Вспоминай меня

Матвей. Матвей, Матвей, Матвей, Матвей… Имя отдавало приятным приторно-сладким привкусом на кончике языка, хотя сам он точно таким не был. Он был тощим и длинным, с острыми скулами и локтями, которыми часто толкался во время шуточных перепалок, с невероятно мягкими кудрявыми волосами ненатурального синего цвета. Он и сам был будто искуственный. Таким обычный человек уж точно не мог быть. Вова помнил, когда они встретились в первый раз. Он жалел и, одновременно, был безумно рад, что помнил. Это произошло на какой-то очередной тусовке. Он пил и веселился с людьми, которых видел первый раз в жизни. Пубертат не щадит никого и его особенно. В моменте, когда душная комната и люди стали давить слишком сильно, Вова незаметно переместился на балкон, конечно прихватив с собой бутылку со стола, под предлогом перекура. Был летний вечер. Конец августа, насколько он помнил. Осень неумолимо приближалась, а значит, после заката уже становилось достаточно холодно. Вова сразу заметил сидящего на подоконнике парня. Очень красивого парня, прошу заметить, насколько он смог разглядеть в темноте. Русый встал чуть поодаль, не пытаясь завести диалог. За прикрытой дверью отдаленно слышалась знакомая песня и пальцы сами собой начали отстукивать ее ритм. Вова прикурил. Так продолжалось примерно 3 минуты, пока этот самый парень не перевел на него свой затуманенный взгляд, недовольно морщась. - Прости я тебя не заметил, - голос был охрипшим от долгого молчания, но даже так звучал он немного по-детски. Паренек протянул руку для приветствия и несильно сжал ее. - Переживу, - Вова ухмыльнулся. – меня Вовой зовут, а тебя? - Матвей. Неловкое молчание снова затянулось. Хотя казалось, что неловким он было исключительно для Третьякова, ведь самого Матвея, видимо, ничего не смущало. Он пересекся с синими глазами напротив и протянул руку к его лицу. В темноте показалось, что вместо глаз у парня были просто черные дыры, и Вова на секунду испугался, пока наконец не заметил красноватые белки. Только что подожжённую сигарету выхватили из его губ, пока сам Вова, отвлеченный разглядыванием «черных» глаз, даже не обратил на это внимание. Кончик заискрил и через пару секунд послышался сухой кашель. Наконец это смогло отвлечь Третьякова, и он сконцентрировался на полной луне за окном. - Ну и дрянь. – Матвей вернул окурок Вове. - Зачем тогда забрал? - Захотелось. На этом все снова неловко оборвался. Спустя еще около 2 или 3 песен, разговор, если его можно было таким назвать, продолжился. Такие долгие паузы уже начали бесить, но никто не собирался что-то с этим делать. - Ты сейчас с окна наебнешься – заметил Владимир, указывая головой на болтающиеся по ту сторону подоконника ноги парня. Матвей даже головы не повернул в его сторону, только неопределено хмыкнул и продолжил те же действия. - Какие сны тебе снятся? - Чего? - Какие сны тебе снятся? «Бухой что ли?» - не ему, конечно, говорить об этом, но Вова пережил уже сотни подобных разговоров, хотя так до сих пор и не понял, как правильно их поддерживать. - Ну не знаю, разные? Я их редко запоминаю. Мальчик мой, Музыка дождя скажет мне что с тобой Из-за приоткрытой пластиковой двери стали доносится приглушенные крики и стоны недовольства. Оры «Кто включил это дерьмо?», «Мы что на похоронах?» и «Пососите, моя колонка» были слышны довольно отчетливо, но быстро стихли. Видимо большинство все-таки словили вайб, или сдались. - А я видел это. – Матвей многозначительно обвел взглядом пошарпанный балкон и остановился на Вове. Заметив непонимающий взгляд русого, он продолжил. - Ну типа, встречу нашу. Знаешь, ещё так отчетливо, будто воспоминание какое-то. Мальчик мой, Вспоминай меня, вспоминай Он хрипло рассмеялся и Третьяков не смог удержать ответной улыбки и тихого смеха. «Точно бухой» - подумал он и даже не стал отрицать того же про себя. Мальчик мой, мальчик мой. Мальчик мой, Пусть твоя звезда скажет мне что с тобой. *** Он проснулся. Снова один. По лбу скатилась капелька холодного пота, а мокрая футболка неприятно прилипла к спине и плечам. Из уголка глаза скатилась маленькая слеза, предвещая новую, более сильную волну паники. Из приоткрытого окна подул холодный ветер. Был конец августа, а значит осень неумолимо приближалась, и сгорбленная фигура на кровати явно не была этому рада. Мальчик мой, Вспоминай меня, вспоминай, Мальчик мой, мальчик мой.