Ты всё равно будешь как он

Аарон всегда считал, что справится с чем угодно. Он вытерпел детство в доме, где стены были тоньше, чем крики, выжил с братом, которого нельзя было трогать, и прошёл сквозь колледж с набором правил, вбитых в кости. Он не ломался. Не позволял себе. Но больница стала для него новой ареной. Здесь всё было непредсказуемо: люди, их тела, их умы. Дрейка Спира привезли ночью. В смирительной рубашке, под капельницей и с пустыми глазами. Сначала Аарон подумал, что тот под кайфом. Но потом он заговорил — и всё изменилось. — Доктор, вы верите в симметрию? — спросил он, когда Аарон в первый раз вошёл в палату. — Я ещё не доктор, — буркнул Аарон, отмечая в планшете показатели. — И нет, не особо. Дрейк усмехнулся. — Жаль. Потому что вы идеально подходите под мои параметры. С тех пор началась игра. Дрейк не пытался сбежать, не кричал, не ломал мебель. Он просто... разговаривал. Про симметрию, про числа, про схожесть с кем-то, будто знает его, хотя Аарон видел его впервые. Дрейк будто знал его. — Ты наблюдаешь за мной? — спросил однажды Аарон, поймав его взгляд. — Я слушаю, — тихо сказал Дрейк. — Твоё тело шумит, когда ты злишься. Хочешь, покажу? Это было ошибкой — остаться на дежурстве в ту ночь. Ошибкой — зайти в палату, когда Дрейк притворился спящим. Ошибкой — позволить себе остаться после того, как тот открыл глаза и прошептал: — Ты не боишься меня. И это делает тебя опаснее, чем все, кто меня здесь запер. Аарон не знал, в какой момент Дрейк подошёл ближе. Когда его пальцы коснулись запястья, Аарон не отдёрнулся. Когда он прошептал «скажи да» — Аарон не сказал ничего. Он просто остался. Аарон зашёл в палату на автомате. Вторую ночь подряд — дежурство, которое ему не полагалось. Третью ночь — он думает о нём. О взгляде. О голосе. О том, что скрывается под ним. — Ты снова пришёл, — Дрейк говорил негромко, но в голосе было то же напряжение, как в воздухе перед грозой. — Я уже думал, тебя поменяли. — Мне всё равно, что ты думаешь, — бросил Аарон и отвернулся, глядя в окно. Ночь была тёмной, вязкой. Воздух — спертым. — Нет, не всё равно. Ты даже двигаешься, как он. Только сдержанней. Твой брат… он был другим. Мягче. Умел слушаться. Знал, когда не стоит спорить. А ты — колючка. Маленькая, упрямая колючка. Аарон замер. Он знал, что у Дрейка был приёмный брат. Ему мельком говорили, что у пациента «проблемы с привязанностью», но никто не уточнял, насколько всё было гнилым. — Не говори так о нём. — Почему? Он же ты. Или ты — он. Порой я путаюсь. Особенно когда ты молчишь. Аарон обернулся, уже с раздражением, но шаг — этот чёртов шаг — сделал не он. Это Дрейк подошёл ближе. Он towering over him — просто стоял, высокий, тяжёлый, с этим спокойным лицом, на котором не было ни тени сомнения. — Ты боишься? — шепчет. — Нет. — Лжёшь. Ты весь звенишь от напряжения. Слишком правильно стоишь. Хочешь сбежать — но знаешь, что не убежишь. И правда. Аарон смотрел на дверь, на руки Дрейка, на его тень, которая закрыла почти всю палату. 152 сантиметра не дают преимущества, когда рядом кто-то как Дрейк — физически и психически опасный, как дикий зверь, затаившийся перед броском. — Если бы я захотел, — сказал Дрейк, тихо, — ты бы уже лежал на кровати под мной. Не потому что ты хочешь, а потому что ты не можешь иначе. Он шагнул ближе. — Но я жду. Я люблю, когда сначала сопротивляются. Аарон глотнул. Горло пересохло. Он не отступил. Не позволил себе — но он знал. Знал, что контроля у него больше нет. Он не сказал "да". Он просто не сказал "нет". Дрейк смотрел на него, не моргая. Взгляд — как наждачная бумага по коже. Он поднял руку, медленно, будто проверяя, даст ли Аарон дёрнуться, ударить, отпрянуть. Но тот не двинулся. И Дрейк коснулся его щеки — кончиками пальцев, почти бережно. Почти. — Всё ещё не он, — прошептал он. — Но достаточно похож. Аарон сжал челюсть. Хотел что-то сказать — любую колкость, плевок, отговорку. Но вместо этого выдохнул — хрипло, неровно. Сердце билось в горле. Тело не слушалось. Оно знало, что уже поздно. Всё случилось ещё до того, как он вошёл в эту палату. — Ты думаешь, что силой можно контролировать? — выдавил он. — Ты просто жалкий… — Жалкий? — Дрейк усмехнулся. — Ты называешь так человека, которому сейчас ничего не мешает подмять тебя под себя и сделать, что он хочет? Он не сделает этого, так ведь? Он наклонился ближе — его губы прошли у самого уха Аарона. — Я не тороплюсь. И тишина. Гулкая, липкая, как воздух в этой палате. — Но ты останешься. Потому что иначе тебе придётся признать, что тебе нравится, как я на тебя смотрю. У Аарона перехватило дыхание. Его пальцы сжались в кулак, но не поднялись. Он стоял, как приклеенный — сам не зная, почему. Ему не нравилось как он на него смотрит, совсем нет. Он знал на что способен это человек, но он не мог пошевелиться. Дрейк потяну его на себя, а потом запросто толкнул его на кровать, да так что Аарон впечатался затылком об изголовье кровати. Он только хотел встать и сделать что-то, как его тут же прижали к постели массивным телом. Аарон пытался оттолкнуть его, но у него ничего не вышло, Дрейк был слишком большим для него. Он взял его за лицо и схавтился за его губы своими, да так сильно что они чуть ли не сразу анемели. Это было настолько противно, что ему захотелось блевать, но он ничего не мог сделать. Не в этой ситуации. -Умоляй меня, - сказал Дрейк ему прямо в губы,- проси чтобы я остановился, и может быть я тебя послушаю. Может быть. - проговорил он с усмешкой и снова впился ему в губы. Аарон хотел чтобы это все прекратилось, очень хотел. Настолько что правда начал его умолять, но он не слушал. Он понимал что это бессмысленно, что тот просто издевается над ним, но он был в отчаянии. Особенно тогда когда его перевернули на живот, а руки закрепили на изголовье кровати. Он не хотел тут находится, но ему пришлось просто ждать когда этот ад прекратится. Когда Дрейк его отпустил, он ничего уже не чувствовал, он просто хотел поскорее уйти. Перед тем как выйти он успел услышать лишь одну фразу - "Ты такой же проворный как и Эй-Джей, аж завораживает". Он не хотел слушать дальше, а потому просто поскорее пошел в ординатоскую. Он не хотел думать над ещё одной фразой, которую он ему кинул перед тем как он успел закрыть дверь в палату. ___ Он не спал. Вообще. Всю ночь лежал на койке в ординаторской, уставившись в потолок, считая щели в штукатурке, как будто в них была хоть какая-то логика, которую можно постичь. Хоть какой-то порядок, способный объяснить — почему он не ушёл. Руки были чистые. Он вымыл их три раза. С мылом. Горячей водой. Потом спиртом. Потом снова — без мыла. Просто по инерции. Они всё равно оставались грязными. Он видел свои глаза в зеркале — пустые. Как у кого-то другого. Как у него, только после… после всего. Ты просто ещё один. Такой же. Удобный. Молчащий после всего случившегося. Он не знал почему молчит, он мог кому-то рассказать и его бы упекли в полицию, но он ещё не оправился от этого чтобы кому то сказать. Он не плакал. Это было бы честнее. Это хотя бы что-то значило бы. Но всё, что он чувствовал — это липкое, тянущее изнутри, как после отравления. Как будто его наполнили чем-то чужим, мерзким, и теперь оно в нём, и он не может вырвать его наружу. Он не говорил об этом. Никому. Даже в мыслях — избегал точных формулировок. Это было не "он сделал". Это было "я не остановил". "Я не ушёл". "Я знал". Самое страшное — он не мог сказать с уверенностью, где была граница. Он не мог ничего сделать. Он не сделал ничего. Он просто перестал бороться. Как тогда Эндрю. Только Эндрю был ребёнком. Эндрю был в доме, где ему некуда было деться. А он — Аарон — был взрослым. Он должен был знать. Он знал. И всё равно. Он встал, натянул халат. Вышел в коридор. Ходил быстро, машинально, как будто можно было уйти от этого шага, взгляда, дыхания у уха. От фразы, которую Дрейк сказал перед тем, как он вышел: «Теперь ты знаешь, как это было у него.» Аарон сжал челюсть до боли. Да, теперь знал. И всё, чего он хотел — чтобы это было не про него. Чтобы всё это можно было стереть. Себя — стереть. ___ Эндрю пришёл не сам — его вызвал Кевин. Говорил, что с Аароном "что-то не так". И Эндрю пришёл. Без лишних слов, без вопросов, без предупреждений — просто появился в коридоре, встал в проёме двери, как баррикада. Аарон сидел на полу, у стены, скрестив руки на груди. Он не поднял голову. Только сказал: — Поздно. Эндрю молчал. Он всегда молчал, когда внутри него шёл пожар. — Он что-то сделал с тобой? — спросил наконец, глухо. — Спир? Аарон не ответил сразу. Потом коротко кивнул. И этого было достаточно. Эндрю разжал пальцы. Те были в крови — ногти впились в ладони. Он даже не заметил. — Я не знал, — сказал он, очень тихо. — Я не виню тебя. — Нет, ты должен. Потому что я всю жизнь клянусь себе, что ты никогда… что ты никогда не узнаешь, что это значит. А теперь — ты знаешь. Аарон вскинул на него глаза. Он хотел сказать: "Я справлюсь." Хотел. Но не смог. Потому что — не справлялся. Эндрю сел рядом. Рядом, но не прикасаясь. Не обнимая. Просто присутствуя. — Это не ты виноват, — сказал он. — Ни за что. Ни на секунду. — Я не смог ничего сделать. — Я тоже не смог. Но мы оба были просто дети. Только ты — не должен был быть. Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть выражение. — Он не получит второго. Он не доживёт до следующего пациента. Я тебе клянусь. Аарон смотрел перед собой, на свои руки, снова чистые, но всё ещё чужие. — Я не хочу, чтобы ты убивал его. Я хочу, чтобы он знал, что я помню. Что он мне ничего не стёр. — Тогда он будет жить. Пока ты сам не решишь, что с ним делать. И между ними воцарилась тишина. Не пустая. Наполненная. Это было единственное, что у них оставалось. ___ Прошла неделя. Он ходил на дежурства. Он ел, пил, спал, отвечал на вопросы. Он был нормален. Все говорили, что он молодец. Что он держится. Аарон смотрел в зеркало, на свои собственные глаза, и видел — пустоту. Нет. Он не держится. Он ждёт. Когда дверь отворилась, он уже знал, кто пришёл. Эндрю сел на подоконник, не глядя на него. — Всё ещё хочешь, чтобы он жил? Аарон молчал. — Нет, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы это закончилось. Полностью. Без следов. Он вздохнул. — Он не раскаивается. Он даже не помнит. А может, просто делает вид. Это не важно. Эндрю кивнул. Без слов. Он уже начал думать, как. Он знал, что справится. Но не сделал ничего, пока Аарон не скажет. — Несчастный случай, — сказал Аарон. — Ты ведь умеешь. — Я умею, — подтвердил Эндрю. — Но ты должен быть уверен. Аарон встал, подошёл ближе. В его взгляде не было страха. Была усталость, горькая зрелость, которую он не хотел получать, но теперь она была его. — Я не хочу быть человеком, который прощает таких, как он. Он посмотрел брату в глаза. — Сделай так, чтобы никто даже не заподозрил. Эндрю склонил голову. — Уже сделал. На этом всё и закончилось.