Перемены не по душе

Прошла неделя. Семь дней, наполненных делами, сборами, тренировками, перелётами, ожиданием… и тоской. Этери вернулась из Японии — уставшая, сосредоточенная, с нотками недосыпа и восточной сдержанности. Она была там как тренер — сопровождала фигуристов Грузии на международных стартах и заодно провела чудесное время с любимой дочерью. Профессионал до кончиков пальцев. Но где-то внутри — под идеально выглаженными костюмами и деловой строгостью — скучала. По ней. Женя прилетела в Нижний Новгород немного раньше, вместе с другими участниками шоу. Для неё всё это — родной лёд, знакомые закулисья, ученики Этери, которые видели в ней пример и старые друзья… Но она ждала её. Не как тренера. Как ту, которая вот уже семь лет делает её сильной и беззащитной одновременно. Семь лет вместе. С перерывами. С болью. С поцелуями и ссорами. С бегством и возвращениями. Но полгода назад они пообещали друг другу: в последний раз. Больше никаких “если” и “может быть”. Только навсегда. И вот… Этери только что вернулась. Коридор гостиницы, мягкий свет из окон. Чемодан в одной руке, папка с расписанием шоу — в другой. Она шла быстро, как всегда. Пока на повороте не увидела её. Женя стояла у двери номера, в кофте с капюшоном, волосы… нет, волосы были короткими. Остриженные до дерзкого пикси. Без привычного пучка, без тех длинных прядей, которые Этери любила… нет просто обожала перебирать, уткнувшись лбом в плечо Жени, целуя в висок. Она резко остановилась. Мгновенно. — Привет… — мягко сказала Женя, будто извиняясь. — Ты вернулась. Этери оценивающе посмотрела. Губы слегка поджаты, глаза — прищурены. Она ничего не сказала, лишь подошла ближе, вплотную. Женя потянулась к ней с объятием, но Этери остановила её едва заметным движением руки. — Это что, сюрприз? — голос был ровным, но в нём дрожала эмоция. — Или эксперимент? Женя на секунду растерялась. — Я просто… хотела перемен. Мне захотелось нового. Это ведь всего лишь волосы… Этери усмехнулась. Слегка, хищно. — Женя, ты вся моя. Целиком. От кончиков пальцев до, чёрт возьми, последнего волоса на голове. И если ты вдруг решаешь “обновиться” — особенно так радикально — то в следующий раз будь добра… обсуждать это со мной. Женя нахмурилась, но в глазах — играло искреннее раскаяние. Она сделала шаг вперёд, понизила голос: — Я не хотела тебя обидеть. Просто… я не перестала быть твоей. Даже наоборот. Я делала это для себя — но и для тебя. Чтобы ты снова увидела меня по-новому. Влюбилась заново. Этери отвела взгляд, прошлась мимо неё и открыла дверь их общего номера. — Внутрь быстро, — коротко бросила она. Женя послушно зашла следом. Дверь закрылась. Тишина. Этери сняла пальто, положила на кресло. Обернулась. — Знаешь, что самое обидное? Женя покачала головой. — Что даже сейчас… с этой безумной стрижкой… — она шагнула ближе, провела пальцами по короткому затылку, прижалась лбом к её лбу, — …я всё равно хочу тебя. До дрожи. До злости. До беспомощности. Женя улыбнулась и шепнула: — Потому что ты любишь. Сильно. Навсегда. — Я люблю. Слишком сильно. — Этери обвила её руками за талию, крепко. — Но, чёрт возьми, если ты ещё раз отрежешь что-то без моего ведома… — Тогда тебе придётся снова влюбляться. Каждый раз. По новой. С каждым изменением. — Ах ты… — Этери не договорила, просто поцеловала её. Долго. Молча. С жадностью, накопленной за семь дней, и нежностью, которой хватило бы на всю жизнь. В ту ночь они больше не говорили о стрижке. Они говорили телами — в паузах между поцелуями, в полуночных касаниях, в смехе, который прерывался дыханием. Они говорили тишиной, наполненной страстью. Всё остальное отошло на второй план — шоу, перелёты, усталость. Они принадлежали друг другу — полностью, до мурашек, до дрожи, до потерянного счёта времени. — Ты изменилась, — прошептала Этери, когда Женя устроилась у неё на груди, а её пальцы блуждали по короткому затылку. — И всё равно сводишь меня с ума. — Хорошо, что не наоборот, — улыбнулась Женя. — Я очень старалась произвести впечатление. Даже оставила место на шее специально для твоих поцелуев. Видишь? Всё продумала. — Продуманная моя, — Этери накрыла её бедра своим телом и прошептала: — С тобой невозможно бороться. Ни в зале, ни в жизни, ни… — она провела пальцами по животу — …в постели. — А ты пробовала? — игриво приподняла бровь Женя. — Не хочу рисковать своим авторитетом, — усмехнулась Этери, — вдруг проиграю. Особенно сейчас, когда ты с каждым годом становишься опаснее. Хитрее. Красивее. — Это от любви. Я расцветаю, когда ты рядом. Женя выдохнула, прижимаясь сильнее, изгибаясь к ней, будто растворяясь в её объятиях. — Ты скучала? — прошептала она, глядя сверху вниз, её глаза горели в полумраке. — Как сумасшедшая. — Этери подняла голову, коснулась губами её груди, чувствуя, как Женя выгибается в ответ. — Я неделю спала на одной стороне кровати и каждый раз думала, что ты вот-вот прижмёшься ко мне. А потом вспоминала, что ты в Москве… Они снова сплелись в поцелуе — нежном, затяжном, ленивом. Пальцы путались в простынях, ноги — друг в друге, дыхание — в шеях, ключицах, поцелуях. Иногда они смеялись, когда что-то шло не так. Иногда просто лежали, молча, гладя друг друга. И снова сближались, будто не могли насытиться. — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось, — прошептала Женя, зарываясь носом в плечо Этери. — И не закончится. — Этери погладила её по пояснице. — Потому что я не отпущу. — Даже если я снова что-то в себе поменяю? — Даже если ты однажды станешь похожа на подростка из рок-группы. Главное — чтобы ты просыпалась вот так. Рядом. Со мной. — А если я попрошу тебя выступить со мной в паре на льду? — Тогда мне срочно нужен костюм с блёстками и тренировочный отпуск. — Я буду в розовом. А ты в чёрном. Контраст. — Ага, чтобы всем было видно, кто с кем спит, — хмыкнула Этери, целуя её в висок. — И не вздумай там глазки строить другим фигуристкам. — Слишком поздно. У меня есть одна блондинка, от которой я без ума уже семь лет. Этери вздохнула, крепко обняла её и уткнулась носом в макушку. — Всё равно ты моя. И теперь уже навсегда. Ты ведь это обещала. Женя кивнула, закрывая глаза и улыбаясь: — Обещала. И сдержу. Даже если однажды появлюсь в парике и накладных ресницах. — Только не в ресницах, — простонала Этери. — Ладно, вру. Главное, чтобы ты была моя. — Я и есть. Твоя. Всё остальное — временно. А ты — всегда. — Главное — не уходи, — почти не слышно сказала Этери. — Никогда больше.Женя подняла голову, заглянула ей в глаза — медленно, серьёзно, с лёгкой улыбкой: — Мне больше некуда. Я уже дома. И под утро, под хриплое дыхание, под мягкий свет за окнами и дыхание друг друга, они наконец уснули — любимые, принятые, целые.