Эксперемент от Большой Моли

      Наблюдатель мирно спал на полу местного убежища, и Промозглый Пик ждал его. Только открытие дверей убежища приблизили его к неминуемой встрече с холодным адом. Гермодверь отворилась, разбудив звуками тёмно-синего слизнекота. Лишь вздохом сопроводив свою незавидную участь, мироходец направился на выход.       Снаружи дул неминуемый ветер, что так неприятно сдувал с ключевых позиций. Всё это прямо на выходе. Прищурив глаза, дабы их предательски не тыкало холодом, будто острыми сосульками, слизнекот направился через этот ужас. Прижавшись к стене, его лапы обхватили так приятно ютившийся рядом шест. И сдуваемый ветром, он полз по шесту довольно медленно. Полз он медленно, но верно.       Добравшись до вершины, соответственно и конца шеста, слизнекот спрыгнул и зашёл за стену, где ветер уже перестал неумолимо дуть. Ему открылся взор на довольно плоскую часть конструкции, площадь пола занимали промёрзлые растения и всякая трава. Осмотрев местность на предмет хищников и иных тварей, в сопутствие ничего не найдя, Наблюдатель и направился дальше по неизведанному месту. Уже подходя ближе к середине, он заметил двух белоснежных четырёхкрылых существ с чёрными глазами. Две Моли терлись телами и "случайно" цепляли друг друга языком... Выглядело это забавно и безвредно. Хотя и по языкам он мог предположить нахождения тут ящеров.       Уже было покинув "место встречи", резко его белоснежные глазки заметили отсутствие второй моли. А через секунду уши уловили звук взмаха крыльев, правда сделали они это поздно. Его тело глупо упало, а успел перевернуться он на спину, только тогда, когда существо перевернуло его на спину, и схватило своими мощными лапищами. Видя высунутый язык, по телу слизнекота пробежалась ужасная дрожь, всё тело замерло, сейчас его выпьют через трубочку, а затем выкинут, как мешок мусора. Наблюдателю лишь осталось выбрать "беги" в данном случае, но его "беги" отражалось лишь в глупых и неуместных дёрганьях и идиотских попытках выбраться. Глупый. Не знает, что моль всегда сильнее.       Крылатая, точнее её черные овальные глазки, будто высасывающие душу из тела тёмно-синего слизнекота. Наблюдателю ничего не оставалось, как фазировать своё тело в пространстве. Обернулось это неудачей, когда моль спорхнула вверх и ударила его об землю. Тело фазировалось обратно в пространство. Теперь ничто ему не поможет. Ничто.       По прошествию небольшой безмолвной паузы, крылатая сущность как-то странно приблизилась к нему. Брюшко животного легло точь-в-точь на тело слизнекота, тот непонимающе смотрел то в глаза моли, то на брюшко, что скользило к нижним секторам его тела. Это было странно, а в глазах крылатой он видел некоторое... томление? Перепугавшись не на шутку, ему лишь оставалось смотреть, как животное медленно поскользило вдоль его тела, останавливаясь между задних лап. Неведомая сила сама их раздвинула, давая доступ к щели Наблюдателя, давая доступ к тому, чего ожидалось.       Сам же тёмно-синий лишь искривил мордочку в большем скорее недопонимании, чем в дискомфорте. Его щель странно набухала от движений крупного летуна, что тёрся о тело зверька своей особой частью брюшка. Когда тот перестал отвлекаться, резко от таких телодвижений почувствовалась и влага с теплом, которые обеспечивали скорейший выход одного из самых важных эволюционных органов слизнекота. Не имея больше терпения, тот выбрался из заточения щели, радуя своим видом моль. На него упало пару капель их влажного края брюшка.       Впервые ощущая подобные чувства на том, что никогда не использовалось и не выходило из своего "хранилища", слизнекот зажмурился и тихо вававакнул. По телу зверька пробежала дрожь, пока крылатая старалась соотнести край брюшка и то, что вышло из Наблюдателя. Пристально наблюдая за реакцией существа под ней. Вскоре брюшко смогло вобрать в себя часть, а после и полный объект, мягко падая на маленькое тельце с хлюпающим звуком. Наблюдатель зажмурился больше, и исказил тело, неестественно выгнувшись, такие ощущения уж он точно не ожидал испытать в начале нового цикла. Для моли обычно её брюшка, но для слизнекота – нет.       В его голове проскочила мысль, точнее дума. Дума о том, что это его первый опыт спаривания, только вот уж совсем не с представителем собственного вида... Но, по его мнению, так даже лучше. "Всяко лучше, чем с сородичем", именно такой вывод привёлся из данной думы.       Вскоре белое брюшко стало двигаться вверх и вниз, пока чёрные глазки наблюдали за процессом, за самим "мучеником" и за его состоянием. Чувства для слизнекота были просто невероятные, это ощущалось будто он съел сразу несколько любимых видов еды, воссоединился с роднёй, и зажил лучшей для себя жизнью. Как же этот акт разниться у представителей видов. Для моли – просто эксперимент, ноль намёков на удовольствие. Для слизнекота – уйму этого приятного чувства, и горы дофамина. Наблюдатель вновь стал вававакать и виться. Белому крылатому существу-насильнику это, видимо, понравилось, после чего последовало ускорение максимально простых движений вверх-вниз.       От ускорения глаза Наблюдателя поплыли, когда раскрылись, а вид был такой, будто подбитый наблюдатель пытался проецировать голограмму местности, но получалось это с рябью. Уже на целом восьмом небе от счастья, ему больше и больше доставляли удовольствия данные ощущения, тёмно-синее тельце даже само совершало движения, они были незначительными, но такими нужными для слизнекота. Белое существо же лишь продолжало откровенно скакать на жертве, вниз-вверх, вниз-вверх, вниз-вверх...             Наблюдатель понимал, что движений таких он никогда не знал, крупица верхнего мозга смогла обработать последний пласт информации, о том, что движения происходят рефлекторно, прежде чем полностью утонуть в душевном благолепие. Уже эта реакция заставила белую ещё сильнее ускориться, прилагая всё больше и больше усилий, чтобы не раздавить таз одним неверным движением.       Уже на это ускорение неопытное тельце зверька дало сбой. Наконец того начало трясти, и дёргать внутри брюшка моли, было понятно, что он скоро всё. Существо выше него тоже это понимало, и делало всё, чтобы посмотреть, так сказать, "конец Наблюдателя". Вскоре тёмно-синий аж зашипел, за вававакал и весь сжал тело, когда наконец белоснежной жидкостью не излился в летающую самку не его вида. Но эта белоснежная особа видимо ещё закончила, так что, придерживая его своими конечностями, крылья моли задвигались и вспорхнули вверх, уже конечностями двигая слизнекота в своём брюшке. Наблюдатель с отдышкой и слабо открывающими глазами кое-как отходил от того, что у него произошло впервые, но действия, приведшие к этому, продолжались и до сих пор.       Будучи не совсем опытным, и совсем не подготовленным, последующие движения лишь вызывали боль у слизнекота, из-за чего тот тихо, почти беззвучно шипел, стараясь унять нарастающую боль. Благо этот весь странный полёт давал ему некую лёгкость, что заставляло боль быть тише, но вовсе не заглушало её.       Тем не менее, теперь крылатая четырёхкрылая насильница оправдывает своё "звание", заставляя слизнекота проходить через боль, ради собственного любопытства. Лапки больше притягивали его к ней, а сама моль смотрела на него чёрными глазами, и продолжала все эти злополучные движения.       Хоть и тело Наблюдателя болело и всячески выступало против контакта с существом, но наваждающее извращённое удовольствие от брюшка существа заставляло лишь нарастать возбуждению. Тёмно-синий уже собирался вновь слить всё в насильницу, но к его удивлению, та опустилась вместе с ним на землю. Согнутые лапки моли выпрямились, а брюшко слезло с сокровенной части слизнекота. С брюшка крылатой хищницы стекло пару капель плодотворной жидкости Наблюдателя, и её собственный "сок", и всё это капнуло слизнекоту на основной орган репродукции. Зверёк жалобно прошипел, когда ему устроили потерянный рай. То, что слизнекот видел перед собой дёргалось и молило о возвращении туда, где было хорошо. Всё возбуждение свелось ко второму взрыву. Струи белоснежной субстанции выстрелили из кончика самого сокровенного, и прямо на его тело, заляпав его впоследствии. Он обессиленно валялся в луже собственных выделений возбуждения, и был катастрофически беззащитен.       Таков и был план белоснежной крылатой хищницы. Когда Наблюдатель валялся в кое-как осознанном состоянии, моль подошла к нему поближе, розоватый хоботок появился из рта, а сам он сначала опробовал жидкость на самом слизнекоте, вытягиваясь к ней. Когда "ротовое отверстие" тронуло жидкость, её тут же всосало по длинному мясному канатику прямо на вкусовые рецепторы четырёхкрылой. Большая моль почувствовала фруктовый вкус от субстанции, извергнутой слизнекотом, из-за чего незамедлительно хоботок вонзился уже в слизнекота. Соответственно острой болевой реакции организма, тот зашипел и зажмурился, не в силах уже хоть что-то сделать, шипя и понимая как его веки становятся тяжелее, а все силы покидают его бренное тельце. Вскоре он вообще перестаёт двигаться, дыхание стихает, сердцебиение останавливается. Выпив из слизнекота все соки, моль благополучно отстранилась от этого существа.       Оставив о слизнекоте лишь напоминание в виду "кожаного мешка", она поднялась повыше, и вспорхнула прочь отсюда, довольная удовлетворённым любопытством, и исполненными биологическими потребностями в еде.