Реки растают

Три года пролетели быстро. Все это время Софья преданно и верно носила траур по мужу. Она практически перестала появляться на балах и званных вечерах, а если и появлялась то была в черном платье, особо не веселилась и ни в коем случае не танцевала. Не раз за эти три года к ней сватались, были и офицеры, и князья, графы, но все предложения она отвергала. Первый год или чуть больше светское окружение её обсуждало, одни восхищались ей и её преданностью мужу, другие считали все это лишней и совершенно чрезмерной глупостью, «невозможно же всю жизнь траур носить, как она будет жить дальше» — говорили они. Но Софи́ все не слушала, каждый вечер она молилась Богу, просила прощения у мужа и к стыду своему ждала, когда истечет назначенный ей срок в три года. Иван Пущин тоже ждал. Встречи их с Софьей значительно сократились, и он полностью отдал себя работе и общественным делам. Это хоть как-то помогала отвлечься, забыться и не погружаться в забытие, мечтая о том дне, когда они наконец будут вместе. И наконец этот день настал. Месяц назад Иван сделал предложение Софте, а та незамедлительно и беспрекословно согласилась. Сквозь время, сквозь года их любовь продолжала жить, тихо где-то в глубине души, чтобы никто не видел, но она жила. Пущин взял на себя все обязанности по поводу организации свадьбы, весь месяц он хлопотал, а Софи лишь соглашалась со всем: и церковь подходящая, и гости люди порядочные и хорошие, и день выбран замечательный. За день до свадьбы Софья в последний раз пришла на могилу к мужу. Просила прощение за то что не любила его и теперь выходит замуж за его друга. Она сочла, что грех её искуплен и прощен, а потому навсегда отпустила Алексея Оболенского и всё свое прошлое. Домой девушка вернулась в прекрасном расположении духа. Весь вечер Софья грезила о предстоящей свадьбе, наконец мечты её сбылись, все это не случайно, это просто подарок судьбы за все её хорошие поступки. В эту ночь Софья долго не могла заснуть. Мысли о предстоящей свадьбе не давали погрузится в царствие Морфея. Ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, свадьба прошла и они с Иваном могли зажить спокойную, счастливую жизнь. Жить будут в Москве в доме Пущина, он будет ходить на работу в суд, а она будет сидеть дома и ждать его. Вновь начнут посещать званные ужины, балы, теперь вместе ни от кого не прячась и не боясь осуждения. Всё этот было так близко, что даже не верилось. *** В церкви собралось много людей: родственники, друзья. У алтаря стоял Иван Пущин в ожидании невесты. Все гости негромко перешёптывались, обсуждая предстоящую церемонию и молодоженов. Вдруг двери храма распохнались, и подруку со своим отцом, как несколько лет назад, зашла Софья. В этот раз она была более счастливой, широко улыбалась, и если и проронила она слезу в этот день то только от счастья. Церемония закончилась довольно быстро и незаметно. Клятвенные речи произнесены, первые поздравления получены и все гости в купе с женихом и невестой отправились на основное празднование. Все веселились, танцевали, оркестр играл, что на всю улицу было слышно, поздравления и тосты за счастье молодых лились рекой. Все время Иван не сводил глаз с новоиспеченной жены. Он любовался ей. Не мог поверить своему счастью. А она лишь пару раз взглянула на него, но поймав его взгляд быстро отворачивалась в смущении. Ей было страшно, что все это только сон, скоро она проснется и все будет как раньше, но к её счастью это была явь. Только поздней ночью все гости наконец, разошлись, изрядно напившись и нагулявшись, а молодожены остались одни. Они зашли в свою новую спальню. Плотные ночные шторы закрывали окна, от чего в комнате становилась сумрачно, но одна из занавесок была задвинута не до конца и полоска лунного света всё-таки проникла в обитель. Не двигаясь, не произнося ни слова, Иван смотрел в полюбившиеся с первой встречи глубокие прекрасные глаза. К его губам Софи́ приблизилась сама, неспеша увлекая его в страстный поцелуй, на который он не мог не ответить. Уверенно и нежно Пущин целовал прекраснейшую из девушек, о которой так долго и мучительно мечтал, он обнимал ее за изящные плечи, неосознанно и аккуратно стаскивая с них тонкую ткань воздушного белого свадебного платья. Обнажившаяся кожа была до того нежная, что сил сдерживаться не осталось: жадно и отчаянно он припадал губами к тонкой шее возлюбленной, спускаясь ниже к её ключицам и груди. Пущин искренне наслаждался каждым подаренным ей прикосновением, растягивая этот момент удовольствия для них обоих. Многие годы ожиданий и наконец они вместе, как можно торопить этот момент. До безумия ему хотелось повторять ее имя вечно, настолько сладостно оно звучало: «Софья. Софи́. Моя любовь, Софи́», - вторило его сердце и мозг. Иван мог бы упиваться им, утопать, произнося одно и то же раз за разом, восторженно, беспрерывно, растягивая каждую букву, будто пробуя его на вкус... Через тонкую ткань одежды он гладил и нежно сжимал ее небольшую упругую грудь, тонкую талию и бедра. Не способный больше ждать, он освободил ее от одежды, осыпая поцелуями теперь все тело полностью, трепещущее в широких разгоряченных ладонях так смело гуляющих по нему. Её руки, скользящие по его затылку, пальцы запутывались в волосах, а затем она медленно проводила по его шее и спине, это ничуть не сдерживало его, а наоборот лишь сильнее разжигало огонь и застовляло прижиматься лишь теснее. Царица, его звезда, его муза, его любовь, белая полоса в жизни, рассвет после затянувшейся страшной ночи, выздоровление после тяжелой душевной и физической болезни… Метафоры, которыми он мог наградить её, были нескончаемый. Столь возбуждающего, околдовывающего аромата, как тот, что исходил от неё, он не ощущал ни разу в жизни! Стон за стоном срывался с ее алых от поцелуев губ, разжигая уже не огонь — самый настоящий пожар в его груди. В такт мелодичным стонам вздрагивала ее грудь. Светлые глаза, столь похожие на озеро или целое море, топили в себе, утягивали на самое дно, туда, где не имело бы значения ничего, помимо ее присутствия здесь, в его объятиях, в его крепких руках. По смятой белоснежной простыне разметались длинные чёрные пряди, так завораживающе контрастируя с постельным бельём. Вечность Иван был готов целовать ее, свою Софью, не пропуская ни единого сантиметра её нежного белоснежного тела, он был готов крепко обнимать её и никогда не выпускать из своих цепких рук, в убивающем стремлении ощутить ее тепло, её ласку, её нежную и искреннюю любовь. Он так долго этого ждал, казалось целую вечность и вот теперь она его, его целиком и больше ничья. И точно разглядев его самые заветные, запретные желания, горячим дыханием она обдала его шею, давая согласие на все.