Чтобы жизнь прошла не даром

      - Вот и всё. Каким-то чудом я потом не завалил сессию и не вылетел с работы. Вроде как люди ко мне с пониманием относились, я этого не помню. Помню, что каждый день, каждую неделю, каждый месяц на протяжении трёх лет я просыпался от голоса Алмы, который повторял моё имя. Как я дёргался, когда кто-то меня звал и как просил называть по фамилии. Как я вправлял мозги тем, кто не понял с первого раза. Как я жил в пустой квартире совершенно один, окружённый нашими общими воспоминаниями. Сейчас уже отпустило. Я продал квартиру, когда истёк срок договора и купил себе другую. Стал хирургом. Перестал быть хирургом. Стал лаборантом. И вот мы здесь. - И вот мы здесь. - тихо повторил Уолкер. Аллен какое-то время сидел в прострации глядя сквозь Канду и шмыгая носом, то ли от слëз, то ли от холода. Когда он понял, что тихий голос, сухо рассказывающий факты исчез, то опомнился и тряхнул головой. - И вот мы здесь - снова повторил тихим эхом.       Его рука слепо потянулась к Канде, к его спрятанным в карманах не зимнего пальто рукам, но лишь для того, чтобы вытянуть проклятую пачку сигарет. Сердце Юу, замершее в то мгновение, что их пальцы лихорадочно переплелись, забилось вновь, но теперь с тихим чувством сожаления.       Аллен со стеклянными глазами поднёс зажигалку к сигарете, промахнулся и чуть не спалил себе чёлку. Канда цыкнул, отобрал у парня зажигалку и поджёг сам. - Спасибо. В смысле. За сигарету тоже. Но в основном за то, что рассказал. И... Я не знаю, что надо говорить в таких случаях. Однажды один человек сказал мне, что жизнь то ещё дерьмо. И ты не заслужил этого дерьма. Но то, что ты вылез из него таким, какой есть сейчас, очень много говорит о тебе, - Аллен вздохнул и потер лицо. Руки, даже в перчатках успели замёрзнуть, суставы пальцев на левой заныли. - Вроде так там было? Ты вырос в крутого дядю, Канда, можешь собой гордиться.       Левая рука Уолкера продолжала ныть от холода. Он привык игнорировать эту боль, но прямо сейчас понял, что ему нужно с кем-то поделиться. Аллен посмотрел на медленно тлеющую сигарету, пепел с которой оседал на белой куртке, сделал одну глубокую затяжку и затушил, не докурив. Они с Кандой в принципе всё то время, как зародилась их маленькая традиция с перекурами либо не докуривали, либо просто смотрели на тлеющий на кончике огонёк, выбрасывая бесполезный никотин в урну. Аллен вздохнул. Выкинул окурок. Посмотрел на Канду, который непривычно молча пялился на Уолкера. И просто стянул перчатки со своих рук, кладя ладони на колени.       Был тёмный зимний вечер. Скамейка в парке освещалась тусклыми рыжими фонарями, создавая больше теней, чем при их отсутствии.       Сначала Канда не понял. Его сердце замерло в предвкушении от раскрытия новой тайны в этом, казалось бы, обычном, предсказуемом человеке, но как только Аллен снял перчатки ничего не произошло. Тускло освещенная улица не давала возможности нормально разглядеть что-либо, только было заметно, что левая рука более тёмного цвета, чем правая.       Аллен внимательно смотрел на лицо Канды, но уловил в нём лишь недоумение. Без перчаток стало совсем невыносимо терпеть холод, руки сами собой потянулись к источнику тепла в виде пышащего жаром, даже в минус двадцать, мужчины, но Уолкер остановил этот порыв. Канда это заметил, поэтому не давая себе времени на раздумья, взял ледяные руки Аллена в свои, согревая в ладонях. Кожа на левой руке наощупь была неровная, в некоторых местах более гладкая, в некоторых наоборот шершавая. Канда не смотрел на нее, лишь трогал. Понимая, что не справляется с ролью обогревателя, он подвинулся ближе, расстегнул среднюю пуговицу пальто и положил руки Аллена себе на талию. - Я не очень понял. Там шрам? Аллен уже успел забыть, что открыл самому вредному человеку в мире свой секрет и причину того, что ходит в перчатках даже в плюс тридцать. Сейчас он был занят тем, чтобы контролировать своё медленно краснеющее лицо и паникующий мозг, который непрерывно получал импульсы от верхних конечностей. Например о том, насколько у Канды подтянутое тело и как тепло оказывается у него под тонкой тканью пальто. После того, как вопрос прозвучал, руки Аллена непроизвольно дрогнули, и он непроизвольно сжался, пытаясь не представлять как они выглядят со стороны. - Я не знаю что это. Врачи говорят, что шрам, но он у меня был,сколько я себя помню. Правда я не помню ничего до восьми лет. Рука такого цвета примерно до локтя. До середины плеча и на плече у меня татуировка. Когда-то я носил одежду с коротким рукавом, надевал перчатки только зимой и не беспокоился об этом. А потом... Потом забеспокоился. Аллен сдавленно усмехнулся и опустил голову. Взгляд Канды блуждал по белым опущенным ресницам, по выбившейся пряди волос и по красным от мороза (от мороза ли?) щекам. Аллен сидел неподвижно, непроизвольно перебирая пальцами ткань на рубашке Канды. Юу вздохнул и заправил белую прядь за ухо. Аллен тихо выдохнул и сжался сильнее. Рука Канды неловко зависла в воздухе и опустилась, больше не делая попыток прикоснуться. Аллен вздрогнул ещё раз и почти заикаясь произнёс: - Я-я потом тебе расскажу? Интонация получилась вопросительной. Юу тихо хмыкнул и кивнул. Они продолжили молча сидеть, думая каждый о своём. Через какое-то время Канда всë-таки нарушил тишину первым: - Мне кажется ты замёрз. Плечи Аллена подрагивали. Он хотел сказать что-то колкое, но из-за подрагивающих губ получилось только: - Ты оч-чень наблюдателен. Я думаю ещё немного и ты заметишь, что на улице минус двадцать. Канда иррационально обрадовался, услышав знакомые попытки шутить, но не подал вида. - Я почти не мёрзну. А вот ты сейчас коньки отбросишь. Может вернёмся? Аллен бы отдал левую почку, чтобы просидеть ещё вечность с возможностью ненавязчиво лапать Канду, но маячившая впереди перспектива подхватить пневмонию оказывалась с каждым вдохом всё ближе и ближе, поэтому он кивнул и нехотя достал свои руки из лучшего места на планете. То есть из пальто Канды. - Не волнуйся, сможешь ещё полапать меня в будущем. Аллен цыкнул, радуясь, что весь румянец можно списать на мороз, но ответную колкость не придумал.       Только вернувшись в кафе, сняв верхнюю одежду и удобно устроившись с горячим чаем и Кандой под боком, Аллен понял, что забыл надеть перчатки. Его рука дрогнула, но чай, к счастью не пролился. Канда спокойно взглянул на него и лишь уточнил: - Принести? Аллен на секунду поджал губы, сравнивая перспективу ходить и рассказывать всем, что случилось с рукой или всю оставшуюся жизнь потеть в медицинских перчатках. Он отрицательно покачал головой. - Не стоит. Он пробубнил фразу еле слышно и уткнулся носом в чай. - Какой странный запах у этого чая. Виноградный с корицей, видимо. И ещё апельсин. Аллен отхлебнул ещё немного и откинулся на спинку дивана. Его щеки раскраснелись. - Как-то тут жарко, не думаешь? - Аллен оттянул ворот водолазки, но вредная эластичная ткань вернулась на место, стоило её отпустить. Канда, который обычно самый первый жаловался на жару, пожал плечами, стараясь не пялиться. - Ты в порядке? Заболел за десять минут на улице? Аллен махнул рукой, собираясь что-то ответить, но тут прибежал Лави, снова со стаканами своей фирменной мутной жижи. - Хей, Юу, я видел вы с улицы только вернулись, не желаешь немного согреться? Канда лишь устало потëр виски, не реагируя на надоедливого ассистента, но внезапно напрягся Уолкер. Он встал и ударил рукой по столу так, что тарелки немного подпрыгнули. - Как ты его назвал? Повтори! Нет. Молчи! Аллен совершенно не изящно перелез через Канду, наступив тому на ногу и поравнялся с Лави, который смотрел на него сверху вниз. - Ты мелкий засранец, берега попутал? Твои способности к обучению ниже чем у амëбы, что ты за годы в клинике не смог выучить фамилию нашего лаборанта? Тебе напомнить? На лбу набить? С каждым словом Аллен теснил растерявшегося ассистента всё дальше, пока тот не упёрся задом в соседний стол. Уолкер уже потирал кулаки. В такой ситуации всем было плевать как выглядят его руки, веселье стихло. Канда поднялся со своего места и подошёл к Аллену, кладя руку тому на плечо. - Прекращай. Аллен сбросил его руку и продолжил, глядя на бледного Лави, что так и стоял со стаканами в руках. - Извинись. - И-извините, доктор Уолкер, я больше так не буду. Аллен нахмурился сильнее и прорычал: - Перед Кандой извинись, дубина. - Простите, доктор Канда, я не хотел вас обидеть. Этого не повторится. Канда снова положил руку на плечо Аллена и развернул того к себе. Теперь он улыбался. Воспользовавшись заминкой, Лави решил быстро ретироваться. - Ну и зачем? - Как зачем? После того, что ты рассказал, ему и язык отрезать мало! Канда устало потер глаза и огляделся. Народ потихоньку отводил от них взгляд и привычный гомон возвращался. Канда вздохнул. - Пойдём обратно. Посмотрим, что за чай у тебя такой волшебный. Они добрались до своего одинокого столика в углу и уселись. Канда снова вздохнул. - Я же сказал, что около трёх лет пытался это пережить. Сейчас всё нормально. Скорее... Привычка. - То есть я могу называть тебя Юу? Аллен развернул к нему свои покрасневшие щеки и как будто кокетливо наклонил голову вбок.       От звука своего имени, сказанного так серьёзно, с лёгкой хрипотцой и кажущимся намёком у Канды замерло сердце. - Ты не можешь. - первое слово было чётко выделено. - Ну-у-у. Уолкер сдулся и вернулся к изучению своего чая. Канда откопал где-то меню с напитками и попробовал найти, что за волшебный напиток испортил Аллена. - Что ты заказал, скажи мне? - Обычный чай. Согревающий. Вроде так назывался. Аллен сделал ещё глоток и выдохнул. Запах чая был знаком Канде, но тот никак не мог вспомнить и изучал меню в поисках соответствующего названия. Перевернув страницу, он затрясся мелкой дрожью, а затем захохотал.       Аллен в недоумении смотрел на него, но вопросов не задавал. Отсмеявшись, Канда просто сказал: - Аллен, это глинтвейн. Уолкер удивлённо заглянул в кружку в которой остался последний глоток и аккуратно, словно она могла ожить и наброситься на него, поставил на стол, не допивая. - Отстой. Он выглядел расстроенным. Вздохнув, он положил свою голову на плечо Канды. - Не расстраивайся так, там алкоголя всего ничего. Хотя тебя даже с такого количества унесло. Вот умора. Эй. Канда легонько потряс Аллена за руку и тот рухнул головой в стол, Юу лишь успел подставить вторую руку, чтобы смягчить падение. - Эй, Шпендель, блин, Аллен очнись.