Under the Weight of a Million Stars / Под тяжестью Миллиона Звезд

В эти дни Ковчег, казалось, был наполнен какой-то другой энергией. Чем-то более живым, более радостным. Несмотря на то, что исследователи пребывали в интеллектуальном ступоре после того, как зашли в очередной тупик, в последнее время люди были веселее. Часто звучал смех, и Шэдоу казалось, что его держат в неведении относительно общей для всей колонии тайны. Он шёл по коридорам с двумя кружками в руках. Два чая, приготовленных специально для него и его сестры. Он шёл осторожно, чтобы ничего не расплескать. По пути он встретил парикмахера, который оживлённо беседовал с одной из женщин, которых он иногда видел на кухне. Они оба остановились, чтобы посмотреть на Шэдоу, на лице цирюльника появилась странная гримаса, а взгляд второго был нарочито нейтральным. Шэдоу из вежливости коротко кивнул и быстро прошёл мимо них. Он услышал, как их разговор стал тише, и ускорил шаг. Он всё ещё нервничал в присутствии незнакомых людей. Обычно из них двоих болтала Мария. По пути через извилистые коридоры космической станции он миновал еще нескольких человек. Он отвел взгляд, решительно уставившись в пол, но все еще чувствовал на себе их взгляды. Радость, витавшая в воздухе, подняла всем настроение, но ему всё равно казалось, что часть этой радости не всегда доставалась ему. В конце концов, он остановился перед дверью в комнату Марии. Он осторожно постучал, прежде чем подняться на цыпочки, чтобы нажать кнопку, открывающую двери. — Мария. Она оторвала взгляд от книги, которую читала, лежа в постели, и он увидел единственное лицо на Ковчеге, которое всегда было радо его видеть. Джеральд тоже не всегда был рад его видеть, иногда он ловил на себе взгляды профессора, когда тот думал, что Шэдоу не смотрит. Он смотрел как математик, решающий задачу. Мария сделала закладку на своей странице, положила книгу на стол и мягко улыбнулась Шэдоу. Он узнал обложку — это была книга о цветах, которую она взяла у одного из исследователей. На прошлой неделе они в основном говорили о разных видах цветов и о том, какую пользу они приносят экосистеме. Ей особенно нравились васильки, что ничуть не удивило Шэдоу. Этот цвет ей очень шёл. — Да, Шэдоу? Сама блондинка тоже не осталась в стороне от заразительного веселья, царившего в последнее время. Хотя её здоровье снова ухудшалось, она не позволяла этому портить ей настроение. Неважно, что она снова лежала в постели или передвигалась в инвалидном кресле, — в эти дни она тоже была полна радостного смеха. Он вошел в комнату, позволив двери закрыться за ним. Он подошел к ее кровати, поставил их напитки на одну из ее тумбочек, прежде чем устроиться рядом. Она одарила его широкой улыбкой и подняла руку, позволяя ему поудобнее прижаться к ее боку. — Я принес наш чай. Мария взъерошила его иголки, и он еще больше расслабился, прижавшись к ней. Находясь ухом так близко к ее боку, он мог слышать, как в данный момент напрягается все ее тело. — Спасибо. Что это за сорт? О, граф! Спасибо, Шэдоу. Когда она сделала глоток чая, Шэдоу поймал себя на том, что его мысли возвращаются к странному настроению, охватившему корабль в последнее время. — В последнее время все ведут себя странно, — пробормотал он. — О чем ты? Он наморщил нос. — Они все слишком… счастливы. Я не понимаю. В последнее время не было никаких хороших новостей, так почему же у всех так резко изменилось настроение? Мария замерла, и Шэдоу в тревоге отстранился, быстро осматривая её, чтобы понять, что не так, прежде чем она издала восторженный визг. Он в ужасе подпрыгнул и уставился на сестру широко раскрытыми глазами, а она быстро поставила чашку на стол и взволнованно сложила руки. — О, Шэдоу! Я и забыла, что ты здесь совсем недавно. Как здорово, что я могу помочь тебе пережить твоё первое Рождество! — воскликнула она. Он в замешательстве покачал головой. — Рождество? Она с энтузиазмом кивнула, прежде чем потянуться к стопке журналов на прикроватной тумбочке. Мария всегда стремилась к знаниям, читая любую книгу, которая попадалась ей под руку, но ей также нравились журналы. Ей нравились модные журналы и колонки со сплетнями. Шэдоу не слишком интересовался подробностями жизни других людей, но его забавляло, как увлечённо Мария этим занималась. Она достала красный журнал, на обложке которого было изображено большое дерево и странно одетый мужчина. У него была большая белая борода, и он был одет в красное. — Рождество — это праздник, похожий на День благодарения. Услышав это, он навострил уши. На День Благодарения они заказали дополнительные специальные пайки для приготовления. Он никогда раньше не пробовал такой свежей еды. — Рождество всегда отмечается 25 декабря. Его истоки религиозны, хотя дедушка не очень религиозен, так что я не буду вдаваться в подробности. В основном это время, когда нужно дарить подарки своим близким. Этот парень, — она указала на странного мужчину на обложке журнала, — Санта-Клаус. В канун Рождества, 24 декабря, он должен доставить игрушки всем хорошим детям в мире. Шэдоу нахмурился. — За один-единственный день? — За одну ночь, — поправила Мария. Шэдоу нахмурился еще сильнее. — Но ты же сказала, что Земля огромна. Как один человек может это сделать? — Потому что он волшебный. Мария пошевелила пальцами перед его лицом и издала звук «о-о-о», прежде чем ткнуть его в бок. Он рассмеялся и оттолкнул её руки. — Ладно, значит, все в восторге от того, что скоро волшебник принесёт им подарки? Мария кивнула. — Да! Ты можешь нарядить ёлку и украсить её, а ещё можно петь рождественские песни, чтобы настроиться. И не только это: после Рождества мы будем праздновать Новый год! При этих словах она наклонилась ближе и заговорщицки произнесла. Таким тоном она делилась с Шэдоу каким-то секретом. У него всегда кружилась голова от того, что она доверяла ему настолько, чтобы делать это. — Если честно, Рождество — это здорово, но Новый год — мой любимый праздник. Он удивленно посмотрел на нее. — Лучше, чем подарки и еда? Она улыбнулась с озорным блеском в глазах. — Послушай, я люблю подарки так же сильно, как и любая другая девушка. Но я с нетерпением жду, когда мы окажемся на Земле и отправимся на большую новогоднюю вечеринку. Там можно будет нарядиться по-королевски и веселиться всю ночь! Затем на ее лице появилось то слащавое выражение, которое Шэдоу узнал. Такое выражение было у нее прямо перед тем, как она начала разглагольствовать о какой-то случайной земной традиции. — Кроме того, когда часы пробьют полночь и наступит новый год, вы должны будете поцеловаться! Разве это не романтично? — Она мечтательно вздохнула. Шэдоу скорчил гримасу. — ... конечно. Мария рассмеялась, легонько пихая Шэдоу. — Ох, заткнись. Когда-нибудь ты это поймешь. Он искренне сомневался в этом. — Конечно, — начала она, — на Ковчеге нет никого моего возраста, так что мне придётся подождать, пока я не окажусь на Земле, чтобы сделать это… Она замолчала. У нее было отстраненное выражение лица. Это было то выражение, из-за которого она всегда выглядела намного старше, чем была на самом деле. Шэдоу пристально смотрел на нее, ломая голову над тем, как бы подбодрить ее. — Мы скоро сходим на одну, — сказал он. Она повернулась к нему, словно только что вспомнила о его присутствии. В последнее время её лицо стало бледнее, и, хотя в её глазах по-прежнему светился ум, они тоже стали более туманными. — Я отведу тебя на новогоднюю вечеринку на Земле, — пообещал он. Она улыбнулась ему и очень нежно взяла за руки. — Я с нетерпением жду этого, Шэдоу.

***

Шесть дней. Прошло шесть дней с тех пор, как Шэдоу отпраздновал своё первое Рождество на Земле. Он совсем не ждал этого. Руж была гораздо более праздничной, чем он предполагал, когда согласился остаться с ней. Конечно, он начал жить с ней летом, а тогда было не так много праздников, которые можно было бы отмечать. С октября у неё, казалось, не заканчивался поток украшений к праздникам. Шэдоу боялся зимних праздников. Октябрь, ноябрь и декабрь были одними из самых счастливых месяцев на Ковчеге. Все всегда были в приподнятом настроении. Даже учёные начинали расслабляться во время праздников, и у него появлялось больше времени, чтобы проводить его с Марией. Они бегали по коридорам в костюмах, читали праздничные истории или делали пряничные домики. Он боялся, что в этом сезоне боль в груди станет только сильнее, и так и случилось. С тех пор, как он оказался на Земле, он в основном отказывался участвовать в праздниках. Он брал оставшиеся после Хэллоуина конфеты, брал остатки еды из холодильника после Дня благодарения и уж точно не планировал ничего делать на Рождество. Он собирался запереться в своей комнате и игнорировать всех в тот день, но вместо этого он проснулся и обнаружил на прикроватной тумбочке завернутый подарок. Он был маленьким и прямоугольным, на вид непритязательным. Он был в недоумении, что бы это могло быть, так как не знал Руж как ту, кто умеюще тонко подходит к дарению подарков. Однако, открыв его… Он уставился на рамку с фотографией, которая стояла на его тумбочке последние шесть дней. Мария, черно-белая, мило улыбалась ему в ответ. Доктор стоял позади неё, положив руку ей на плечо, и Шэдоу мог видеть только макушку своей головы, которая в то время была слишком короткой, чтобы поместиться в рамку. Он понятия не имел, как Руж раздобыла эту фотографию. Он сам никогда не видел эту фотографию. Увидев ее, он смутно вспомнил, когда они ее сделали. Они послали фотографа на Ковчег, чтобы сделать снимки, чтобы задокументировать их прогресс на данный момент. Доктор подкупил его, чтобы он сделал семейное фото, и, насколько знал Шэдоу, это фото погибло на Ковчеге вместе со всеми остальными. Он сам не смог найти никаких памятных вещей с Ковчега, спрятанных в штаб-квартире GUN. Не потому, что не пытался. Однако Руж всегда была впечатляющим шпионом, и ей, должно быть, пришлось покопаться в недрах штаб-квартиры, чтобы найти эту фотографию. В тот день он провёл Рождество в своей комнате, как и планировал. Чего он не планировал, так это того, что на следующий день он выйдет из комнаты и обнимет летучую мышь, впервые с тех пор, как приземлился на Земле. Он признает, что первые несколько месяцев после того, как Руж нашла его, он был довольно холоден. То, что он дважды терял память, сказалось на его психическом самочувствии, и события лета пролетели как в тумане. Все, что он знал, это то, что у него возникало смутное ощущение дежавю каждый раз, когда он сталкивался с кем-то новым. Это было не из приятных ощущений, и большую часть лета он был дезориентирован. После этого он неохотно отправился с Руж, потому что больше ему некуда было идти. Даже если бы он не вырос в космосе, прошло уже пятьдесят с лишним лет. Он никого не знал на Земле, поэтому обосновался у неё. В те первые несколько месяцев он надолго исчезал, затерявшись в дикой местности, пока больше не мог выносить вида природы. Он затевал драки с незнакомцами, надеясь, что укол боли заставит его что-то почувствовать. Когда это не срабатывало, он возвращался в квартиру Руж и целыми днями сидел в своей комнате, диссоциируясь. По мере того, как к нему постепенно возвращались воспоминания, он чувствовал себя ещё более потерянным, чем когда-либо. Но хуже всего было вспоминать о Марии. Всё, что он помнил о ней, возвращало ему новую жизнь. Это было всё равно что вдохнуть свежего воздуха после того, как тонул неделями, месяцами. И всё же вместе с воспоминаниями приходило невыносимое горе. Ужасное чувство вины за то, что он вообще забыл свою сестру. Поначалу он часами рыдал до хрипоты, снова и снова оплакивая её потерю. Со временем боль стала меньше. Но всё же бывали моменты, когда он чувствовал непостижимую утрату. Иногда он погружался в красоту природы, но злился из-за того, что Мария никогда не увидит её. Было несправедливо, что он здесь, а она должна быть там. Всё это было несправедливо. И всё же бывали дни, когда он мог сидеть на природе и не злиться на весь мир. Временами зияющая дыра в его груди ощущалась скорее как тупая боль. Он не чувствовал, что его мир постоянно рушится. Ранее этим утром Руж постучала в его дверь. — Войдите, — позвал он. Летучая мышь распахнула дверь и вошла, с нелепыми бигуди на голове и странной зелёной маской на лице. Она протянула ему чашку кофе, и он устало подошёл, чтобы взять её. На безопасном расстоянии он взял у неё кружку и понюхал. Чёрный, как он и любил. Он сделал глоток и окинул взглядом её наряд. — Почему ты так выглядишь? Руж притворилась обиженной, положив ухоженную руку на прикрытую халатом грудь. — Ты думаешь, я плохо выгляжу? Он кивнул, и в ответ она фыркнула, опустив руку и бросив на него насмешливый взгляд. Она порылась в кармане своего пушистого халата и достала два розовых конверта. Один из них был уже открыт, а другой — нет. Она бросила ему нераспечатанный конверт, и он поймал его на лету. На лицевой стороне было написано его имя самым аккуратным почерком, который он когда-либо видел. — Эми Роуз устраивает сегодня вечером новогоднюю вечеринку у себя дома. Мы оба приглашены, и я планирую пойти. Она начинается в 20:00, так что, если тебе нужна помощь с подготовкой, дай мне знать. — Она одарила его ослепительной улыбкой и вышла из комнаты. Его глаз дернулся при предположении, что ему понадобится помощь в подготовке, как будто он был ребенком. Конечно, Руж была достаточно умна, чтобы уйти, сделав предложение. Теперь он сидел на кровати с приглашением в руке, глядя на фотографию Марии. Он опустил взгляд на приглашение, всё ещё нераспечатанное. Обычно он отбрасывал его в сторону, чтобы где-нибудь собрать пыль. Это был не первый раз, когда Эми Роуз приглашала их куда-нибудь вдвоем, и Шэдоу никогда раньше не принимал ее приглашений. Эми была доброй и каким-то образом чувствовала, когда Шэдоу было некомфортно. В те редкие моменты, когда она была рядом с ним, она сдерживала свой слишком энергичный характер и, казалось, была довольна тем, что может спокойно поговорить с Шэдоу. Она была терпелива, когда он отвечал кратко, и всегда первой уходила, не дожидаясь, пока его терпение иссякнет. Она также быстро останавливала его, когда он грубо отзывался о её друзьях, чем он невольно восхищался. Он не испытывал неприязни к Эми, но ему всегда казалось, что она приглашает его из жалости, а не потому, что действительно хочет его видеть. Проблема была даже не в Роуз. В основном она заключалась в остальных существах, которых он знал и которые должны были там быть. Они с Наклзом, казалось, ладили только тогда, когда были сосредоточены на общем враге. Ехидна был грозным воином, но совершенно не обращал внимания на то, что происходило за пределами поля боя. Было неприятно наблюдать, как намёки и двусмысленности Руж проходят мимо него. Тейлз был умным парнем, и он не держал на него зла, но иногда он слушал, как этот гений рассказывает о последней прочитанной книге, и ловил себя на том, что снова находится на Ковчеге в комнате Марии и слушает, как она рассказывает о каком-нибудь забавном факте, который только что узнала. Он смотрел на этого молодого лиса, у которого были друзья и брат, который любил его больше всего на свете, и чувствовал такую сильную горечь в груди, что почти ощущал её вкус. И, может быть, он мог бы терпеть их троих по отдельности, но когда он думал о голубом мехе и этой дурацкой ухмылке, его мир мерк. Ежик Соник был героем для многих и другом для ещё большего числа людей. Единственными, кто его ненавидел, были сомнительные личности вроде Доктора. Однако Шэдоу терпеть не мог находиться рядом с ним. Дело было не только в слишком весёлом поведении синего ежа или в его настойчивом желании быть тем, кого Шэдоу мог бы назвать только надоедой. Нет. Хотя эти черты и раздражали Шэдоу, он был способен с этим мириться. Он мог закатывать глаза и прикусывать язык. Честно говоря, это было связано с тем, что каждый раз, когда Шэдоу видел проблеск синего, воздух вырывался из его лёгких, и он возвращался в свои воспоминания. Он чувствовал жестокую пустоту космоса, видел, как золотой мех пытается схватить его, чувствовал холодное дыхание смерти на своей шее и… Он яростно затряс головой, пытаясь избавиться от нарастающей в груди паники. Он не хотел зацикливаться на этом воспоминании. Обычно он сразу же выбрасывал эти приглашения, как только получал их. Однако на этот раз что-то заставило его задуматься. Он не мог заставить себя выбросить приглашение, и у него было ощущение, что он знает почему. Его взгляд переместился на фотографию в рамке, которая стояла на его приставном столике с тех пор, как он открыл ее. Он встретился взглядом с Марией, сморщился от ее улыбки, прежде чем вздохнуть и разорвать приглашение.

Вы приглашены на новогоднюю вечеринку Эми!

Приходите к нам, чтобы весело отпраздновать новый год.

Гостям будут предоставлены закуски и напитки.

Приветствуется праздничный наряд.

В остальной части приглашения были указаны только время и адрес. Он наморщил нос. Что, чёрт возьми, вообще значит «праздничный наряд»? Он снова посмотрел на Марию и почувствовал, как у него опускаются уши. Мария хотела пойти на вечеринку в честь Нового года. Она всегда была романтичной и рассказывала ему, как ей нравится традиция целоваться в полночь. И снова он почувствовал укол в груди, когда понял, что ему снова предоставляется возможность испытать то, чего у неё никогда не будет. — Ты обещал, — прошептал тихий голос в его голове. Его глаза расширились, когда он вспомнил разговор с Марией во время своего первого рождественского сезона. Он пообещал отвести её на новогоднюю вечеринку. Очень медленно, дрожащими руками он взял фотографию Марии. Его разум прояснился, и впервые за долгое время он почувствовал, что мыслит ясно. Он не сможет отвести её так, как ему хотелось бы, но, возможно, это обещание он наконец-то сможет сдержать. Тихо вздохнув, он аккуратно поставил фотографию Марии на место и встал, чтобы выйти из комнаты. Ноги сами привели его к двери Руж в коридоре, и, проглотив свою гордость, он постучал. Через секунду дверь открылась, и Руж, безуспешно скрывая удивление, встретила его. Раньше он никогда не стучал в дверь. — Что значит «праздничный наряд»? — пробормотал он. Летучая мышь расплылась в широкой улыбке. Шэдоу не был уверен, что когда-либо видел Руж такой довольной. — Заходи, я уверена, что у меня есть кое-что, что может тебе подойти! Он уже сожалел об этом.

***

Шэдоу нервно теребил рукава своей новой куртки. Руж, роясь в своём шкафу, нашла старую кожаную куртку, из которой она давно выросла. — Я совсем забыла об этой штуке. Хотела отдать её в дар некоторое время назад. К счастью для нас, я забыла, и она тебе как раз впору! Шэдоу никогда бы не признался в этом вслух, но ему очень нравилось, как он выглядит в этой куртке. Он застегнул её на молнию наполовину, чтобы мех на груди не цеплялся за застёжку. Руж сказала, что он выглядит красивым с торчащим пучком меха, и он оттолкнул её руку, покраснев. Она также нашла пару перчаток без пальцев, которые, по её словам, отлично на нём смотрелись. — У тебя великолепная кожа на руках, тебе стоит показать её! И это привело к тому, что он схватил штаны и швырнул их в лицо летучей мыши. После того, как она продолжала пытаться сделать ему причёску или макияж, или, не дай бог, заговорила о прокалывании ушей (где-то здесь у нас есть иголка!), он наконец сорвался. — Я надену эти дурацкие перчатки, но и только! Никакой другой ерунды! Конечно, он слишком поздно понял, что Руж была более чем рада перестать приставать к нему, как только он надел перчатки. Она лишь хитро улыбнулась ему и протянула перчатки. Глупая манипуляторша. В любом случае, ему было всё равно. Для него важно было только то, что внутренний карман его пиджака был достаточно большим, чтобы вместить портрет Марии. Он сосредоточился на ощущении тяжести портрета в кармане и сделал глубокий вдох. Они стояли перед домом Эми. Руж любезно дала ему время, чтобы он успокоился, пока она в третий раз проверяла свою причёску и макияж. Он не понимал, зачем ей это. Она, как обычно, выглядела великолепно. Она решила надеть чёрную укороченную рубашку с длинными рукавами и узорчатую юбку с длинным разрезом. Рядом с ней он чувствовал себя неопрятным, но она заверила его, что он выглядит «сногсшибательно». Через мгновение она положила телефон, который использовала как зеркало, обратно в сумочку. Шэдоу все еще не совсем понимал современные телефоны. Они были похожи на маленькие компьютеры, и это заставляло его чувствовать себя, ну, старым. У него был такой на всякий случай, но он часто ловил себя на том, что оставляет его дома. Руж повернулась к нему и одарила мягкой, искренней улыбкой. — Ты выглядишь великолепно, дорогой. Ты готов войти? Он кивнул и попытался унять нервозность. Она бросила на него последний ободряющий взгляд, прежде чем повернуться и постучать в дверь. Было уже ближе к 20:20 (макияж Руж занял больше времени, чем она ожидала), но она заверила его, что лучше немного опоздать, чем приходить рано на подобные вечеринки. Конечно же, он уже слышал, как внутри много существ разговаривают и смеются. Он сделал глубокий вдох. Он мог это сделать. Он делал вещи и похуже. Дверь распахнулась, и в проёме появилась Эми Роуз. На ней было короткое яркое платье, которое, казалось, пузырилось на подоле. На голове у неё была яркая повязка с надписью «Новый год». Он увидел, как другой ёж удивлённо уставилась на него, и ему пришлось подавить желание вернуться в квартиру Руж и навести порядок. — Шэдоу, Руж! Вау, вы выглядите великолепно! Входите, входите! — Она с лучезарной улыбкой придержала для них дверь и пригласила войти. Руж проскользнула мимо нее с любезной улыбкой, в то время как Шэдоу прокрался за ней, коротко кивнув в сторону Роуз. Эми закрыла за ними дверь и подошла к Шэдоу слева. Она улыбнулась ему, и он попытался установить зрительный контакт, чтобы не показаться слишком нервным. — Рада тебя видеть, Шэдоу. Мы не виделись целую минуту! Он кивнул: — Так и есть. Эти большие, дружелюбные зеленые глаза всегда заставляли его нервничать. Он не был уверен, что сказать во время подобных бесед. Мария всегда была собеседницей между ними двумя. Его глаза двигались сами по себе, блуждая по ее дому, пытаясь найти что-нибудь, чтобы отвлечься от того, как неловко он себя чувствовал. — О, ты здесь впервые, да? — спросила розовый ёжик. Он кивнул. Дом оказался не таким розовым, как он ожидал. Он не знал почему, но ожидал, что дом девочки будет похож на кукольный домик в натуральную величину. Эми была девчонкой, но при этом очень практичной, так что было логично, что её дом отражал это. В нём было много нейтральных оттенков с яркими вкраплениями. — Что ж, чувствуйте себя как дома! Кухня вон в том коридоре. Там много еды и напитков на выбор! Задний двор вон там — там есть костровая яма, и я думаю, что кто-то собирался играть в волейбол. Не спрашивайте меня, почему в такую погоду. Кроме того, туалеты вон там, в конце коридора. Дайте мне знать, если что-нибудь понадобится, вы двое, — сказала Эми. Она улыбнулась им обоим, задержав взгляд на Шэдоу всего на секунду, прежде чем уйти обратно на вечеринку. Здесь было намного больше народу, чем он ожидал. Он мельком увидел несколько знакомых лиц, таких как ехидна или хамелеон, но большинство присутствующих были ему незнакомы. Конечно, это было не так плохо, как клубы, которые, как он знал, любила посещать Руж — те, где все были плечом к плечу друг с другом. Тем не менее, он думал, что это будет небольшая тусовка. Когда он был маленьким, он всегда цеплялся сзади за платье Марии, когда они были в большой толпе. Сейчас ему захотелось сделать то же самое с Руж. Единственное, что его остановило, была волна смущения, которая, как он знал, захлестнет его при этом действии. Ощущение, что его взяли за руку, вывело его из состояния минутного замешательства. Он моргнул и повернулся, чтобы посмотреть на Руж, которая с очаровательной улыбкой держала его за руку. — Давай, пойдем пообщаемся. Она направила его в сторону гостиной, и он на мгновение почувствовал благодарность за то, что рядом с ним есть кто-то, кто может взять на себя ответственность. Иначе он бы забился в угол и просидел там до конца ночи. Пройдя мимо нескольких гостей, Руж внезапно остановила его перед фиолетовой птицей. Шэдоу не узнал её, но один взгляд на хитрое лицо Руж подсказал ему, что она знакома с ней. На птице была рубашка на пуговицах и обтягивающие брюки, из-за которых Шэдоу из уважения отвёл взгляд. На голове у неё была повязана бандана, а макияж почти не уступал по яркости макияжу Руж. — Чёрт возьми, девочка, ты сегодня выглядишь сногсшибательно, — сказала Руж, растягивая слова, чтобы подражать некоторым мужчинам, которых Шэдоу доводилось слышать, когда они флиртовали с Руж. В ответ фиолетовая птица игриво шлёпнула Руж по свободной руке тыльной стороной ладони. — Заткнись. И кто это у тебя сегодня под руку? — с этими словами девица перевела взгляд на Шэдоу, оглядывая его с ног до головы. — Сколько она тебе заплатила, чтобы ты так к ней цеплялся? Я бы подумала, что твоя цена ей не по карману. Прежде чем Шэдоу успел ответить, Руж наклонилась к ним обоим с чрезмерно возмущённым выражением лица. — Платить?! Должна сообщить, что Шэдоу добровольно вызвался пойти со мной. Не так ли, Шэдоу? Он почувствовал, как у него начал подергиваться глаз. — Я начинаю думать, что, может быть, мне стоило заставить тебя заплатить мне, — проворчал он. Обе женщины рассмеялись, и Руж стала вести себя более непринуждённо и менее театрально. Она указала на птицу. — Шэдоу, это Вэйв, моя подруга. Мы иногда ходим вместе в клубы, — она кивнула в сторону Шэдоу, — это Шэдоу. Он мой сосед по комнате. Птица приподняла бровь. — Сосед? Девочка, мы встречались 6 месяцев, и я ни разу не была у тебя дома. Теперь ты говоришь мне, что у тебя есть сосед? Руж отмахнулась от неё, не обращая внимания. — Шэдоу — особый случай. Птица снова оглядела его, и он не знал, что делать. В конце концов она одобрительно кивнула и протянула ему руку для пожатия. Он неохотно взял её и увидел, как её взгляд скользит по его отметинам. От такого внимания у него в груди возникло неприятное чувство. — Что ж, прости, что намекнула, что ты какая-то проститутка. — Она убрала руку, и Шэдоу почувствовал облегчение. — Видишь ли, когда мы с Руж только расстались, она водила вокруг меня всяких мобов, чтобы позлить. Заставить меня ревновать и всё такое. Руж закатила глаза, на ее лице появилась игривая улыбка. — Да ладно, это было два года назад. Кроме того, я не тебя пытаюсь заставить ревновать. С этими словами Руж слегка кивнула в сторону одной красной ехидны. Шэдоу закатил глаза. — Не знаю, почему ты просто не поговоришь с ним. Он слишком глуп, чтобы понимать твои игры, женщина, — сказал Шэдоу, снова перейдя на фамильярное обращение и оскорбляя Руж. Вэйв рассмеялась. Руж прищурилась, глядя на них обоих. — Мне пока не нужно предпринимать никаких действий. Сейчас просто нужно занять место в его голове, — сказала она с коварной улыбкой, и её глаза сверкнули так же, как сверкают, когда она замечает особенно крупный драгоценный камень. Вэйв закатила глаза, и пока Руж была занята тем, что незаметно наблюдала за Наклзом, птица наклонилась ближе к Шэдоу. Ему потребовались все силы, чтобы не отстраниться. — Значит, сосед по комнате? Больше тебя ничего не интересует? Шэдоу невольно почувствовал, как его лицо сморщилось от отвращения. — Ни в коем случае. — Даже думать об этом было неправильно. Он подсознательно почувствовал, как его рука потянулась к фотографии Марии. Он поймал себя на этом и засунул руку в карман пиджака, вместо того чтобы странно поглаживать бок. Вэйв сердечно похлопал его по спине. — Хороший парень. — Он почувствовал, как его иглы начинают топорщиться, и ему пришлось приложить сознательное усилие, чтобы расправить их. С этими словами она снова переключила свое внимание на Руж. — Что ж, удачи тебе с этим высоким, красным и рассеянным. Мне нужно побеспокоить сегодня вечером кое-кого ещё. — Они обнялись, и она перевела взгляд на Шэдоу: — И тебе тоже, приятно было познакомиться, красавчик. Позаботься о ней, хорошо? Он был уверен, что скорчил гримасу, услышав, что его назвали красавчиком, но сделал все возможное, чтобы кивнуть. Он наблюдал, как пурпурная птица лавирует среди гостей, в конце концов исчезая в толпе. — Я и не думал, что встречу кого-то более грубого, чем ты, — пробормотал Шэдоу себе под нос. За это он получил шлепок по руке.

***

Он пробыл там уже около двух с половиной часов, и его терпение подходило к концу. Он был рад, что Руж была с ним и служила социальным буфером, но, к несчастью для него, Руж, похоже, знала гораздо больше гостей, чем он ожидал. Они не могли просто сесть где-нибудь и побыть наедине — кто-нибудь всегда подходил и заговаривал с летучей мышью. Не помогало и то, что все, с кем он сталкивался, смотрели на него с таким же интересом, как и Вэйв. Некоторые были более сдержанными, чем другие, и ограничивались быстрым взглядом. Были и те, кто откровенно пялился, и те, кто настаивал на рукопожатии и держал его слишком долго (ошибку, которую Шэдоу не повторил), и тот единственный случай, когда кто-то действительно пытался убедить его позволить потрогать его клыки. Как бы то ни было, казалось, что сегодня к нему отнеслись как к чему-то другому — какому-то захватывающему, экзотическому явлению. Ему надоело это внимание. Всё это испытание напомнило ему о Ковчеге. С Марией он почти забыл, что был подопытным. Почти. Жители Ковчега позаботились о том, чтобы он никогда не забывал. Он не мог пройти и двух шагов за пределами комнаты Марии, чтобы кто-нибудь не уставился на него. Ему следовало бы привыкнуть к интересу, к пристальным взглядам, но за последние несколько месяцев он почти не общался с новыми людьми. Последней каплей стало то, что они с Руж на мгновение расстались, чтобы Шэдоу мог сходить за напитками для них. Он пошел на кухню, и какой-то глазастый опоссум последовал за ним прямо к чаше с пуншем. — О боже, ты великолепен. Ты ёж? Я никогда раньше не видела ежей с такой окраской. Он бросил уничтожающий взгляд, надеясь, что он поймут намек, но он продолжал идти. — И эти когти! Они такие острые! Они настоящие? — Хочешь узнать? — прорычал Шэдоу, глядя, как опоссум бледнеет. Тот поднял руки. — Эй, чувак, какого чёрта? Я просто по-дружески. Не нужно грубить. — Шэдоу усмехнулся и отвернулся, чтобы продолжить наливать пунш в свою кружку. Он решил, что достаточно напугал собеседника, когда тот снова заговорил тем же скрипучим голосом. — Прости, но это не может быть правдой. Не возражаешь, если я… — Он уже потянулся, чтобы коснуться его чёртовых рук, когда Шэдоу почувствовал, что раздавил чашку с пуншем, которую держал в руках. Сок пролился на опоссума и на него самого, и собеседник наконец отступил. — Ты серьезно, чувак?! Научись принимать комплименты! Шэдоу даже не слышал другого из-за шума в ушах. Его куртка была мокрой. Его сердце сжалось от страха. Схватив горсть салфеток, он протолкался сквозь толпу гостей на задний двор. Там был костёр и группа людей, игравших в волейбол, но он направился дальше во двор, подальше от любопытных глаз. Он распахнул куртку и достал портрет Марии, аккуратно промокнув его салфетками, чтобы впитать влагу. Паника медленно покидала его тело. Рисунок всё ещё был сухим. Он почувствовал, как давящая тяжесть немного отпустила его грудь, и он снова смог дышать. Остатками салфеток он вытер пунш со своей куртки. Теперь, когда он не был на грани паники, он понял, что пролил на себя не так много пунша, как ему казалось. Он посмотрел на фотографию Марии и почувствовал боль в груди. Он хотел остаться с ней до полуночи, но был в отчаянии. Всё, чего он хотел, — это телепортироваться домой и снова запереться в своей комнате. Приходить сюда было ошибкой. Он должен был знать, что такой, как он, не создан для чего-то столь обыденного, как домашняя вечеринка. Он был инструментом, машиной, средством для достижения цели. — Что этот парень там делает один? — Эй, ты в порядке, чувак? Он повернул голову, едва уловив незнакомые голоса обеспокоенных гостей, и вспомнил, как старался не обращать внимания на комментарии космических колонистов на Ковчеге. — Я не понимаю, почему Джеральд позволяет ему так разгуливать. Ради всего святого, это же опасно для здоровья! — Я всегда нервничаю, когда вижу его рядом с этой маленькой девочкой. Что, если он набросится на неё? — От этой штуки у меня мурашки по коже. Из всех возможных мест для размещения он должен был оказаться здесь. Более отчётливый голос пробивается сквозь шум, и он внезапно снова оказывается на заднем дворе Эми. — Господи, в наши дни Эми приглашает кого угодно, да? Прости, Мария. Он побежал. Он моргнул и внезапно оказался по другую сторону забора Эми. Он приземлился в позе спринтера и, словно пружина, сорвался с места. Он почувствовал знакомое ощущение, что мир вокруг него превращается в ничто. Он пробежал мимо домов, которые все выглядели одинаково, выстроившись аккуратными рядами. Они проносились мимо как в тумане, пока в конце концов вид домов не сменился деревьями. Он пригибался под ветками, перепрыгивал через корни и уклонялся от деревьев, продолжая бежать. Он не знал, куда бежит. Он знал только, что ему нужно выбраться отсюда. Внезапно он выбежал на поляну и остановился как вкопанный. Перед ним на небольшой поляне, окружённой деревьями, раскинулся живописный пруд. Он медленно приблизился, позабыв о стыде, разочаровании и гневе. Луна мерцала над прудом, окруженная отражением мигающих звезд. Он был не так уж далеко от дома Эми. Если бы он сосредоточился, то всё ещё мог бы слышать приглушённые звуки вечеринки. Если бы он захотел, то мог бы переждать остаток года у этого пруда. Он задумался о том, сколько мобов знали, что это уединённое место существует сразу за линией деревьев. — Шэдоу? Отлично. Если бы он не был интенсивно натренирован в боевых сценариях, он, возможно, подскочил бы при звуке. Вместо этого он смог подавить свое удивление, единственным признаком которого было учащение сердцебиения. Конечно. Конечно, он не мог найти место, где можно было бы остыть, не столкнувшись с какой-нибудь проклятой проблемой. Он думал, что ему повезло, когда он был у Эми, что, может быть, другому пришлось по какой-то причине остаться дома — сражаться с Доктором или заболеть. Конечно, это было единственным объяснением того, почему Соника там не было. Хотя было темно, эти синие иглы все еще выделялись так же ярко, как и всегда. Он проклинал себя за то, что не уделял больше внимания окружающему. Он был так подавлен и отчаянно нуждался в каком-то подобии облегчения, что был полностью отвлечен открывшейся перед ним живописной картиной. Шэдоу испытывал искушение проигнорировать его. Может быть, если он убежит сейчас, то тот будет слишком удивлён, чтобы погнаться за ним. К сожалению, он мог расценить это как вызов, а Шэдоу не был настроен на погоню. — Соник. Его глаза привыкли к освещению, и он почувствовал, как в замешательстве морщится его нос. Хотя Шэдоу не видел его на вечеринке у Эми, он носил ожерелье с яркими, крупными цифрами, обозначающими новый год. — ...Почему ты не там? — грубовато спросил он, не в силах сдержать любопытство. Он бы подумал, что такая вечеринка — как раз то, что ему нужно, но вместо этого он оказался в лесу. Не то чтобы он расстроился из-за отсутствия Соника на вечеринке у Эми. На самом деле, это было одним из немногих положительных моментов вечера. Но в глубине души он чувствовал себя странно, находясь среди друзей Соника без самого ежа. — Ты про Эми? — голос Соника донёсся с поляны, отвлекая Шэдоу от его мыслей. — Я не могу рисковать и появляться там в полночь, чувак, а то она попытается меня подставить, — пошутил он с непринуждённой улыбкой на лице. Шэдоу нахмурился ещё сильнее и почувствовал, как его иглы непроизвольно встали дыбом. Он знал, что традиция целоваться на Новый год исполняется в полночь. Если Соник действительно так рассуждал, то он должен был увидеть его раньше. Шэдоу знал, что никак не мог пропустить Соника; тот, должно быть, ушёл несколько часов назад. — Как скажешь. У меня всё равно нет времени на твои оправдания, я ухожу, — проворчал он, поворачиваясь, чтобы уйти. Его уход был быстро прерван другим. — Ну что ж… — начал Соник и замолчал. Шэдоу остановился, повернулся и посмотрел ему в глаза. Наконец Соник пожал плечами с застенчивой улыбкой на лице. — Ладно, ты меня подловил. Я не люблю толпы. Я прихожу на вечеринки Эми в первые полчаса или около того, а потом ухожу до конца вечера. Шэдоу скрестил руки на груди. — Я думал, ты наслаждаешься вниманием. Соник рассмеялся, отрывисто и громко. — Послушай, слава героя — это просто часть работы. Но мне на это плевать. Пока я могу надрать задницу какому-нибудь злодею, мне всё равно, получу ли я за это признание. Он пристально посмотрел на Соника, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи, но ничего не нашёл. Его взгляд был честным, хотя подрагивающие пальцы выдавали отстранённость, которую он пытался изобразить. Возможно, он нервничал из-за того, что собирался открыться. Несмотря на всю его добродушную личность, Шедоу не знал, что Соник очень ранимый. Казалось, что большинство вещей сваливается на плечи другого, как будто он был слишком беззаботен, чтобы его беспокоили. Шэдоу никогда раньше не видел, чтобы Соник нервничал, но и Соник никогда раньше не позволял себе подобного с личной информацией. Он бессознательно обратил внимание на нервную выходку Соника, какая-то часть его была слегка поглощена этой стороной другого, которую он едва видел. Шелест листьев и шелест травы отвлекли его от созерцания, и он заметил, что другой еж смотрит на него в ответ. Вместо этого Шэдоу снова обратил внимание на пруд перед собой и медленно опустился на землю. — Эми знает много людей, — пробормотал Шэдоу. Луна отражалась в пруду, но так близко к жилому району звёзд было не так много. Он подумал о бескрайнем пространстве, и к нему снова вернулось чувство головокружения. — Расскажи мне об этом, — голос Соника прорезался сквозь ночь. Он звучал не так резко, как обычно. Краем глаза он заметил, что Соник сел в паре футов от него с нежной улыбкой на лице. — С ней легко поладить, поэтому она собирает друзей, как те кристаллы, которые у неё есть. И, как и те кристаллы, некоторые из тех, кого она находит, немного грубоваты, — сказал Соник, и Шэдоу не составило труда поверить, что Сонику, возможно, приходилось иметь дело с такими персонажами, как этот опоссум, который пялился на него. — «Грубый» — более мягкое слово, чем то, которое я бы использовал, — усмехнулся Шэдоу, чем вызвал у Соника смех, от которого ему захотелось вскочить и убежать. — Это первая вечеринка Эми, на которую ты пришёл? Шэдоу слегка повернулся, чтобы внимательно посмотреть на собеседника, пытаясь понять, что стоит за этим вопросом, но всё, что он почувствовал, — это искреннее любопытство. — ...Да. Соник хмыкнул и посмотрел ему в глаза. — Она отлично с ними справляется. Хотя она также организует небольшие встречи. Они, вероятно, больше в твоём вкусе, более непринуждённые. Шэдоу подумал о том, как это может выглядеть. Он приходит в дом Роуз, чтобы… что? Поговорить со всеми? Что вообще все делают на небольших встречах? Он думал о Марии, о её журналах и о том, как они играли в «Рыбку» или, в лучшие времена, в «Прятки» на борту Ковчега. Погрузившись в свои мысли, он понял, что смотрит на Соника, а тот по-прежнему не сводит с него глаз. Он поспешно отвёл взгляд и снова уставился на воду, а тишина в разговоре внезапно показалась ему оглушительной. Он не знал, стоит ли что-то говорить. — Эми — … хорошая хозяйка, — согласился он. Он чувствовал, что Соник по-прежнему смотрит на него, и гадал, что тот может прочитать на его лице. — Она приглашала тебя на множество вечеринок. Ты никогда не приходил, но она очень настойчива. Шэдоу кивнул в знак согласия. Любой, у кого есть глаза, мог бы вам это сказать. — Почему Новый год? Ты не похож на любителя праздников, — сказал Соник. — Нет, но у меня не было причин приходить ни на один из других приёмов. Почти сразу же Шэдоу захотелось дать себе пощёчину. Он напрягся из-за своей оплошности и с трудом подавил желание положить руку на портрет Марии. Какого чёрта он проговорился? Теперь Соник спросит, в чём заключалась эта «причина», и ему снова придётся убегать. Он ждал, что собеседник поднимет эту тему, но тот так и не заговорил об этом. Вместо этого: — Ты пришел сюда с Руж? Шэдоу повернулся к нему лицом. На лице Соника застыло очень нейтральное выражение. Оно было любопытным и открытым, совершенно непредвзятым. Он знал, что Соник неглуп. Должно быть, тот почувствовал его неловкость из-за предыдущего вопроса. Значит, смена темы была намеренной — своего рода оливковая ветвь. Шэдоу медленно кивнул. — Полагаю, это тоже её? — спросил Соник, указывая на одежду, которую носил Шэдоу. Он почувствовал, как его лицо начинает краснеть, и открыл рот, чтобы огрызнуться, но Соник опередил его. — Не то чтобы это выглядит плохо! На самом деле ты выглядишь отлично. Этот кожаная куртка тебе очень идёт. Он действительно ожидал, что Соник скажет что-нибудь грубое о его наряде. Он логически понимал, что Соник не из тех, кто открыто оскорбляет существ, с которыми он знаком, но Шэдоу весь вечер был на взводе. Переодевание выходило за рамки его зоны комфорта, и он по какой-то причине ожидал, что другие будут высмеивать его за этот наряд. Однако комплимент Соника не успокоил его. Как ни странно, ему стало ещё хуже. Он только решил притвориться, что Соник ничего не говорил, как в его голове промелькнул знакомый образ Марии. Шэдоу вспомнил те редкие случаи на Ковчеге, когда кто-то делал ему комплимент. Когда он смущался и хотел убежать, Мария всегда была рядом, чтобы помочь ему. Она наклонялась и очень ласково спрашивала: «Что нужно сказать, Шэдоу?», и у него хватало смелости сказать «спасибо». Он представил, как Мария сейчас уговаривает его поблагодарить Соника за комплимент. У него не хватило духу проигнорировать сестру, но он скорее съел бы свои перчатки, чем поблагодарил синего ежа. Он издал очень тихий, грубый утвердительный звук. Он рискнул бросить быстрый взгляд на Соника и увидел, что улыбка Соника стала более искренней. У него потеплело на душе. Заметив это тепло, он снова почувствовал головокружение, как в космосе, и ему захотелось взбежать повыше. Вместо этого он зарылся руками в траву и попытался сосчитать рябь на пруду. Он не знал, что делает. Он чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, почему до сих пор сидит здесь, рядом с единственным ежом на этой планете, который мог бы сравниться с ним по способностям. Единственным ежом на этой планете, из-за присутствия которого весь его мир переворачивался с ног на голову. Идти на эту вечеринку было плохой идеей. Он знал, что должен это сделать ради сестры, но он просто не создан для чего-то столь обыденного, как вечеринки. Он был странным, не вписывался в общество, и чем дольше он пытался влиться в него, тем яснее становилось, что у него это никогда не получится. — Ого, не знал, что ты так сильно ненавидишь траву, Шэдоу. Шэдоу моргнул и бросил на Соника растерянный взгляд. Соник обеспокоенно приподнял бровь, и Шэдоу посмотрел на свои руки. Руки, которые в данный момент сжимали пучки травы. Он оцепенело разжал пальцы и посмотрел, как комья выпадают из его рук. Грязь прилипла к его перчаткам, к его пальцам, и он задумался, что Соник думает о его окраске. Не считает ли он его каким-то уродливым зрелищем. — Мне не следовало приходить сегодня. Не знаю, зачем Эми пригласила такого, как я, — слышит он свой голос, говорящий быстрее, чем его мозг. Слова вырываются без его разрешения, и ему тут же хочется провалиться сквозь землю. — Ч-эй, Шэдоу, не говори... — Не знаю, почему я делюсь этим с тобой, — огрызается Шэдоу, в ярости вскакивая на ноги. Он чувствует, как учащается его сердцебиение, а в ушах начинает шуметь. В ту же секунду Соник вскакивает на ноги и хватает Шэдоу за руки. Он видит только эти обеспокоенные зелёные глаза, и внезапно оказывается не на лесной поляне. Внезапно он действительно оказывается в космосе. Он чувствует, как вокруг него простирается холодное пространство, но всё, что он видит, — это сверкающие, ослепительно красные глаза перед собой. Золото никогда не выглядело так хорошо. Руки в перчатках хватают его за золотые запястья, согревая даже в холоде космоса, и в этом есть что-то необъяснимое, и он пытается сопротивляться желанию наклониться и… — Шэдоу! Он моргает, и зеленые глаза снова приветствуют его. Он резко вырывается из хватки другого, широко раскрыв глаза и чувствуя, как бешено колотится сердце. — Что произошло наверху?! — Он зарычал. Он знал о событиях, которые развернулись перед его "смертью". Руж объяснила ему это после того, как он потерял память. Он слушал, и в глубине души у него нарастало чувство тревоги. Когда он больше не мог выносить это ужасное чувство, которое грозило утянуть его на дно, он отверг её объяснения и оставил всё как есть. Он никогда ни у кого не спрашивал о времени, проведённом в космосе, но его тошнило от того, что он чувствовал рядом с Соником, и от того, что он не мог контролировать свои ощущения и то, что он видел. — Где наверху?? — В космосе! — закричал он, подходя ближе к другому и указывая на ночное небо. — Что с нами случилось в космосе!? На секунду на лице Соника появилось очень странное выражение, что-то грубое и уязвимое, и то, что он так открыто проявлял эмоции, почти перевернуло чувства Шэдоу с ног на голову. Затем, так же быстро, как и появилось, синий ёж взял себя в руки, и Шэдоу почувствовал, как желание задушить его возвращается с удвоенной силой. — Мы вместе сражались с Биолизардом и спасли Землю. Он пристально посмотрел на Соника, ожидая, что тот продолжит. Тот выдержал его взгляд, плотно сжав губы. Он подумал о тёплом золоте и посмотрел Сонику в глаза. Он не знал, что ищет, но через мгновение понял, что не найдёт этого в другом. Забудь об этом. — Я ухожу. Он ушёл, а голос Соника преследовал его. — Подожди, Шэдоу!... Он не стал слушать собеседника и продолжил свой путь. У него не было цели, он просто был расстроен и подавлен. Он почувствовал характерный порыв ветра ещё до того, как увидел, что перед ним материализуется другой еж. Соник поднял руки, вероятно, в успокаивающем жесте. — Я не хотел тебя расстраивать, но я не знаю, что тебе сказать, Шэдоу. И в этом заключается проблема. Если бы Сонику действительно больше нечего было сказать, то эти воспоминания всегда оставались бы беспорядочным нагромождением, которое продолжало бы всплывать и мучить его страхом и паникой. Он молча обошел друга и продолжил свой путь. Затем голос Соника донёсся до него, полный отчаяния, какого он никогда раньше не слышал. — Ты знаешь, что случилось! Что ты хочешь от меня услышать, Шэдоу? Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе подробности о том, как я не смог тебя спасти?! Как я беспомощно наблюдал за тем, как ты падаешь на Землю?! Как ты отмахнулся от меня! Эти слова потрясли его до глубины души, пригвоздив к месту, и внезапно он увидел это. Он увидел, как выходит из своей суперформы, словно звезда, которая погасла и упала с ночного неба. Он видел отчаянное лицо Соника и то холодное смирение, с которым тот принял свою смерть, когда отмахнулся от него. Он почувствовал, как это холодное принятие превращается в ослепляющий, сковывающий страх, холодными тисками сжимающий его сердце, когда он падал на Землю. Он собирался умереть, точно так же, как и она. По крайней мере, он умер, спасая то, что она любила. Краем сознания он смутно осознавал, что на самом деле сидит на траве и что Соник стоит рядом с ним, положив руку ему на плечо. Но Шэдоу там не было. Он падал снова, и снова, и снова. На него накатила волна головокружения, и он увидел, как звёзды сливаются воедино. Он двигался слишком быстро, чтобы как следует их рассмотреть, слишком быстро приближаясь к Земле. Зелёное и синее, что летело ему навстречу, уже не казалось таким мягким, таким приветливым, как раньше на Ковчеге. Он собирался умереть. Две теплые руки обвились вокруг него. К нему вернулось зрение. Когда он вернулся на лесную поляну, всё, что он мог чувствовать, — это тепло другого ежа и жжение невыплаканных слёз. Когда в последний раз кто-то обнимал его вот так? — Прости, Шэдоу. Я пытался. Прости, что не смог тебя спасти, — Соник бормотал слова извинения, уткнувшись в макушку Шэдоу, и Шэдоу сделал последний глубокий вдох в этих тёплых, успокаивающих объятиях, прежде чем мягко оттолкнуть его. Соник тут же отодвинулся от него, упав на колени. Ему не хватало тепла. По крайней мере, Соник больше не пытался скрывать свои эмоции за какой-то маской. Сейчас в Сонике было то же необузданное, открытое качество, которое он видел раньше. Он на мгновение задумался, не мучили ли Соника вспышки великолепного золота и гнетущее пространство. Он устал. Шэдоу чувствовал, что мог бы проспать ещё пятьдесят лет. У него не было сил даже попытаться проанализировать только что произошедшие события. Вместо этого он сосредоточился на том, что мог сделать. Портрет Марии крепко прижимался к его боку. Была почти полночь. Шэдоу закрыл глаза и позволил себе упасть на спину. На этот раз он приземлился на мягкую почву. Трава ласкала его тело, и он сосредоточился на легком дуновении ветра. Он пролежал бы здесь до тех пор, пока далёкие радостные возгласы не возвестили бы о наступлении Нового года. Потом он найдёт Руж, вернётся домой и проспит целый день. Через мгновение его ухо дернулось от тихого стука, когда Соник лёг, следуя его примеру. Они лежали там вместе в тишине, и только деревья и звёзды были их свидетелями. Он не знал, как долго они там пролежали, но понял, что близится полночь, когда голоса гостей на вечеринке Эми начали доноситься до них. десять! Он не знал, чего ожидать, когда решил пойти на вечеринку к Эми. Мария всегда говорила о грандиозных балах, экстравагантных праздниках и о том, что ночь длится вечно. девять! Она была права насчёт «вечного» продолжения, но, вероятно, она не представляла себе домашнюю вечеринку в 21 веке в качестве романтического вечера. восемь! Он представил её в блестящем голубом бальном платье на торжественном приёме, где собрались сотни гостей. Её смех наполнил бы комнату, и она была бы полна энергии, чтобы танцевать и кружиться всю ночь напролёт. семь! Он поднял руку и обвёл контур её фотографии на лацкане пиджака. Он не смог подарить ей тот классический опыт, о котором она всегда мечтала. Чёрт, он даже не смог остаться на всю ночь на вечеринке, куда привёл её. шесть! В любом случае, подумал он, гордилась бы она им или нет. пять! Сквозь собственные мысли и обратный отсчёт он едва расслышал храп. Храп? Шэдоу быстро сел, удивлённо глядя на другого. четыре! Конечно же, Соник крепко спал. Какая-то часть его чувствовала, что он должен быть раздражен, но вместо этого он издал задыхающийся смешок. Соник, должно быть, устал так же, как чувствовал себя Шэдоу. Очевидно, другой, по крайней мере, чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы заснуть. три! Он осторожно придвинулся чуть ближе к другому, изучая его спящее лицо. Соник всегда казался крупнее, чем есть на самом деле, но во сне он выглядел как любой другой моб. С его лица исчезло всякое недовольство от их предыдущей встречи. два! Он пока не был готов думать о произошедших событиях, но один момент навязчиво всплывал в его памяти. К черту все это. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и снова позволил себе думать о космосе. Вместо того, чтобы думать о том, как здесь темно и пусто, он смотрел на мерцающие звёзды, машущие ему с расстояния в миллионы световых лет. Он смотрел на Землю и вспоминал счастливые дни на Ковчеге. Думал о том, сколько любви может быть в чьём-то сердце. О том, что даже в самые тяжёлые дни можно найти что-то, что любишь. Он смотрел на блестящее золото, контрастирующее с пылающим красным. Улыбка, которая могла бы дать фору самому солнцу. Он протянул руку к другому, и красные глаза улыбнулись ему в ответ, встретив его прикосновение своим. один! На этот раз, почувствовав притяжение, он позволил себе наклониться, сокращая расстояние между ними. с новым годом! Он открыл глаза и вернулся на Землю. Он поднял пальцы и нежно коснулся своих губ, глядя на другого. Похоже, Соник проспал весь Новый год. Он осторожно встал, стараясь не делать резких движений. Он внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь запомнить это открытое, нежное выражение лица. Соник продолжал спать, и Шэдоу повернулся, чтобы уйти. Пока он шёл к дому Эми, звуки выстрелов и взрывов, освещавших ночное небо, быстро сменили тихий храп позади него. Он вышел с поляны и заметил. Он наблюдал, как другие семьи зажигают фейерверки на своих подъездных дорожках, и приготовился к ярким вспышкам. По улицам разносились возгласы и смех, и он наконец подошёл к дому Эми. Он потянулся к дверной ручке, но прежде чем успел её схватить, дверь распахнулась, и на пороге появилась Руж с размазанной помадой. — Руж? — Шэдоу! Вот ты где, я как раз тебя искала! — заявила она, выходя из дома и закрывая за собой дверь. В свете фонаря на крыльце было трудно не заметить её победоносную манеру держаться, а в сочетании с озорным блеском в глазах он понял, что у неё обратный отсчёт был гораздо более захватывающим, чем у него. — Наклз? — предположил он, и Руж широко улыбнулась. — Я расскажу тебе об этом в машине. Пойдём, нам пора, — сказала она, прежде чем схватить его за руку и потащить к своей машине. Он удивлённо моргнул. — Подожди, ты поцеловала этого красного идиота и теперь уходишь? Руж подняла на него бровь. — Послушай, мужчины любят погоню. Я не собираюсь облегчать ему задачу. Шэдоу подумал о том, что «любит погони» и «не облегчает ему задачу», и ему вспомнилась вспышка ярко-синего цвета. — Как скажешь, — сказал он, садясь на пассажирское сиденье машины Руж, а она скользнула на водительское. — Поехали домой. Летучая мышь включила зажигание, и бросала понимающие взгляды на Шэдоу. — Что? — Рявкнул он. У нее снова был тот озорной взгляд. — О, ничего особенного. Она выехала со стоянки и направилась по улице к выезду из района. Только когда они выехали на главную дорогу, она спросила: — Ну что, он был милым? — О чем, черт возьми, ты говоришь, женщина?! — О, твоё лицо! Я и не знала, что ты можешь так краснеть! — Я не краснею! Перестань намекать!! — Не волнуйся, я никому не скажу, с кем ты целовался. Ты же знаешь, что можешь мне доверять! Но серьёзно, с кем? — Я НИКОГО НЕ ЦЕЛОВАЛ! Остаток пути домой они провели, препираясь друг с другом. Когда Руж начала щипать его за щеку, Шэдоу начал дергать за руль. Они свернули домой, Руж смеялась, а Шэдоу пытался сдержаться. Он не верил в призраков и ангелов, но, учитывая, что они чудом добрались до дома целыми и невредимыми, он почти мог представить, как Мария присматривает за ними, смеётся и выравнивает их машину всякий раз, когда они чуть не врезаются в кого-нибудь. Эта мысль успокоила его, и он осторожно поставил портрет Марии обратно на тумбочку. Ложась спать, он впервые за долгое время улыбнулся.