Чёртова ревность на пустом месте

      Это был обычный учебный день, немного дождливый и серый, но для тех, кто мало гуляет на улице и много сидит за учебниками или книгами, тому этот день не будет помехой, чтобы побыть наедине с буквами и занять себя делом.       Гермиона сидела за первой партой, как и подобает хорошей ученице, её внимание было сосредоточено на профессоре Блэк, хотя мысли постоянно ускользали от неё. Дождь барабанил по стеклам, создавая мелодию, которая могла бы убаюкать любого, но на уроке Беллатрикс никто не мог уснуть.       С одной стороны, она была полна уважения к знаниям и опыту профессора. Беллатрикс Блэк, хоть и имела репутацию, была выдающейся волшебницей, и её лекции были полны увлекательных подробностей о темных искусствах, которые всегда привлекали внимание. Однако на сердце у Гермионы лежал холодок недоверия. Она помнила истории о том, как Беллатрикс служила Лорду Волдеморту, о том, как её безумие и жестокость оставили неизгладимый след в её тёмной истории прошлого.       Но Дамблдор почему-то дал ей шанс исправиться, дал показать себя в другом свете, где Беллатрикс будет учить юных волшебников защищаться от таких как Блэк.       Гермиона чувствовала, как в ней поднимается лёгкое беспокойство. Она смотрела на Беллатрикс: её чёрные волосы были собраны в пучок на затылке, некоторые пряди обрамляли её лицо, а яркие глаза сверкали с безумным блеском. Профессор была полна энергии, и это вызывало у Гермионы не только восхищение, но и страх. Её слова о защите от тёмных искусств звучали как вызов, как напоминание о том, что тьма всегда рядом.       Сама Беллатрикс, например.       Гермиона пыталась сосредоточиться на лекции, но её мысли всё время возвращались к тому, как странно видеть такую фигуру на преподавательской кафедре. Её сердце колотилось быстрее от противоречивых эмоций — восхищение и страх переплетались в ней, как нити в сложном узоре. И этот узел страха и тревоги все сильнее затягивался.       Вот только у всех есть грязные секреты и не важно какого рода. От ненависти остались только микрочастицы, которые с лёгкостью развеялись под сильным ветром, а под палящее солнце начало нового учебного года в Хогвартсе зародились новые чувства, вместо ненависти.       Испытывала ли Беллатрикс стыд, когда Гермиона призналась ей в любви, отправив Блэк анонимное сопливое письмо? Конечно, маловероятно, ведь игнорировать ученицу, которая влюблена в тебя, но делает вид, что ненавидит, слишком трудно не замечать. Да и сама Беллатрикс не прочь была признаться Гермионе, но её собственное чувство достоинства было превыше её романтических чувств.       Да, Блэк несомненно была влюблена в Гермиону, и все волшебники, другие профессора, ученики, все в Хогвартсе это видели. Крики, какие-то незначительные ссоры и доказательство, ведь Гермиона же заучка до мозга костей, и все учебники она прочитала до самого конца, изучив всё самостоятельно.       Блэк учила не по учебнику, а по собственным знаниями и практики, поэтому Гермионе было сложнее тыкнуть ей правильный ответ и показать всем, что та ни черта не знает. Грейнджер хотела вывести Беллатрикс на чистую воду, показать остальным, что такие как она не меняются, а просто делают вид, а потом исподтишка наносят смертельный удар.       И Гермионе это почти удалось, только у Блэк не было мотивов наносить этот удар, у неё никого не осталось и идти было некуда, если вдруг что. Но этот смертельный удар все же Беллатрикс нанесла, только в сторону Гермионы, только в сторону её губ.       Блэк знала, что Грейнджер собиралась ей мстить за причиненную боль, за горький осадок страха засыпать ночью, ведь в темноте сразу появлялась лицо Беллатрикс.       — Перестань убегать от вопроса, Грейнджер! — Блэк схватила девушку за руку, вцепившись мертвой хваткой в запястье, ногтями больно впиваясь. — И от меня тоже. Давай просто поговорим и всё разъясним ладно?       — Тогда говорите здесь.       — Ладно… если ты так хочешь. Я не работаю под прикрытием, ясно? Я больше не Пожирательница, хоть и метка осталась, но она стала бледной, и жить с ней мне придется навсегда, она не сотрется, не исчезнет, она будет напоминать мне скольким волшебникам я причинила боль, но знаешь, что самое интересное? — Блэк прижимается к Гермионе сильнее, заставив девушку отойти назад и упереться в холодную бетонную стену. — Мне не жаль. Убила я, да и плевать, причинила боль, ну не смертельно же, но ты… Чёрт, да ты не поверишь мне.       Беллатрикс глубоко выдохнула и потерла переносицу двумя пальцами, иногда пощипывая её. Они обе молчали, попросту не могли начать даже двигаться.       — Мне впервые кого-то жаль, Грейнджер. Понимаешь, причинять боль для меня было… забавой, мне нравились крики боли, громкие пощады, они умоляли меня убить их, чем пытать. Ты уже наверно поняла к чему я клоню, так что…       — Нет, не понимаю. — Очевидная ложь, но Гермионе нужно было услышать эти слова из уст Блэк.       — Мне жаль, что тогда я пытала тебя, теперь понятно, грязнокровка? — Блэк шагнула на Гермиону, перекрывая ей путь отхода. Беллатрикс могла моментально почувствовать, как Грейнджер вся покрылась мурашками от осознаниями того, что ей некуда убегать, пространство на отступления не было. Лишь стена со спины и Блэк спереди. — Ты никуда не сбежишь, в прошлые разы я позволяла тебе убежать от меня, но сейчас я намерена объясниться. Я устала от того, что ты во всём подозреваешь меня и если вдруг что, то всегда виновата я, тебе вообще не стыдно обвинять меня и жаловаться Макгонагалл?       Грейнджер дрожит и сильнее вжимается в стену, чтобы было как можно больше расстояние между ней и Беллатрикс. Страх пробирал до самых костей, а пульс бешено бился в горле.       — Не бойся меня, я не причиню тебе боль. Больше нет. Прости меня, ладно? Но знаешь, что самое ужасное в этой ситуации?       Беллатрикс впервые так нежно, откровенно смотрит на Гермиону, медленно убирая ее волосы с мокрого лба, Грейнджер правда испугалась, что Блэк что-то может с ней сделать?       — Ты заставляешь меня влюбляться в тебя, детка. Это пугает меня. — Беллатрикс гладит щёку девушки, ласкает гладкую кожу, а потом проводит ногтям по ней, слегка царапая, оставив красные полосы. — Не заставляй меня любить, иначе мне придется сломить тебя.       Блэк щурит глаза, а зрачки расширяются. Гермиона не убегает, она спокойно встречается с взглядом Беллатрикс и чего-то ждёт.       — Я хочу поцеловать тебя. — И в этот момент Гермиона дернулась. Ей только что… призналась бывшая Пожирательница Смерти в любви и хочет поцеловать? Это был какой-то дурацкий сон и нужно было немедленно проснуться, но сном это не походило, потому что… — Черт, я правда это сказала?       Беллатрикс впервые за всю жизнь после Азкабана покраснела. Нет, Гермиона точно видела, это было смущение, не тень как-то упала, а настоящий румянец. Эта сторона Беллатрикс была новой для Гермионы, незнакомой и неизведанно, но ей захотелось узнать эту сторону и обнять её, показать, что настоящие лицо без всяких масок — это не слабость. Гермиона незаметно и медленно потянула руку к Беллатрикс, проверяя оттолкнут ли её, если проявит желание тактильности.       Блэк не оттолкнула, она просто не двигалась, замерев и прибывая в своих мыслях. Женщина нахмурила брови, а через минуту подняла свой взгляд на Гермиону, будто что-то решив у себя в мыслях.       Губы Грейнджер дернулись в улыбке, а потом и вовсе прижались к губам Беллатрикс.       Блэк отвечает не сразу, она изучает лицо Гермионы, пока та зажмурила глаза. Глупая девчонка, думает Беллатрикс, но улыбается в чужие губы и целует в ответ, наслаждаясь вкусом персикового бальзама Гермионы. Блэк становится теплее, чем обычно, как внутри, так и снаружи. Когда Гермиона отстраняется от губ Беллатрикс, чтобы наверняка сбежать, Блэк ловит себя на том, что протягивает руку и нежно дёргает Грейнджер за рукав.       — Подожди, — тихо говорит женщина. Губы слегка дрожат от поцелуя и приятно щиплют. — Могу я задать тебе личный вопрос? — Гермиона только кивает, прикрывая рукавом свой собственный румянец. — Я тебе нравлюсь? — Мягкие пальцы гладили щеку Гермионы, в то время как другая рука держала Гермиону близко к своему телу, пытаясь закрыть от прохладного разбушевавшегося ветра.       Гермиона молчала, все же она первая полезла целоваться, но признаться Блэк было выше её сил. Только если это не будет в формате письма.       — Профессор Блэк, я…       — Мне не нужны твои оправдания, Грейнджер. Я прекрасно знаю о твоих чувствах. И ты о моих тоже, так что прошу, Гермиона, перестань скрывать свою любовь ко мне. — Грейнджер прикусила свою щёку изнутри, сжимая руки в кулаках по бокам, по любому это выглядело бы смешно Беллатркис, если бы она не изливала свою душу.       — Да, Блэк, ты мне нравишься. — без всякого сомнения и смущения ответила Гермиона, и именно тогда они вступили в отношения, хоть и это было… странно, они в первое время вели себя как обычно, не было ни поцелуев, ни касаний, просто… отношения ученица и профессора, но потом Беллатрикс взяла себя в руки, и в один из вечеров Гермиона пришла к ней в комнату. Они долго и много целовались тем вечером, лёжа на огромной кровати Беллатрикс.       С тех пор прошло почти полгода, и некоторые ученики подозревали, что они друг с другом встречались, но все настолько боялись профессора Блэк, что и вякнуть об этом никто не мог.       Гермиона вернулась в настоящее и внезапно Беллатрикс обратилась к классу, её голос был резким и властным, как и всегда. Гермиона ощутила, как по спине пробежал холодок. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить себя, но трепет внутри неё не утихал.       Грейнджер знала, что должна оставаться сосредоточенной и внимательной. Каждый момент был важен. Гермиона попыталась записывать заметки, но рука дрожала от волнения.       Дождь за окном продолжал капать, а Гермиона продолжала бороться с собственными эмоциями.       Гарри и Рон были в противоположном ряду, поэтому ощущалось, что Гермиона осталась одна в этом душном помещение, с легким запахом безумства и кровью.       — Эй, Грейнджер, почему твоя Блэк так на меня смотрит? Она хочет прожечь во мне дыру или в моём лице столько раздражение, что она ко мне сейчас подлетит и даст подзатыльник, чтобы я больше не делала такое лицо? — Панси, сидящая рядом с девушкой, фыркает и локтем толкает Гермиону в бок, дабы привлечь её внимание, которое обращено лишь на Беллатрикс. Так сказать замкнутый круг. Панси смотрит на Гермиону, Гермиона на Блэк, а Блэк на Панси.       — А чего я то сразу? Может вы что-то с Драко и Блейзом натворили, вот и думает как наказать вас.       — Мисс Грейнджер и мисс Паркинсон, вам не интересен мой урок, если это так, то выйдите из аудитории и не мешайте другим. — стальной голос Беллатрикс сразу же бьёт в уши, и Гермиона, и Панси немедленно замолкают в ту же секунду, растеряв все мысли и способности говорить или даже думать.       — Нам очень интересно, профессор Блэк, простите нас. — Гермиона отвечает не сразу, видимо поняв, что Панси и голос не подаст, чтобы хотя бы издать какой-то звук в ответ.       — Прошу Вас задержаться после урока, мисс Грейнджер, будете отчитываться за двоих. — Блэк продолжила свою лекцию, прекрасно зная, что Гермиона до конца урока будет молчать как послушная девочка.       Послушная девочка… эту фразу Гермиона запомнила с первым днем их знакомства, с самого начала Беллатрикс так называла её, каждый грёбанный раз привлекая этим Грейнджер. Как могла эта Блэк так называть её перед другими, и не стыдиться этого? Гермиона, конечно, была послушной, но ей не нужно было знать об этом из уст Беллатрикс. Каждая фраза «послушная девочка» была в мокрых снах Гермионы, и с этим она не могла ничего сделать, да и не хотелось в общем, главное, чтобы сама Беллатрикс об этом не узнала, а то будет самодовольной и польщенной, ещё потом припоминать об этом будет.       Грейнджер осталась в классе после уроков, как было ей велено, как же она могла не сдержать свое слово перед Блэк. Однажды Гермиона не осталась, конечно же, хотелось было узнать, что будет, да и в тот момент Блэк была в особом не настроении, и Гермиона попусту боялась остаться с ней наедине, но в итоге было ещё хуже, когда вечером с помощью сильной магией Беллатрикс, Гермиона в час ночи оказалась перед Блэк в одной пижаме.       — На молоденьких повело? — Беллатрикс ждала, пока все юные волшебники выйдут из помещения, чтобы этот разговор, эти прикосновения остались строго в этих стенах и без чужих ушей.       — Что? — Гермиона, наконец, пришла в себя, все же пучина её мыслей глубоко погрузила девушку в изолированную коробку без света. Грейнджер повернулась к женщине и нахмурила брови, выглядя… слишком по-детски. — Профессор Блэк, Вы хоть представляете, что говорите?       Гермиона знала, о чем они будут говорить, точнее, догадывалась. Панси. Конечно же, из-за этой Слизаринки одни проблемы. Почему она просто не могла соблюдать личное пространство и не дышать практически в ухо Гермионы? Хотя глупо ревновать только потому, что Панси слишком близко сидела, было как минимум странно.       — Ох, я прекрасно понимаю о чем говорю, Грейнджер.       — Ты попусту ревнуешь, дорогая. Мне никто не интересен, кроме тебя, ты же это и так знаешь. Тем более она моя ровесница, почему сразу на молоденьких? — Внезапно тысячи шестеренок заработали в голове Гермионы, хоть с логикой и другими умениями она справлялась хорошо, но с чувствами была немного посложнее. — Подожди, ты что, ревнуешь, Профессор Блэк?       Беллатрикс сняла свои очки в тонкой оправе, и положила их на стол, не отводя взгляд от Гермионы.       — Что ты сказала?       — Ты ревнуешь. — уже полностью догадавшись, констатировала факт Гермиона. — Черт, ты правда ревнуешь. — Грейнджер рассмеялась, но увидев серьезный взгляд Беллатрикс, сделала шаг назад, так, на всякий случай, ведь Блэк могла сделать все что угодно, когда её чувства разоблачают. — Белла, в этом нет ничего постыдного, ты…       — Выйди из аудитории. — хриплый, строгий голос стёр все остатки от улыбки Гермионы, теперь и вправду стало страшно.       — Белла…       — Ты меня слышала? Выходи, Грейнджер! — Беллатрикс полоснула магию в Гермиону, и та моментально оказалась за дверью.       Грейнджер по-детски топнула ногой и поспешила уйти в свою комнату. Она жевала свою нижнюю губу, пока дошла до нужной двери, Джинни сидела на своей кровати и что-то читала из учебной программы.       — Гермиона? Чего ты такая злая? — Джинни спохватилась и подошла к Гермионе, заключая ее ё в успокаивающих объятиях. — Что случилось? Опять Блэк что-то натворила?       И Грейнджер срывается, вжимается в тело Уизли и тихо плачет на её плече.       — Понятно, дело не из простых. Я позову Рона и Гарри, вместе пойдем в «три метлы» и там всё расскажешь.       Вчетвером они сидели за дальним столиком и заказали по одной кружке сливочного пива, хотелось чего-нибудь покрепче, но нужно ещё делать домашние задание, и наилучшим образом в трезвом виде.       Какие-то ученики из Хогвартса садятся за соседним столиком, слишком знакомые, чтобы их не узнать.       — Драко, Панси, а вы чего тут забыли? — Джинни окликает их и жестом подзывает их за столик. — Я думала вы как обычно будете где-то шляться в местах по серьезнее.       Драко закатывает глаза и садится рядом с Гарри, потому что как назло Панси успела сесть к Джинни и Гермионе. Малфой жмется ближе к краю скамейки, потупив взгляд на свой напиток. Они так и не поговорили нормально с Гарри, чтобы даже сидеть рядом, не то чтобы общаться друг с другом. А Панси головой двигает в сторону Гарри двигает, чтобы Драко наконец соизволил извиниться, потому что он был виноват, а Гарри извиняться было незачем.       Малфой мотает головой и отпивает свой напиток слизывая остатки языком с верхней губы.       — Грейнджер, ты знала, что Блэк совсем не своя была на последнем уроке у Слизаренцев? У нас была письменная самостоятельная по какому-то, несуществующему в нашем учебнике, параграфу, а списывать было нельзя! Вы же того, — Малфой нагибается ближе к столу, чтобы лишние уши не услышали их. — вместе, да? Чего она такая?       — Моя опять разносит пол Хогвартса? — Гермиона закатывает глаза, отпивая своё сливочное пиво, слишком сладкое для такой как Грейнджер, но с этим ничего не поделать, ведь оно было слишком вкусным, а самое главное безалкогольном, потому что алкоголь Гермиона уж точно ненавидела, было оно слишком… горьким, от него все внутренности распирало. — Не удивительно.       Когда Беллтрикс ревнует, то весь Хогвартс должен был страдать вместе с ней.       — Не знаю, если честно, чего она так спохватилась, потому что еще утром было всё хорошо, а потом она меня оставила после уроков и начала гнать, что я повелась на молоденьких, это она имела ввиду Панси, как оказывается. — Паркинсон тихо усмехается и под столом ногой толкает Малфоя в колено, глазами указывая на Гарри, который был поглощен в рассказ Гермионы, как и сам Драко, все же ему хотелось было узнать, почему его тетя была такой… жестокой по отношению к нему.       — То есть она заревновала тебя к Панси? Да это же полный бред, вы даже вместе почти не бываете, чтобы хотя бы намеки были, что вы встречается. — Драко хмурится, а потом переводит взгляд на Панси, незаметно мотая головой, беззвучно говоря: «Не сейчас.»       Гермиона выдыхает и поглядывает на Гарри, тот все мысленные диалоги Панси и Драко понимает, только вот делать шаг первым не хочет, Поттер хочет, чтобы Драко был сам готов начать этот тяжелый разговор.       У самой то Гермионы сейчас жизнь не сахар, но друзьями продолжает помогать, без этого никак.       — Пошли Гарри, они не дадут нам спокойно посидеть. — Драко резко встает с места и грубо тянет Гарри за запястье, скрываясь вместе с ним за дверью, и после того, как две фигуры проходят через окна в направление Хогвартса, Джинни и Панси тихо смеются и дают друг другу пять.       — Я уж думала они никогда не уйдут. — Гермиона нелепо улыбается и чокается сливочным пивом с остальными.       — Гарри нужно было время, а вы все давите на них, словно они для вас игрушки. — Рон фыркает, но спустя секунду все разом громко смеются.       Блэк, стоя у окна своего кабинета, задумчиво потирает переносицу, усталость от школы и назойливых детей всё же берет вверх. Последняя лекция на сегодня прошла успешно, ученики разных факультетов на этот раз были дружелюбны друг к другу, а этой золотой троицы не было, так что урок прошёл лучшее всех остальных, но её мысли постоянно возвращаются к Грейнджер. Днём она нагрубила ей без весомого повода и вина впервые пожирала ее.       Беллатрикс решила пойти в «Дырявый котел, чтобы хоть как-то проглотить тот сгусток ревности, злости на саму себя и вины. Проходя мимо «Три метлы» Блэк заметила знакомую копну рыжих волос, сидящие друг напротив друга. Рон и Гермиона собственной персоны, черт тебя дери. Панси и Джинни тоже там были, но это не имело смысла. Блэк замедлила шаг, не решаясь подойти. Она наблюдала за Гермионой издалека, стараясь не выдавать своего присутствия. Сердцебиение учащалось с каждой секундой, а в голове метались противоречивые мысли. Что делать? Подойти, поздороваться? Или пройти мимо, сделав вид, что не заметила её?       — Слишком сильно люблю для своего же блага. — шептала себе Беллатрикс, в полной мере понимая насколько она вляпалась из-за своих чувств. — И слишком ревную.       Паркинсон сидит между Джинни и Гермионой, но та общается с Уизли младшей, а Грейнджер молча, потупив взгляд, пальцами очерчивает ободок стакана с закончившимся сливочным пивом. Если есть и Панси, значит должен быть и Драко, но его за столиком не оказалось. А где тогда Гарри?       Беллатрикс закатывает глаза и проходит мимо заведения, ревность снова с новой силой сводит грудную клетку, сжимая её в своих скользких, цепких оковах. Блэк трусливо заказывает в «Дырявом котле» две рюмки огневиски и довольствуются только этим, потому что напиваться она не хочет, сегодня ещё нужно было поговорить с Гермионой, а огневиски так, для смелости.       Блэк приходит в свою комнату к седьмому часу вечера, переодевается в более удобную одежду и открывает окно, чтобы вдохнуть холодный вечерний воздух. Дописав письмо с просьбой прийти к ней, когда Гермиона будет свободна, Беллатрикс привязала пергамент к ноге ворона и отправила его к Грейнджер.       Гермиона закрыла свою тетрадь по зельеварению и облегченно выдохнула, вспоминать все ингредиенты для зелья не составило труда, но нужно было не просто написать их название, но и указать в каком количестве и последовательности их класть в котел.       В открытое окно залетела черная, смолистая ворона и мягко опустилась на стол перед Гермионой. Животное, словно передавая настроение и обиду хозяйки, опустило голову, тыкаясь лбом в руку Грейнджер, которая лежала на столе.       — Ну чего ты? Не тебе же отдуваться. — Гермиона пальцами погладила голову ворона и забрала сверток с его лапы, заметив, что ворон не собирался никуда улетать, Гермиона улыбнулась и потрепала того по шее. — Хочешь побыть со мной? — Ворон в знак согласия тихо издал некий щелкающий звук и поддался ласки Грейнджер.       Гермиона быстро прочитала письмо и вздохнула, поглядывая на ворона, все ещё сидящего на столе.       — Думаешь, мне нужно идти к ней? Я все ещё обижена на неё. — Ворон тихо каркнул пару раз и вылетел в окно. — Ладно, но это только потому, что ты попросил. — Гермиона усмехнулась над собственной глупостью и пошла в комнату Блэк.       Гермиона, конечно, пришла, но в планы прощать Блэк у неё не входило. По крайней мере не сейчас, не сегодня.       — Зачем я тебе понадобилась в такое время? Я уже собиралась спать, а твой ворон влетел в мою комнату, думаешь, посылать его было лучшей идей, а не придти ко мне самой? — Гермиона показушно скрестила руки на груди и уставилась на Блэк.       — Так почему не проигнорировала и не легла? Подойди ко мне, пожалуйста.       Грейнджер подошла ближе к дивану и встала напротив сидящей Беллатрикс. Девушка видела, что та немного пьяна, но не настолько, чтобы не контролировать всю ситуацию.       — Прости меня, ладно? Я была дурой. — Беллатрикс жалостливо подняла голову вверх, чтобы поймать взгляд Гермионы. Эти слова никак не отразились на Грейнджер. Не было объяснений такой резкой ревности или чего-то другого, что взбесило Блэк. — Ну чего ты молчишь? Поговори со мной, Миона.       Грейнджер выдохнула и закатила глаза, долго обижаться она не могла, но так легко поддаваться этим словам, этим просьбам она не будет.       — Почему ты без повода накричала на меня? Я же тогда сказала что все хорошо и ревность не нужно стыдиться, а ты взяла и выгнала меня.       — У меня были проблемы днём, утром все было хорошо, но днём начался кошмар, и я не сдержалась, сорвалась на тебя, потому что ты попалась под руку, прости. — Блэк потянулась руками к Гермиона, но та сделала шаг назад. — Ну что мне сделать для тебя, чтобы ты меня простила?       — А ты что думаешь? Я же не буду какой-то дурой, чтобы так легко простить тебя. Я почти весь день страдала и плакала, думала, что я сделала не так и где ошиблась, и из-за твоих «прости» я должна простить тебя?       — Нет, детка, ты не дура. — Беллатрикс поникла и локтями уперлась в свои колени, закрыв свое лицо ладонями. — Это я дура. Я сорвалась на тебя, на самого дорогого человека в моей жизни, на самого красивого, умного… Гермиона, прошу, я умоляю тебя, слышишь, умоляю прости меня. Я обещаю, что впредь буду рассказывать тебе, чем срываться и кричать на тебя, договорились. Миона, прошу…       — Белла…       — Ты не обязана меня прощать, просто… просто знай, что мне жаль, хорошо?       В этих глаза было слишком много страдания и вины, чтобы Гермиона была не способна не простить. Она шагнула вперед и села на колени Беллатрикс, чтобы оставить быстрый поцелуй на её губах.       — Ладно, на это раз я прощаю, но в следующий раз просто скажи мне, а не прогоняй. — Обвивая шею Блэк, Гермиона прижалась к ней ближе, елозя бедрами, чтобы найти удобное положение.       Беллатрикс взглянула на Гермиону и улыбнулась, прижимая её к себе за талию, чувствуя, что потребность и отчаяние льются из каждой части ее существа.       — Я скучала по тебе. — Блэк нежно выцеловывает шею Гермионы, на что та откидывает голову назад, предоставляя больше пространства для ласк. — Мне не хватало тебя. Ты словно наркотик, на который я подсела и теперь не могу слезть. — Беллатрикс вздрагивает от получаемого удовольствия, желание усиливается с каждым разом, хочется еще больше оставить следов, ещё сильнее укусить, впиться своими зубами в нежную кожу плеча Гермионы и оставить глубокий отпечаток от своих пальцев, рук, зубов.       — Тише, тише, не так резво, пока нужно разогреться. — Гермиона тихо хихикает, кладёт ладони на чужие щёки, и притягивает лицо женщины к себе за поцелуем. — Начни сначала с моих губ, а потом спускайся ниже.       Блэк с лёгкой грубостью возвращает губы Гермионы к своим и жадно целует её, вплетая руки в рыжие волосы, языком проходится по нижней губе, потом по верхней, в конечном счете всосав нижнюю губу Гермионы, впиваясь зубами, и медленно обводя плоть языком, как бы извиняясь за причинную боль. Вот только боль Гермиона не чувствовала, может только незаметную, которую можно было спутать с усиливающим возбуждением, от чего покалывает все тело.       Беллатрикс на ощупь расстегивает пуговицы на пижамной кофте Гермионы с расцветкой флага Гриффиндора, губы все ещё заняты изучением губ Гермионы, и не важно они целовались миллион раз. Губы у обеих припухли, щеплет от поцелуев, но останавливаться никто не планирует.       Оголяя ее ключицы, губы сами захотели их коснуться и не выдержав, Беллатрикс прикоснулась к нежной коже. Блэк раздевала ее быстро, не теряя ни секунды драгоценного времени, ведь любое замедлительное действие и то возбуждение, что накрыло их с головой, могло с такой же быстротой пропасть, как и появилось. Гермиона даже не заметила, как уже сидела на коленях Беллатрикс в нижнем белье. Чёрный бюстгальтер с минимум кружева поддерживал пышную грудь, которая так и манила к ней прикоснуться, сжать и почувствовать то тепло тела, которого так не хватало в одиночестве, потому что по собственной глупости Блэк сама же и провинилась.       На бледной коже лица сильно выделялись раскрасневшиеся щеки. То ли от смущения, то ли от алкоголя, хоть и Блэк нужно было выпить целую бутылку огневиски, чтобы беспамятно опьянеть.       Беллатрикс повела Гермиону на свою кровать и стянула с себя белый халат, позволив ему с грацией опуститься на пол у ног. Блэк не теряя времени нависла над Грейнджер, губы касались тёплой коже где только это было возможно, лихорадочно водя руками по телу Гермионы.       — Так не честно. — Недовольно зашептала Гермиона, пытаясь вырваться и взять доминирование на себя, но Беллатрикс не давала ей возможности встать, а только улыбалась в ответ, снова наклоняясь и целуя выделяющиеся ключицы.       — Почему же не честно? Я старше, я и главнее. — Блэк рассмеялась и завела руки за спину Гермиону, чтобы щелкнуть бюстгальтером и окончательно его снять.       — Ты провинилась и я…       — Ты права, я провинилась, поэтому я должна должным образом извиниться, правда? Поэтому я и хочу доставить тебе максимум удовольствия в эту ночь.       Беллатрикс припала к соску Гермионы, обвивая его горошину языком, прокручивая между губами. Блэк схватила Гермиону за бедра и притянула ее ближе.       — Подожди. — Эти слова были произнесены на выдохе, будто давались с особой тяжестью. Возбуждение не щадило, стараясь получить ожидаемое наслаждение, но гордость не позволяла просто сдаться и отдаться во власть Блэк так просто, без сопротивления.       Но Блэк держалась крепко, удобно устроившись на бедрах Грейнджер, и перехватив руку, Беллатрикс не дала возможность на какую-либо борьбу.       — Пожалуйста, Белла… — Гермиона зажмурила глаза от слабого, но ощутимого импульса пробежавшему по всему телу, для чувствительных нейронов, что обострились было и этого достаточно, чтобы девушку пробило сильнейшим током, проходящий в самый низ живота.       — Что пожалуйста? — Беллатрикс нависла над лицом Гермионы, заправляя выбившуюся рыжую прядь волос.       — Прикоснись ко мне.       — Я и так касаюсь тебя. — Беллатрикс, не обращая внимание на капризы Гермионы, только опустилась вниз, снимая последний элемент одежды на теле Грейнджер. Блэк спустилась чуть ниже, устроившись между коленей девушки, проведя по промежности пальцами и, увидя, как вздрогнула от этого прикосновения Гермиона, нежно и медленно, как бы растягивая свое удовольствие и боясь принести неприятные ощущение девушке, вошла двумя пальцами. Из груди вырвался стон, а тело предательски требовало продолжения, бедра Гермионы дрожали, особенно внутренняя их часть.       Тонкие пальцы входили в Гермиону достаточно легко, буквально проскальзывая внутрь, доставляя удовольствие обеим. Беллатркис было приятно так легко скользить внутрь Грейнджер, ощущая дрожащие бархатные стенки. Стоны было невозможно сдерживать и Гермиона, со вздохом, опустилась на кровать и, к ее разочарованию, полностью отдалась во власть Беллатркис, всё же этой женщине было невозможно поддаться, даже если и не хочешь, а тем более Гермиона хотела, поэтому так легко и сдалась. Блэк, почувствовав это, тут же стала активнее входить в Грейнджер, увеличивая скорость толчков и проникая глубже, буквально на всю длину.       Видя Гермиону в таком состоянии, Беллатрикс только больше возбуждалась, проникая пальцами и заставляя девушку вздрагивать, приближаясь к пику удовольствия.       Пальцы проходились по влажности, собирая её и наслаждаясь текстурой вязкой возбужденности Гермионы. Блэк жадно наблюдала, как Грейнджер сжимала руками простыни, прикусывая нижнюю губу в экстазе. Покорность Гермионы точно когда-нибудь сведет Беллатрикс с ума от вожделения.       — Пожалуйста… Черт, пожалуйста… Позволь мне кончить! Я так близка, Блэк! Пожалуйста, — Гермиона грубо тянет девушку за плечи, ее стенки влагалища сжимается вокруг чужих пальцев, когда она неистово двигает бедрами.       — Ты способна на большее, детка. Потерпи ради меня.       Сдержанность давалась Блэк с тем же трудом, что и Гермионе, та почти стонала без умолку, беззвучно умоляя позволить кончить ведь ей это так сейчас необходимо. Она была на грани, на чертовой грани безумства или чего-то большего.       Беллатрикс не особо получала удовольствие двигать пальцами внутри дрожащего, сжимающегося лона Гермионы, чтобы Грейнджер раньше времени не кончила, но Блэк явно получала удовольствие смотреть на ломающееся Гермиону, которая готова была сделать что угодно, только бы Беллатрикс позволила кончить.       Гермиона прикусывает палец, шумно дышит через нос, что-то шепчет неразборчиво, единственное, что понятно: «Еще». Это звучало как негромкий стон, но достаточно приятный для ушей, ведь от услышанного Беллатрикс сжимает свои ноги, пытаясь унять возбуждение, которое волнами накатывалось на нее волнами, с неотвратимой силой.       — Белла, пожалуйста, — стонала Гермиона, наплевав на свою репутацию пай девочки, что не знает никаких пошлостей или даже что означает слово «секс» и «оргазм». — Я не могу… мне нужно…       От своего собственного имени из уст Гермионы, Беллатрикс всё же позволяет ей кончить. Когда происходит всплеск удовольствия Гермиона рефлекторно сжимает ноги, а Беллатрикс их разводит, смотря на девушку исподлобья.       Гермиона кончает и до хруста костей выгибается, пальцы неистово сжимают и тянут копну густых, черных, кудрявых волос сильно-сильно, едва не вырывая их. Вероятно, Беллатрикс стало больно, но она не подала виду.       Гермиона всё ещё тяжело дышит, а спазмы проходят через её тело, почти передаваясь Блэк.       — Ладно, я готова терпеть твою ревность, если заканчивать день будем именно так. — Гермиона тянет Беллатрикс на себя и жмётся к ней своим мокрым телом. — Это было потрясающее.       — О, я знаю, что я потрясающая, детка, но спасибо, что напоминаешь. — Грейнджер толкает женщину в плечо, а потом вновь притягивая к себе, закинув бедро на Блэк, пачкая своими соками ее кожу. — Люблю тебя, но не обещаю, что перестану тебя ревновать к кому-то. И кстати, где был Драко и Гарри, когда вы сидели в «Трех метлах»?       — Так это вправду была ты, у меня уже иммунитет на тебя, и я сразу чувствую, когда ты поблизости. А Драко с Гарри пошли разбираться с кое-чем, ты только не переживай, Белла, лучше обними меня покрепче и будем спать, не то проспим завтра.       Блэк обнимает размякшее тело, и Гермиона утыкается в её шею.       — Они встречаются?       — Беллатрикс!