Ведьмовство

На протяжении всего дня Германну казалось, что время остановилось, застыло в пространстве ещё у того зелёного карточного стола, где он проиграл всё. А с того момента все окружающие вещи потеряли структуру, голоса стали приглушёнными, словно через толщу воды, он ощущал себя выпавшим из реальности. Перед глазами всё предательски плыло, а в ушах стоял звон, всё никак не стихающий. Германн шёл по улице, отдавая всё своё старание на воссоздание иллюзии ровного шага. Казалось, что земля уходит из под ног, растекается и тает, словно снег в тёплую апрельскую погоду. Он шёл едва волоча ноги, словно падший ангел, отталкивающийся от грешной земли, и постоянно озирался по сторонам, пугаясь каждой тени. Чёрные сгустки материи были на каждой улочке, в каждой щели, были в парадных, прятались под мостами и выглядывали из окон. Но, стоило только посмотреть на них, как они тут же боязливо исчезали до следующего раза. Мёртвые, стеклянные глаза старухи, на которых застыла секунда леденящего мгновения смерти. Этот взгляд врезался в глубины сознания, словно острый нож, а сейчас, такое ощущение, воспоминаниями той ночи забирался под кожу вместе с порывами ветра, холодного как и сущность этих чёрных теней. Он чувствовал, как сознание его с каждой секундой поглощает мрак, улицу он видел через мутную пелену страха и отчаяния. Заветные карты мелькали перед глазами в бешенном круговороте, словно зимняя метель, застилающая собой всё вокруг и сбивая с пути. Звуки улицы почти совсем смеркли, слышался только отвратительный старческий шёпот, заполняющий собой всё сознание, и завладевая им безвозвратно:

Сам виноват

Сам виноват

Сам виноват

Ставил на туза – выпала Дама

Тройка, семёрка, туз...

Выпала Дама

Пиковая Дама

Германн изо всех оставшихся сил отчаяно старался игнорировать этот зловещий шёпот, от которого дрожь пробивала всё тело, словно в лихорадке. Переводил взгляд на другие предметы, но всё было без толку, вокруг него сгущались тени, уже не боящиеся выползать из под земли при дневном свете. Каждый новый шаг был тяжелее предыдущего, Германн уже не оборачивался, он знал, что за ним по улице ползут тени, чёрная субстанция которых пытается затянуть его во мрак. В свою комнату через подъезд и мрачный коридор он пробежал настолько быстро, насколько ему позволяли трясущиеся ноги. Ему было страшно оставаться хоть на секунду в темноте. Забежав в комнату, он с силой захлопнул дверь, судорожно закрывая щель между полом какой-то тряпкой, чтобы тени не смогли пробраться. Но тут его панический взгляд метнулся в сторону окна, на улице начинали сгущаться сумерки. Метнувшись к столу, Германн дрожащими пальцами зажёг свечу. Он не хотел оставаться в темноте, тени стучались в окно, а шёпот мёртвой старухи отдавался с биением крови в висках, настолько он жутко звучал.

Сам виноват

Сам виноват

Сам виноват

Ставил на туза – выпала Дама

Сам виноват

Сам виноват

Сам виноват

Пламя свечи в тот момент показалось единственным спасением. Он был готов смотреть на него в упор, только потому, что при свете этих теней не было, и шёпот становится тише. Огонь был таким близким, таким манящим, и так красиво отражался искоркой в зеркале... Зеркало. Германн в ужасе разбил стоящее у комода огромное зеркало, как только заметил там чей-то тёмный силуэт. Руки были в крови от порезов, алая жидкость неторопливо стекала по дрожащим пальцам и с глухим, влажным звуком капала на осколки. Он заметил, что в множестве кровавых осколков силуэтов стало ещё больше, они слились воедино, став противной чёрной слизью, что поглощала всё в округе и тянуло на дно. Свеча уже не казалась спасением, её света было мало. Балансируя на грани истерики, Германн, пачкая всё кровью, срывает тёмные шторы и кидает их на осколки зеркала, надеясь, что это поможет. Но тут, не успевает он выдохнуть, как его взгляд утыкается в оконное стекло, которое отражает всё не хуже зеркала. Германн в панике, уже не зная что делать, хватает со стола свечу, когда видит в окне силуэт мёртвой старухи. Садиться на пол посреди комнаты и чертит на холодных досках горячей кровью вокруг себя круг, надеясь, что Пиковая Дама не доберётся до него. Сзади раздаются удары по стеклу, шёпот переходит в свистящий, старческий крик, а по краям кровавого круга, в свете свечи, проворно ползают тени. Германн отворачивается и закрывает глаза, отчаянно понимая, что это конец и ему бежать некуда. Он слышит, как трещит окно, ещё несколько ударов, и оно рассыпется на множество осколков. Крик не смолкает, а изо рта старухи льётся чёрная кровь, с каждым ударом она кричит, словно задыхается, или тонет в собственной крови. Германн раскачивается в такт этому крику, он практически уверен, что от этого шума у него лопнули барабанные перепонки. Обхватив голову кровавыми руками, он просто пытается дожить до рассвета и окончательно не сойти с ума.

Сам виноват

Сам виноват

Сам виноват

Ставил на туза – выпала Дама

Сам виноват

Сам виноват

Сам виноват