(Eventually) Everything will be fine. / (В конце концов) Все будет хорошо.

Найн ушел с осколками. Конечно, он это сделал. Шэдоу ничуть не удивился. На самом деле, он почти ожидал, что что-то подобное произойдёт. Ни одно из этих существ — можно ли их вообще назвать альтернативными версиями его мира? — не были обязаны им помогать; что они, в конце концов, могли получить? Для Найна это ничего не значило. Что бы изменилось для лиса, если бы их мир разрушился и исчез навсегда? Если бы роли поменялись местами, и на самом деле в опасности был бы Тейлз, а не другой мир, то Шэдоу мог бы рассчитывать на сочувствие и героическую сентиментальность, которые всегда присутствуют в каждом, кто является частью эмоциональной семьи Соника. Только это был не Тейлз. Нет, это был другой лис, со своими проблемами и эгоистичными мотивами. Ни у кого из них не было причин разделять одну и ту же точку зрения. Но, очевидно, Соник был бы глупым, наивным и недалёким и не подумал бы ни о чём из этого. Нет, он бы, конечно, думал сердцем, эмоции всегда опережают логику. Безудержное сочувствие, бесполезная сентиментальность. Шэдоу совсем не удивился такому развитию событий. Однако он всё ещё злился. Был в ярости, раздражён и расстроен. — и когда этот портал закрылся и вокруг остались только тьма и тишина, Шэдоу почувствовал, как вся его терпимость за последние несколько часов — за последние несколько дней — просто исчезла. Его шаги эхом разносились по пещере. Обычно Шэдоу передвигался тихо, но из-за недавнего раздражения он стал шумным и в каком-то смысле угрожающим. И он хотел этого. Показать Сонику, как сильно Шэдоу злится на него за то, что он облажался, вёл себя глупо и безответственно, как и всегда. Соник сидел, свернувшись в жалкий клубок, и молчал. Шэдоу было всё равно, и он ударил его так сильно, что тот покатился с места. — Ты слишком ему доверял! — прорычал Шэдоу, и в его голосе не было ничего, кроме язвительности. — Я ведь говорил тебе, не так ли?! И всё же ты меня не послушал — ты никогда меня не слушаешь! Теперь посмотри, к чему привело нас твоё упрямство! — Он указал на пещеру, на пустое место, где должен был быть проклятый кристалл, и на абсолютную пустоту, в которой они находились. Земля-призрак, в которой не осталось ничего, кроме воспоминаний об их знакомых. — Как ты мог быть таким глупым? У тебя была только одна работа, Соник, и ты всё равно умудрился всё испортить! Наш шанс всё исправить — вернуть наш дом — просто исчез, и это твоя вина! Шэдоу ожидал, что Соник начнёт спорить, сражаться. Он был готов нанести ему ещё один удар, переполненный гневом и обидой, желая лишь одного — подраться, чтобы хоть немного унять бушующую в нём ярость. Однако ничего не произошло. Соник никак не отреагировал, и когда Шэдоу посмотрел на него, на этот раз по-настоящему и внимательно, то увидел лишь маленький дрожащий голубой шарик, который время от времени вздрагивал, оставаясь достаточно незаметным для большинства людей, но не для Шэдоу. Он с недоверием понял, что Соник плачет. И это не должно было пугать его так сильно, как напугало. И не должно было вызывать у него такой дискомфорт. Соник никогда не плакал. По крайней мере, не при других. Шэдоу видел героя Мобиуса с разных сторон, от самой гордой до самой жалкой, и был готов к любым жалобам и печальному бормотанию, когда собирался ударить его — критикой, кулаками или чем-то ещё. ..или, ну, он думал, что был готов. Соник не смотрел на него, но Шэдоу мог слышать. У него был отличный слух, в конце концов, он был грёбаной Совершенной Формой Жизни, грозным оружием с впечатляющими способностями, который теперь застрял в пещере в посредственной ситуации с таким же посредственным синим ежом, который тихо и печально всхлипывал про себя. О, Шэдоу был зол. Но на этот раз не только на Соника, не только на Найна — и на неуклюжих Докторов, и на все недавние события, но и на самого себя. Потому что чем больше он смотрел на своего соперника, казавшегося таким жалким, таким одиноким и грустным в своих стенаниях, тем больше он понимал, что ослабел. И Хаос, когда это случилось? Когда Шэдоу начал заботиться? Он ненавидел эти перемены. Они были помехой, чем-то, что он презирал. Забота о других не приносила ничего хорошего, только сентиментальность, а у Шэдоу не было на это времени; он не хотел такого. Ему нравилось думать о всех как о чём-то полезном, размышлять о том, какую пользу они могут принести ему, его целям. Так было проще, менее болезненно, менее сложно. Соник снова доставлял неудобства, даже не пытаясь этого делать, и Шэдоу хотелось пнуть его просто за это. Он зарычал. Он знал, что Соник внимательно следит за его движениями, возможно, повинуясь инстинкту самосохранения, потому что каждый раз, когда Шэдоу ходил кругами, ворча и жалуясь направо и налево, что, к сожалению, едва ли слетало с его губ из-за сдерживаемого гнева, уши Соника дёргались, и он съёживался, словно готовясь к удару. Чего, конечно, не случалось, потому что Шэдоу, должно быть, заразился глупостью Соника. Он терпеть не мог, как ёж отчаянно пытался держать всё в себе, боясь, что его увидят или услышат, как он шмыгал носом и издавал всё более тихие и приглушённые звуки. Это казалось неправильным, он чувствовал себя ужасно неуютно и неуверенно. Что, чёрт возьми, ему делать? Продолжать кричать в одиночестве, обвиняя Соника в наивности и невинности? Осуждать его за то, что он доверяет похожему на младшего брата существу?! Шэдоу был не из тех, кто пинает мёртвую собаку, и это только усугубляло ситуацию. — Почему ты всегда должен быть слишком хорош для кого-то... — пробормотал Шэдоу, думая про себя. Он надеялся, что Соник не услышал его, и ужаснулся снисходительному тону собственного голоса. Он взглянул на своего соперника, потирая голову, словно это могло избавить его от раздражения. Впервые за долгое время Шэдоу не был уверен в том, как его слова и действия повлияют на другого ежа. Он не мог рисковать и оставаться там дольше, чем нужно, ничего не делая и сложа руки. Он не сдавался, и Соник тоже. Вопреки всем его желаниям, ему нужен был этот чертов синий ежик. — Соник, — сказал он более низким и жёстким голосом, чем ему хотелось бы. Слишком поздно было брать свои слова обратно, и, не обращая внимания на дрожь другого, он продолжил: — Вставай. Нам нужно что-то сделать. Шэдоу чувствовал себя ужасно потерянным. Эмоции, охватившие его ранее, взяли над ним верх и продолжали брать — и теперь, когда ему в голову не приходило никаких решений, он понял, что ему тоже нужно успокоиться. Думать и принимать необдуманные решения — не так уж сильно это отличается от импульсивности и безрассудства. Это было не то, что он делал, но Соник, мастерски и всегда находя способ в конце концов всё уладить, был везунчиком. Когда упомянутый ублюдок никак не отреагировал на его слова, Шэдоу вздохнул. — Соник, — снова попытался он, на этот раз стоя перед ежом. Он всё ещё издавал тот раздражающий звук, который издают грустные люди. Шэдоу закатил глаза, и если что-то внутри него зашевелилось ещё сильнее при виде этого, он загнал это поглубже, подальше в то, о чём он старался не думать долгое время, как делал всегда. — Прекрати. Плач никак не поможет нашей ситуации. Соник по-прежнему не реагировал, и Шэдоу начал чувствовать себя глупо из-за того, что пытался с ним как-то рационально общаться. — Соник! — позвал он ещё раз, и его голос разорвал напряжённую тишину пещеры. Соник ничего не ответил, только ещё больше ссутулился, опустив плечи под тяжестью того, что он чувствовал. Его поза казалась покорной, как будто он прятался от мира. Шэдоу, теряя терпение, решительным движением опустил Соника на колени, расправив его спину, и взял его за руки, заставляя посмотреть на себя. Он увидел пару изумрудных глаз, сияющих от слёз, широко раскрытых и честных, пристально смотрящих на него. Это было настолько явное проявление уязвимости, что Шэдоу отпрянул с потрясённым возгласом, и его собственные глаза расширились. В глазах Соника читалась смесь страха, неуверенности и хрупкости. Казалось, что вся защита героя внезапно рухнула, и он ничего не мог сделать, кроме как попытаться скрыть это дрожащими руками. Шэдоу пришлось встряхнуть головой, чтобы попытаться развеять окутавший его туман изумления, но чувство дискомфорта только усилилось, и он не мог этого объяснить. Придя в себя, он взял лицо Соника в ладони. Никто не мог бы упрекнуть его в том, что он сжал его чуть сильнее, чем нужно, — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы передать ощущение дискомфорта и давления. Если он хотел выбраться оттуда и всё исправить, ему нужно было прорваться сквозь оболочку, которую Соник создал вокруг себя. — Соник, — повторил он, и к тому моменту это имя уже естественно слетало с его языка. — Хватит хандрить, как жалкий ёж, и вставай, чёрт возьми. Соник зажмурил глаза, и на его лице появилось нечто большее, чем просто печаль, — раздражение. Быстрым и почти импульсивным движением он толкнул Шэдоу, хотя и со значительно меньшей силой, чем обычно, когда он двигался со сверхзвуковой скоростью. Шэдоу на мгновение пошатнулся, желание сражаться уступило место секундному замешательству, но вскоре он ответил тем же, толкнув Соника в плечи с такой силой, что тот упал назад. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — прорычал Шэдоу, его красные глаза горели почти безумным огнём. Соник, казалось, не испугался, несмотря на то, что лежал, опираясь на локти. Быстрым движением он решительно повернулся к Шэдоу, его зелёные глаза встретились с красными глазами соперника. Не колеблясь, он бросился на тёмного ежа с взрывной энергией, сбил его с ног, и они оба покатились вниз по склону. Спуск был бурным и быстрым, вокруг них летали камни и обломки, пока они сражались. Соник и Шэдоу обменивались ударами и пинками, катаясь по земле, каждый из них пытался одержать верх над другим. Гнев и разочарование смешивались с адреналином от боя, но Шэдоу знал, что что-то всё равно было не так. Соник наносил удары не с такой яростью, как обычно. Его движения были медленнее, а решимость, казалось, ослабла, как будто его окутала тень уныния. Это заставило Шэдоу тоже замедлиться, его собственные удары подстраивались под сниженную интенсивность ударов соперника, а его разум был в замешательстве. Шэдоу пришлось остановиться, когда на его морду упали горячие солёные капли. Он поднял взгляд, более чем удивлённый, и успел мельком увидеть выражение лица Соника, прежде чем синий ёж отлетел в сторону, побеждённый. Шэдоу просто стоял неподвижно, его дыхание слегка сбилось после короткой схватки, а глаза расширились, когда он осознал охвативший его эмоциональный кризис. Соник тихо проворчал: — Почему бы тебе просто не уйти? Шэдоу презрительно усмехнулся в ответ на этот комментарий. — И куда бы я пошел, идиот? В Пустоту? Встретиться лицом к лицу с абсолютным ничем, что у меня осталось?! Соник замолчал, и в голове Шэдоу начало зарождаться ощущение, что им нужно побыть наедине. Возможно, лучше оставить его наедине с его страданиями, пока он сосредоточен на том, что действительно важно: на разработке плана по возвращению проклятых осколков. Однако тишину внезапно разорвал голос Соника, эхом разнёсшийся вокруг. — Я всё испортил. Шэдоу не мог не пробормотать в знак согласия, потому что да, Соник так и сделал. Однако, когда Соник повторил эти слова во второй и третий раз, и отчаяние в его голосе становилось всё более очевидным, Шэдоу понял, что что-то не так. Его уши зашевелились, когда он услышал, что дыхание Соника стало быстрее. Он посмотрел в сторону. Соник стоял на коленях, потирая морду руками и дрожа. Шэдоу встал, когда Соник начал активно хватать ртом воздух. — Чёрт, — пробормотал Шэдоу себе под нос, лихорадочно соображая. Последнее, что он хотел бы увидеть, — это паническую атаку, особенно у Соника. Чёрт возьми. Через несколько секунд он уже стоял перед Соником на коленях, осторожно положив руки ему на плечи. — Соник! — позвал он, но Соник не смотрел на него, его взгляд был пустым и потерянным. Шэдоу узнал этот взгляд: разум Соника кружился в бесконечных петлях «что, если». Соник погрузился в саморазрушительные мысли, задаваясь вопросом, что было бы, если бы он был более осторожным, более скептичным, менее эмоциональным, может быть, даже прислушался к Шэдоу. Что было бы, если бы он был меньше похож на себя? Шэдоу знал, что это не что иное, как бесполезная пытка для и без того измученного разума. — Соник, тебе нужно посмотреть на меня, — взмолился он, проявляя терпение и мягкость, о которых даже не подозревал. Когда его просьба не возымела действия, Шэдоу взял ситуацию в свои руки, взяв лицо Соника в ладони и удерживая его неподвижно, пока не завладел вниманием изумрудных глаз. — Посмотри на меня, Соник. Посмотри на меня и дыши. Вдыхай и выдыхай, делай, как я. Шэдоу начал глубоко дышать, делая акцент на каждом вдохе и выдохе, не отрывая взгляда от глаз Соника. Он не привык к подобным ситуациям. Его опыт утешения других, если он вообще у него был, ограничивался Марией много лет назад. Его прикосновения, вероятно, казались сейчас странными, нежелательными, но ощущение, когда Соник прижимался к его рукам, было совершенно незнакомым и неожиданным. Однако это сработало. Взгляд Соника постепенно приобретал блеск, дыхание стало менее прерывистым, хотя он всё ещё время от времени всхлипывал. Шэдоу продолжал дыхательную гимнастику, сохраняя спокойствие и самообладание. Соник был их единственной надеждой на то, что они смогут взять ситуацию под контроль, и если для этого ему нужно было стать якорем, то так тому и быть. Он был готов отбросить любые личные чувства, стараясь держать их под контролем. Шэдоу понятия не имел, сколько времени прошло, прежде чем Соник успокоился. Ежик наконец отстранился, смущённый. Хотя Шэдоу тоже был смущён, в первую очередь он решил разобраться с ситуацией. — Ты в порядке? — спросил Шэдоу, чувствуя себя неловко из-за такого вопроса. Соник избегал смотреть на него и пробормотал: — Да. Он по-прежнему выглядел подавленным, окутанный аурой разочарования, грусти и усталости. Он действительно казался измождённым, и Шэдоу впервые осознал, как сильно Соник напрягался с тех пор, как он толкнул его в портал. У него никогда не было передышки, не так ли? Он всегда перепрыгивал из мира в мир, никогда не останавливался, был вынужден бегать и снова и снова видеть версии своих друзей — их сходство и различия были настолько яркими и запутанными, что, вероятно, причиняли боль. Шэдоу мог быть бесчувственным, но он не был монстром. Соник был глупым и эмоциональным, поэтому конечно же он связался бы с альтернативными версиями своих друзей. Конечно же он был бы опустошён из-за предательства, и хотя видеть его в таком состоянии было странно, Шэдоу не должен был удивляться. В конце концов, он видел и чувствовал доброту Соника на собственном опыте. Такая нежная душа была обречена на жестокие разочарования. Будь проклят этот глупый ежик. Будьте прокляты эти чувства. Какого черта Шэдоу так сильно заботился об этом? Он придвинулся к синему ежу, на этот раз спокойно, стараясь не напугать его. Шэдоу сел рядом с ним, намеренно слегка коснувшись Соника, но не обнимая его, — безмолвное приглашение. — Ты дерьмово выглядишь. — Я знаю, — прошептал Соник. Действия Шэдоу не остались незамеченными; Соник украдкой бросил взгляд на плечи чёрного ежа, а затем быстро отвернулся, словно стыдясь своей уязвимости. Как будто он боялся, что кто-то увидит то, что он скрывает. Шэдоу, хотя и закатил глаза в своей обычной скептической манере, сдержал едкие слова, которые обычно срывались с его языка. Он чувствовал, что Соник в расстроенных чувствах, и не хотел использовать это против своего соперника. Возможно, в другой раз — желательно, когда Грин-Хиллс придёт в норму, и они смогут вернуться к привычному общению, балансируя на тонкой грани между друзьями и обычными союзниками. Прежде чем Шэдоу успел произнести какое-то едва сдерживаемое саркастическое замечание, Соник снова пробормотал что-то едва слышным дрожащим шёпотом. — Что нам теперь делать? Это был не голос Соника. Уверенность и высокомерие, которые обычно его характеризовали, исчезли, оставив после себя неузнаваемую фигуру. Шэдоу так сильно ненавидел эту странность, что его брови нахмурились от отвращения. Он знал, что должен ответить на этот вопрос, но не знал, что сказать. Его рациональный и логичный ум с трудом осознавал масштабы происходящего. Он устал, хотя никогда бы не признался в этом вслух, особенно Сонику, который и так был на грани срыва. Мысль о том, чтобы быть источником утешения, была ему чужда, она бросала вызов его собственному пониманию себя и чрезмерно истощала его. Но он держался за неё, зная, что Сонику сейчас это нужно. (Он до сих пор не понимает, как ему удалось справиться со всем этим, не оттолкнув Соника, как испуганное животное.) — Мы будем продолжать двигаться вперёд, — наконец сказал Шэдоу, нахмурившись и выдав своё разочарование и неуверенность. — В конце концов, мы найдём хороший план. — Его голос звучал неопределённо, почти поверхностно, что сильно его беспокоило. Нахождение рядом с Соником влияло на его способность ясно мыслить, но он знал, что ему нужно найти ответы, даже если для этого придётся найти момент тишины, чтобы собраться с мыслями. Между ними воцарилась тишина, и Шэдоу показалось, что это знак того, что Соник наконец-то обдумывает свои дальнейшие действия. Однако он удивился, почувствовав тяжесть на своих плечах и осознав, что Соник на самом деле опирается на него. Шэдоу на мгновение растерялся, наблюдая за Соником. Он мысленно усмехнулся, когда понял, что Соник притворяется, будто не замечает его пристального взгляда. Хм. Что бы это значило. Они ещё какое-то время молчали в странной, но уютной тишине. Шэдоу по-прежнему предпочитал погружаться в свои мысли, обдумывая стратегии, а не просто сидеть без дела в пустой пещере. Однако он решил, что с такими делами можно немного подождать, по крайней мере, пока. В конце концов, казалось, что хуже уже быть не может. Чувствуя необъяснимую щедрость по причинам, которые он проанализирует позже, и с добротой, которую даже он сам счёл неожиданной, Шэдоу произнёс: — Ты найдёшь способ всё исправить, Соник. — Он замолчал, услышав глубокий вдох Соника, который, казалось, был не меньше удивлён услышанным. — Правда? Ты в это веришь? — прошептал Соник, и надежда в его голосе была откровенно жалкой. Шэдоу почувствовал, как в его груди закипает шквал странных эмоций, но он отмахнулся от них, ответив на вопрос Соника ворчанием, как будто ответ был слишком болезненным, чтобы произносить его вслух. — Да, — пробормотал он, и его голос звучал хрипло, как будто он говорил это не столько Сонику, сколько самому себе. — В конце концов, ты всегда всех и всё спасаешь. Соник, казалось, съёжился, и Шэдоу поймал себя на том, что сомневается в своих словах. Хаос, он не умел никого успокаивать. Что, если вместо того, чтобы помочь, он только взвалит ещё больше груза на и без того уставшие плечи Соника? Не испортил ли он всё своим случайным, воображаемым ожиданием? Чёрт возьми. Он хотел сказать что-то ещё, но замешкался, встревоженный собственной минутной слабостью. К его удивлению, Соник не был уверен в себе. — Ты уверен в этом, Шэдоу? Даже после того, как я всё испортил? Ты всё ещё мне доверяешь? Шэдоу нахмурился, не привыкнув видеть Соника таким неуверенным в себе. Смесь грусти, разочарования и неуверенности, исходившая от Соника, казалась ужасно неуместной, и Шэдоу всё больше раздражало то, что это неприятное чувство преследовало его с самого утра. — Да, — медленно ответил он, тщательно подбирая слова. «Да, Соник, даже после того, как ты так эффектно облажался». Не было необходимости прямо упоминать, что он доверял Сонику; Шэдоу никогда бы не был настолько откровенен в своих эмоциях. Вместо этого он добавил с весомостью, которая не совсем соответствовала его истинным чувствам: — Думаю, в конце концов, у меня нет особого выбора. В его голосе не было ни сарказма, ни злобы, только смиренное принятие ситуации. Шэдоу заметил, как Соник тихо и немного подавленно рассмеялся. — Я всё улажу, — сказал Соник вскоре после этого с нежностью и решимостью, которые медленно разгорались в нём. — Я верну наш дом, — он сделал паузу, и Шэдоу почувствовал его тёплое дыхание на своей шее, но решил не обращать на это внимания. — И я разберусь с Найном. Найн предал их и бросил, но Соник всё равно пытался наладить отношения, что бы между ними ни произошло. — А что касается этого... — пробормотал Соник, колеблясь, вероятно, слишком хорошо понимая, что Шэдоу испытывает отвращение. Чёрный ёж отмахнулся, прерывая всякую чепуху, которую собирался сказать Соник. — Делай, что хочешь. Не то чтобы я мог тебя остановить, — когда Соник улыбнулся, слишком довольный, Шэдоу пришлось напомнить себе, что нужно его приструнить. — Но не забывай, что действительно важно. Наш дом, твои друзья. Настоящие друзья. Если Соник и хотел оспорить что-то из его слов, то не стал. Шэдоу знал, что тот хотел, но его нетерпение не позволяло ему долго терпеть предателей. По крайней мере, Соник, похоже, понимал это, кивая в знак согласия и устраиваясь поудобнее у него на плече. Шэдоу воздержался от дальнейших комментариев. — Спасибо, — услышал он слова Соника. Черный еж лишь хмыкнул в знак согласия, его лицо оставалось бесстрастным, когда он искоса взглянул на Соника, заметив момент, когда тот заметно расслабился, прислонившись к нему еще удобнее. — Я обещаю... Я все исправлю, хорошо?" Шэдоу хотел возразить, что не его нужно убеждать и успокаивать, как ребёнка, но пока он молчал. Возможно, Сонику было полезно вернуть себе немного самоуважения. Кроме того, он начал привыкать к теплу чужого тела рядом с собой и не хотел портить это своим плохим настроением. И он оставался бы таким столько, сколько потребуется, готовый быть якорем ещё несколько часов. Конечно, вскоре он придумал бы план, Соник вскоре понял бы, что всё не так плохо, как он думал, и в конце концов всё наладилось бы. — Пока что, — запоздало пробормотал Шэдоу, вздыхая, скорее для себя, но он знал, что его слышат. — Не торопись, Соник.