонкий писк. Парень застыл, пытаясь понять, не послышалось ли ему, а Чан осторожно отстранил его от себя с виноватой улыбкой, кивая в сторону. — Это небольшой сюрприз. Подумал, что одному сидеть дома скучно, поэтому решил добавить в нашу крохотную семью новое лицо. В груди что-то резко обвалилось. Феликс с неверием смотрел старшему в глаза, ощущая, как с головы его затапливает горькая жаркая волна, определить которую к какому-либо знакомому чувству не получалось. Это было похоже на горючую лаву, что расплескали на кожу и пустили по венам. Она разъедала плоть, пульсировала в висках и диктовала правила, как следует действовать дальше. Никто кроме него не может заменить Чану семью. Проследовав взглядом за кивком парня, Феликс опустил голову, чтобы увидеть маленькое пушистое облачко под ногами, которое сразу же плаксиво подало голос, когда на него наконец обратили внимание. Пыльно-белый котёнок с голубыми глазами и таким доверчивым выражением, словно тот уже вписался в их жизни и чувствовал себя раскованно и свободно. Чушь. Чану не нужен другой кот. Должно хватать Феликса, разве нет? Почему он притащил в их дом эту мерзость? Почему парень должен с ним подружиться? Ему достаточно Чана, достаточно того, что они вместе... Что такого в этом мелком сборнике болезней, чего нет у Феликса? Отпрыгнув назад, метаморф резво перекинулся обратно в свой второй облик, чтобы вздыбить шерсть и враждебно зашипеть на противника. Разум затуманился дикими инстинктами, кричащими немедленно вцепиться когтями в это безобразие и разодрать в клочья, не дать занять его пригретое место. Какое право тот имеет вот так ластиться в рукам Чана, когда тот подхватывает его, шокировано глядя на Феликса? Неужели не видно, что это только доставляет ему удовольствие? Каким образом тот успел завоевать доверие его человека, оказавшись в поле зрения всего на какие-то считанные минуты? Нет. Это территория Феликса, никто больше не может быть рядом с Чаном, кроме него. Он не может позволить обстоятельствам доказывать, что его могут заменить... — Феликс, чёрт возьми, что с тобой?! — лицо Чана хмурое, а руки в защитном жесте прижимают котёнка к телу, совсем как метаморфа пару мгновений назад. Из горла непроизвольно вырывается рычание. Парень и сам не знает, у него сердце сжимается, когда он видит, как на него смотрят, будто уже разочаровались. Из-за этого только нарастает желание вгрызться в маленькое горло, которое невозможно контролировать. Глаза застилает пелена гнева. — Немедленно прекрати! Я отдам его обратно, но ты не можешь продолжать так себя вести. Ты хоть понимаешь, что он беззащитный и не сможет дать тебе отпор? Это просто котёнок! Повышенный тон голоса кувалдой бил по голове, заставляя услышать и задуматься. Но недовольство Чана поведением Феликса подавляло рассудок, болезненно сдавливало грудину и словно отрезало от парня кусок за куском. Чувствовать на себе его злость было всё равно что оказаться на краю пропасти, подталкиваемый чужими словами ближе к грани. Шипение улеглось в гортани, но поза оставалась собранной, готовой к нападению. Со стороны старшего послышался вздох, отчего мышцы напряглись сильнее. — Ты не можешь причинять вред другим, Феликс. Я считал, что ты порядочный... парень. В последнее время ты стал совсем другим. Это не тот Феликс, которого я впервые встретил в парке. Чан развернулся и ушёл в прихожую, а метаморф отвис лишь после того, как хлопнула входная дверь. С каждой секундой, проведённой в одиночестве пустой квартиры, мысли возвращались и заполоняли сознание жужжащим роем. Тело обмякло и легло на пол прямо там, где он стоял. То была правда. В глубине души Феликс знал, что постепенно его одолевали странные заботы и нужды, которые явно не разделял Чан. Тот был одновременно так близко, но далеко. Или же так казалось только ему одному? Всё остальное время он потратил на то, чтобы собрать пазл событий и прийти к готовой картине. Все его увлечения меркли на фоне тех моментов, когда метаморф был с Чаном. Возможно ему нравились некоторые темы больше, чем следовало признать раньше, однако вместо их развития блондин уделял своё внимание общению со старшим, медленно но верно заменяя им собственную личность. Ему хотелось раствориться в этом человеке, и незаметно для себя именно этим и занимался. Какова была жизнь за пределами их квартиры? Смог бы он найти себя самостоятельно, без поддержки и чужого присутствия? Кажется, что нет. Он настолько привык полагаться на Чана, что возможность развития собственными силами виделась лишь иллюзией, которая ускользала из пальцев. Складывалось впечатление, словно разум рисовал несуществующие образы того, что, как Феликс думал, происходило и что он чувствовал. Притяжение, взаимные переглядки и совместная повседневность привела бы их к счастливому будущему, но вышло наоборот. Да и не было этой пресловутой взаимности. Чан совершенно не виноват в том, что был добр к парню. А вот сознание Феликса предало его, заставив поверить в чувства, которые искрили между ними. На деле же то были обычные отношения внутри семьи. Старший заботился о благополучии младшего и был рядом, как наставник и просто близкий человек, что предлагал своё плечо в качестве опоры. Ощущая слабость в теле и тяжёлые чувства в сердце, Феликс поднялся с холодного пола человеком, дабы дойти до компьютерного стола. Внутри росла решимость и непоколебимость в намерении, пока пальцы отбивали слова на клавиатуре ноутбука, а мышка щелкала и передвигалась по экрану. Перед глазами пролетали воспоминания, которые укрепляли веру в правильности действий и успокаивали утруждённый большим количеством мыслей разум. Всё это было не зря. Теперь Феликс понимает ценность настоящих чувств и готов искать их, даже если всё ещё страшно двигаться вперёд, в размытое будущее. Увидеть проблему было намного сложнее, чем просто положиться на удачу и продолжить жить в своих фантазиях в попытке хотя бы немного быть счастливым и иметь видимость этого счастья. Сколько бы так ещё продолжалось? Феликс хотел попытаться построить нового себя и посмотреть, что из этого получится. Когда Чан остывает и возвращается домой всё с тем же котёнком на руках и желанием попробовать уговорить Феликса, он встаёт у входной двери квартиры, озадаченно осматривая упакованный в пакет доставки букет, висящий на ручке. А проходя вглубь помещения, застаёт темноту и ярко выделяющийся среди неё включенный экран ноутбука с открытым документом, в котором расписаны пару страниц. Из открытого окна в квартиру попадает прохладный ночной воздух, играясь с длинными зелёными лепестками лежащих на столе цветов, название которым навсегда останется в памяти двух людей. А маленький белый котёнок греется и мурчит на чужих руках, зная, что никогда не будет оставлен.