Идиотская луна

Когда поднималось мрачное солнце, небо постепенно затягивали синие тучи, гонимые холодным ветром. Словно куполом накрывались многострадальные земли. И именно в этот день к ним пришел Ксавьер — тот, кто заточил Месть. Ханаби молча протянула ему руку. Безмолвное предложение присоединиться, дабы помочь миру и уберечь всех людей от Пороков. На которое ей пожали ладонь, в знак соглашения. С тех самых пор Обман, Ярость и Месть объединились, идя под руку друг с другом… — Хэй. Хэй! Ксавьер флегматично переводит взгляд на Эймона. Тот, мотнув головой, кладет руку на его плечо. Лицо хоть и оставалось холодным, но какой-то задорный огонек блестел в чужих глазах. То ли что-то задумал, то ли отблеск всеобщего веселья так отражался. — Нам не стоит отвлекаться на праздник, иначе Ханаби будет в бешенстве. — С каких пор Ханаби — наш лидер? — смахнув с себя ладонь Обмана, хмыкает Месть. — С тех пор, как мы с тобой начали собачиться. Пошли. С трудом отведя взгляд от театра теней, Ксавьер направился за Эймоном, про себя лишь облегченно вздохнув. Кажется, никакой пакости не предвиделось. Уже хорошо. Праздник летнего солнцестояния в Кадии проходил воистину потрясающе: закатное солнце одаривало небо багровыми лучами, а огни городов внимали ему, фонари, факела и салюты пылали ярко. Словно призывая солнце вернуться, чтобы оно задержалось ещё на подольше. Но вскоре небо стало темнеть, а огни, праздничные костры, фейерверки и факела лишь полыхали больше. Музыка звучала так громко, что даже в местах, отдаленных от городов, был слышен гул струнных, духовых и ударных инструментов. А люди… Люди веселились. Они пели, танцевали, общались, смеялись. Искреннее веселье витало в воздухе, опьяняя даже самых хмурых людей. Ханаби не сдержала улыбки. — Что ж, надеюсь, сегодня обойдёмся без происшествий, — девушка оборачивается к подошедшим парням, убирая клинок, — Предлагаю нам на пару часов забыться. — Ты? Серьёзно? — хмыкает Месть, — В этом, очевидно, есть какой-то подвох. — Никакого подвоха нет, — Ярость нахмурила брови, — Радуйтесь, пока опасности нет. И вообще… Подвохи, интриги, ложь и всё в этом духе — не моя обязанность. — Вот именно, — щелкнув по носу Ксавьера, улыбнулся Обман. И тут же, под смешок Ханаби, получил подзатыльник от Мести.

***

«Пару часов» затянулись. Ни одна опасность не поджидала воинов за темными углами. Видимо, сам Великий дракон позаботился об этом, дав возможность отдохнуть всем. Празднование же продолжалось и длиться ему суждено аж до целого утра. Салюты продолжали время от времени содрогать небо, песни и мелодии сменяли одну на другую, танцы пестрили разнообразием. Ксавьер поддался. Не желая ранее как-то сильно вливаться в радостную атмосферу, сейчас, опьянённый праздником, сам пошел в пляс. Ноги не знали никаких изящных движений, как и руки, но это вовсе не останавливало. А Месть видел, что он не один такой, от того вдохновился лишь больше, кружась на месте и вдыхая ароматы сладкой выпечки, дыма праздничных костров, пыли и жареного мяса. — Потанцуем? Эймон оказался рядом внезапно, как и всегда. Но Ксавьер не испугался. Наоборот, улыбнулся и протянул руку в пригласительном жесте. Ноги вскоре потихоньку начали побаливать, а в ушах стоял звон. Однако парней это абсолютно не останавливало. Посмеиваясь, они продолжали двигаться неумело, пытаясь попасть в такт музыки. Ноги друг другу они оттоптали знатно и даже не понятно, когда случайно, а когда — специально. Их это уже не волновало. — Твой идиотский хвост опять меня по лицу ударил! — фыркает Месть, пытаясь протереть глаза. Ведь именно по ним пришелся этот легкий удар, пусть и случайно. — Ха, и что ты предлагаешь мне сделать? — Обман ловким движением развернул партнера, продолжая танцевать, — Отрезать не разрешу, так что вот тебе решение. — У меня есть другой вариант. Не успев среагировать, Эймон только и почувствовал, как шею и щеки начали щекотать собственные пряди. Ксавьер замер, держа в руках ленту, которую сдернул с чужих волос. Перед его глазами уже не было никакого воина. Лишь красивый юноша, со строгими чертами лица, снежными прядями и ледяными глазами, полных недоумения и замешательства. — Тебе идёт… — говорит негромко Месть, после чего, тряхнув головой, отдает ленту, — Пожалуй, мне надо отдохнуть. Обман очнулся, уже когда напарник скрылся. Он и сам не знал, от чего больше был в замешательстве: от резкого выпада или от неожиданного комплимента. Заправив прядь челки за ухо, он также ушел от площади, решив поискать Месть. Просто потому, что ему хотелось отомстить, пусть это и не в характере его Порока.

***

С тех пор прошло совсем немного месяцев, однако глаз у Эймона уже начинал дёргаться. Не от напастей в виде монстров и злых духов, на которые жалко изводить ценный пергамент, вовсе нет. Из-за Ксавьера. У того вошло в привычку хотя бы раз в день стягивать с его волос ленту, оправдывая тем, что Обману больше идут распущенные волосы. Хотя это не практично! Но сколько бы он не объяснял, не ссорился с Местью, ответом и главным аргументом тому всегда служил высунутый язык. У Ксавьера он раздвоенный, как у змей, при этом обоими кончиками он может шевелить по-отдельности. Что он и делает каждый раз, когда высунет. Ханаби с них уже откровенно и не скрывая смеялась. Хотя Эймон думал, что она наоборот будет злиться больше его. Но, по крайней мере пока что, нет, с каждым разом её смех становился всё более и более заливистым. И благо, что весь этот идиотизм происходил вне битв, поскольку все трое понимали, как такие детские шалости могут навредить им. Особенно, когда жизнь подвержена риску. Когда у них наступил мирный день, Ярость повела их в ближайший город. На этот раз никакого праздника они не застали, но зато на главной площади была ярмарка. Людей было много, стоял гул от множества голосов, глаза пестрило от уличных украшений. Девушка быстро затерялась где-то в толпе, оставив своих напарников наедине. Рассчитывать на спокойную прогулку, конечно же, было глупо… — Опять ты за свое! — взбесился Эймон, повернувшись к Ксавьеру, который уже довольно улыбался, держа в руках ленту, — Тебе не надоело? — У тебя почти каждый раз такая разная реакция, — хмыкает Месть, завязывая ленточку себе на палец. — Отдай. Сейчас же. — Только когда Ханаби найдем. Цокнув, Обман просто направился вперёд. Ему и поворачиваться не нужно было, чтобы понять, что ему снова показали язык. Так по-детски… Оставалось лишь надеяться, что скоро кое-кому просто надоест вести себя так. Однако, надеялся он зря. Дело близилось уже к ночи, а Ксавьер так и не унялся. Эймон пытался достать свою ленту и пару раз у него это выходило, с помощью уловок и плаща. Но надолго в его волосах лента не задерживалась. А Месть всё ухмылялся, рукой с лентой на пальце помахивал, язык показывать не забывал. Уже до абсурда вся эта ситуация дошла. И щеки у Обмана краснели от осознания, что ведут они себя как дети. Стыдно было в глаза Ханаби смотреть. А Ханаби уже не смеялась, а злилась. Казалось бы, они воины, да, может, в ближайшие дни немного расслабились, но это не значит, что они могут позволить себе так долго дурачиться даже в условиях полного спокойствия и безопасности. И когда, в очередной раз, Ксавьер задрал руку, Ярость стукнула кулаком по столу, шумно поднимаясь. Посетители таверны, где они остановились на ночь, испуганно взглянули в их сторону. Девушку это не беспокоило — через сутки никто и теней их припомнить не сможет. — Вы мне уже на нервы действуете, — едва ли не рычит Ханаби, — Угомонитесь. — Пусть он мне ленту сначала вернёт, — фыркает Эймон, смахнув распущенные пряди с лица, — Это уже не смешно! — Ксавьер. — Моё. — Ты!.. Ещё один стук по столу, но на этот раз более сильный. И оба парня были готовы поклясться, что слышали жалобный треск мебели. Рты их мгновенно закрылись, никто не хотел на своем горбу познать силу Ярости. — Брысь по комнатам. И чтоб я ваших голосов до следующей битвы не слышала. Вы зашли уже слишком далеко. Месть ушел первым, так и не вернув ленту. Одному только Великому Дракону известно, чем она ему так глянулась. Обман, вздохнув поглубже, также ушел, напоследок извинившись перед Ханаби. Девушка же лишь отмахнулась, садясь обратно. Стопка саке быстро оказывается в ее руках. Угомонить бушующий негатив через алкоголь — не такая уж и плохая идея, особенно если знать меру. Прошло около часа, прежде чем Эймон вышел из снятой на ночь комнаты. Он направился к Ксавьеру, решив закончить уже все эти нелепые дурачества. Постучавшись, он открыл дверь в спальню напарника. Тот так и продолжил сидеть на полу, неподвижно, прикрыв глаза и медитируя. Возможно, общался со своим внутренним злом. Решив, что беспокоить Месть сейчас — не лучший вариант, Обман постарался аккуратно забрать ленту, садясь напротив. И, увы, напарник в этот же момент очнулся, отдернув руку с лентой в сторону. — Слушай, нам правда уже пора заканчивать с этой игрой, — тяжело вздохнув, говорит Эймон, — Это действительно уже не смешно. Хм… Или ты мне мстишь за что-то? — Да. Помнишь, как две недели назад ты обманул меня, чтобы забрать цветочную выпечку? — И только из-за этого? — Да. Ну, что ты мне теперь сделаешь? Эймон не поверил. Ксавьер скрывал свои истинные мотивы, он это чувствовал. А тот, как назло, снова показывал свой идиотский язык. Это бесило, очень сильно. Пора бы уже закончить с этим. И Обман напал. Напал поцелуем, если его действие можно назвать так. Ведь он буквально обхватил губами чужой язык. Ощущения были странные, учитывая особенность языка Мести — раздвоенность. Случайно коснувшись его своим языком, Эймон уже действительно втянул Ксавьера в поцелуй, сминая чужие губы своими, проходясь кончиком языка по чужому нёбу, изучая все особенности данного действия. Месть и пошевелиться не мог. Щеки его налились кровью, а руки от шокового состояния начали мелко дрожать. Если несколько секунд назад ему было весело, то сейчас — нет. Он не понимал, что ему делать, лишь только и мог, что затаить дыхание и смотреть на закрытые веки напарника, что целовал его сейчас. Ни отстранить, ни ответить он не мог. Его заклинило. В голове была лишь паника, настолько сильная, что ни единой мысли или действия вытянуть из нее было невозможно… Обман медленно отстранился. Взглянув на лицо мести, губы его легонько растянулись в улыбке. Щелкнув напарника по носу, он встал с пола, забрав свою многострадальную ленту. И посмотрел в окно, прежде чем уйти. Кажется, он нашел ответ на один свой вопрос… — Доброй ночи. Луна сегодня красивая… Дверь за ним закрылась, а мягкие шаги вскоре стихли. Месть медленно поднес руку к губам. Горели. Он только-только начал приходить в себя, пытаясь переварить произошедшее. До него даже не дошел смысл последних слов Эймон. — Да… Красивая… — бормочет Ксавьер, также взглянув в окно. Бледный свет полной луны окутывал его, словно насмехаясь над столь глупой ситуацией.

***

Казалось бы, они больше не вспоминали о той ситуации. Битвы продолжались, оружие и пергамент напитывались демонической кровью, а счет дням вновь потерялся. Но Эймон ждал. Ждал, когда Ксавьер отомстит. Едва ли не вожделел этого. После того глупого поцелуя он много размышлял о природе своих внезапных чувств. Это началось, кажется, ещё до той глупой беготни за лентой. Возможно, это действительно была влюблённость. Или симпатия. Его не волновало, что может подумать Ханаби, если чувства действительно таковы, как кажутся. В битвах они по-прежнему действовали слаженно, как один механизм. Так что единственное, что беспокоило — Месть. Который ходил с задумчивым лицом, действовал словно автоматически, ничего не говорил и ничего не вытворял. Это всё было не свойственно напарнику. Неужели, он ему опротивел?.. Даже Ханаби заволновалась, но не лезла. Понимала, что это не её дело до тех пор, пока такое поведение не поставит их под угрозу. Но в плане сражений всё было более, чем гладко. Когда ноги привели их в очередной город, в очередную гостиницу и в очередную ночь, Ярость ушла. Как она сказала: прогуляться. Как Обман догадался: оставила их разбираться. От этого хотелось усмехнуться, выпить пару стопок соджу и пойти спать. Однако плану этому не суждено было сбыться… Эймон не заметил Ксавьера, пока шел по пустому коридору. От того осколки его едва не полетели в напарника, который успел прижать его руки к стене. — Что ты… Дрожь проходится по всему позвоночнику. Виной тому стало чужое дыхание в шею. Притихнув, Обман замер, со страхом ожидая, что сделает Месть. Казалось бы, он ждал подобного, но готов к этому вовсе не был. Теплый и мокрый язык скользнул от кадыка по шее, постепенно к уху, чужое дыхание щекотало кожу, собственный пульс начал нарастать, а легким уже стало мало воздуха. Но тут Ксавьер отстранился, отпуская, лишь прихватив за подбородок. Смотрел, пронзительно так, словно пытаясь найти ответ на что-то. Что-то, что давно его мучило. От того брови хмурил и губы чуть облизывал. Эймону казалось, что они уже вечность так простояли, прежде чем напарник заговорил: — Если ты думаешь, что постоянно обманывать меня — это весело, то наши пути скоро разойдутся. — О чем ты? — искренне удивляется Обман. Ведь он позабыл о том, что сказал в ту ночь, после поцелуя. — Ты сказал, что луна сегодня красивая. А потом ни шагу навстречу не сделал. М-да… До Эймона дошло. Он понимал, почему Ксавьер посчитал его слова за ложь, ведь носит в своей душе само воплощение Обмана. Только вот говорил он искренне. Может, не до конца разобравшись, может, с небольшими сомнениями. Но слова его шли от сердца, от самой души, от его собственной души. Но как это доказать? Месть отпустил его. Выглядел он противоречиво — с одной стороны удовлетворение за то, что отомстил за поцелуй, но с другой… Опустошение. Его обманули, в очередной раз. Но стоило лишь сделать шаг в сторону, стоило лишь развернуться и лишь подумать о разочаровании, как ладонь оказывается в плену чужих рук. — Это правда. Луна действительно сегодня красивая, — тихо говорит Эймон, — Но я знаю, что ты мне не поверишь. — Мне бы хотелось, — легкая горечь проскользнула в голосе Ксавьера, — Однако я не уверен, что это не очередная наша игра. — Послушай. Его буквально заставили повернуться. Его руку подняли. Его ладонь прижали к груди. И Месть слушал. Слушал пение птиц и цикад, что были слышны даже за закрытыми дверями комнат. Слушал приглушенные голоса из зала гостиницы. Слушал, точнее даже чувствовал, чужой пульс. Учащенный. — То, что я несу в своей душе воплощение Обмана — не означает, что я обманываю всегда. Как и ты не всегда мстишь, хотя несёшь в себе Месть. Как и Ханаби не всегда впадает в ярость из-за Ярости. У самого сердце трепыхалось, как напуганная птица в клетке. Ксавьер медленно перевел взгляд на глаза Эймона. Он тоже не понимал своих чувств. Они оба не понимали, но догадывались. Они оба надеялись на искренность. И они оба боялись последствий своих решений. Какими бы эти решения не оказались… — Я готов поклясться самым ценным, что у меня есть — своей душой. И пусть мой Зверь вырвется наружу и разорвёт меня на части, если я солгу тебе, — Обман смотрит в глаза его тоже, руку чужую прижимает к себе ближе, словно ещё немного и Месть сможет схватить его сердце, — Но я клянусь тебе в том, что луна сегодня красивая. Дрожь прошлась по всему нутру. Если честно, Ксавьер боялся, что Эймон сотворил глупость, что сейчас он будет умирать на его руках, крича от агонии, что сейчас его тело захватит настоящий Обман… Но этого не происходит. Руки трясутся, а сам Месть не знает, что ему делать. Он не надеялся на то, что однажды всё может зайти настолько далеко. Но, смотря на Эймона, который готов был с жизнью попрощаться, лишь бы доказать свою искренность, по сердцу разлилось тепло, проникая в самую душу. Вот он — человек, на которого можно положиться в бою. Человек, который поддерживал его с самого начала. Человек, который готов рискнуть всем ради него. — Настолько красивая, что умереть можно, — улыбка сама растянулась на губах. Поцелуй, уже более чувственный, глубокий и взаимный, последовал за этими словами. Эймона уже не волновал идиотский язык Ксавьера. Ксавьера уже не волновал идиотский хвост Эймона. Их обоих уже не волновала идиотская луна.

***

— Придурки. Ханаби улыбалась, смотря на спящих напарников. Даже броню не сняли, устроившись в обнимку на кровати. Тихо хмыкнув, Ярость накинула на них одеяло и направилась к креслу. Всё равно подъем через час.