Открытый финал

      Мецена́т — богатый покровитель наук и искусств.                                       *   *   *       Кавех закрыл дверь квартиры и положил сумку на тумбочку у входа. Он снял капюшон толстовки и отряхнул с головы снег. Вдруг осознание того, что произошло, резко ударило в голову. Это было таким болезненным, что Кавех, как на показе, вздрогнул... Но уже не от физической боли, а от собственных мыслей: он сбежал от Аякса вместе с Аль-Хайтамом. Обнимался с ним. Дал ему поверить в то, что они уже слишком близки. И это всё — как ни в чем не бывало... Он в который раз нарушил все правила, клятвы, данные себе... Снова наступил на те же грабли. Из-за физического состояния не уследил за моральным, как и всегда. Это так глупо — давать себе обещание и пытаться удержать принципы, а потом каждый раз проваливаться на одной и той же ошибке... Почему он не может убить в себе эту жажду быть любимым? Почему она преследует его раз за разом, проклиная всё его существование?!       Кавех был будто в состоянии аффекта. Он медленно прошел на кухню, чтобы заварить чай. Доставая ложку из ящика, он увидел нож... Триггеры детства сразу напомнили о себе. Эти незаживающие шрамы от порезов и бессонные ночи с лезвием в руке. Плата за его ошибки и плата за его существование. Когда его взял под крыло Аякс, то быстро велел прекратить эту чушь — чтобы не портить кожу и не вызывать лишние слухи. Моделям запрещено наносить себе физические увечья, которые будут видны на камере. И Кавех прекратил. Но мучить себя не перестал. Другими способами. Это помогало. Боль напоминала ему о том, как дорого иногда стоит ошибиться. Дать себе волю быть слабым после стольких пустых слов...       Сейчас же его пассивные желания вновь вылились в активные. Разумеется, про себя Кавех всегда желал быть с кем-то рядом... Быть любимым. Он ни за что не признался бы в этом, но в объятиях Аль-Хайтама чувствовал себя именно так... Но это лишь глупый детский бред. Чем заслужил Кавех такое счастье? Чем заслужил он привязанность к человеку, человека к нему? Скоро случится опять то, чего он боится. Неизбежно случится. Ситуация, которая причинит боль и ему, и его другу. Светловолосый запретил ему привязываться к себе, но такими действиями сам сближает их... Он — последняя мразь, которая думает, что имеет право причинять боль окружающим. Значит, пусть сам почувствует эту боль.       Парень стоял перед зеркалом в ванной, глядя на свое отражение. Он ненавидел буквально всё в нем: бледное лицо, влажное от горячей воды, но всё равно даже не покрасневшее... Мокрые волосы, которые приобрели желтоватый оттенок и отдельными прядями падали на лицо... Сухие губы, что уже посинели от недостатка кислорода и с которых смылся весь черничный бальзам... И глаза, с которых лились неконтролируемым потоком слезы. Они еще больше раздражали, но остановить их Кавех был не в силах. Даже не пытался. От горячей воды ледяные руки словно онемели. Почему они не заболели? Почему ему не было больно?! Так он не запомнит урок, не вырежет себе царапинами железное правило на запястье... Рано или поздно он снова позволит себе эту слабость. И снова повторится этот ад. Он снова позволит себе кого-нибудь полюбить... Полюбить этого странного сероволосого парня, который так заботится о нем... Который не понимает, с кем общается. Но почему... Почему раз за разом Кавех снова и снова дает волю своим чувствам? Почему не может следовать только разуму... Так было бы гораздо легче.       Грудь пронзил приступ боли. Ну наконец-то. Наконец-то хоть что-то. Он снова взглянул в зеркало и представил на месте своего отражения Аль-Хайтама.       — Я восхищаюсь тобой. Почему ты себя не любишь?       Кавех со стоном опустился на колени, держась за край раковины... Он всё бы отдал, чтобы полюбить. Абсолютно искренне. Но не мог. Этот патологический груз вины слишком давил, чтобы отпустить, прожить и забыть. Это проклятие будет с ним всю жизнь, отравляя её и физически, и морально. У этой ловушки нет выхода. И яму себе копает сам Кавех... Хочет выбраться, но продолжает копать.       « — Почему я просто не родился здоровым? Моя жизнь могла бы измениться в корне... Я и те, кого я люблю, были бы счастливы... Почему...?» — эта мысль преследовала Кавеха повсюду, как и обрывки фраз матери в его памяти. Фраз, где она жаловалась, что её сын — обуза, что из-за него ушёл её муж и из-за него у них такие большие проблемы с деньгами. С самого детства он убедил себя в том, что все беды — из-за него. Мать из-за него работает до ночи, приходит домой пьяная в стельку и уставшая... Чтобы заработать на лекарства и чтобы её сын продолжал жить. А он... Ничем не может ей отплатить. Из-за него произошёл тот несчастный случай, и только сам Кавех знал, что мать вывалилась из окна не случайно...       Она сидела спиной к улице, нараспашку открыв створки.       — Прости, мой Минджэ... Я не смогла справиться с этим грузом.       И снова боль. Кавех приобнял себя одной рукой, а другой оперся об пол. Слезы капали на холодный кафель, оставляя на нём мокрые следы. Воздуха уже катастрофически не хватало. Сколько времени прошло? Кавех даже не пытался контролировать сердцебиение, не пытался уменьшить свои страдания. Он хотел их. Хотел связать эти воспоминания: Аль-Хайтам, смерть матери и физическую боль. Только тогда он запомнит точно и не допустит ошибки больше никогда... Но с каждым вдохом становилось всё хуже. В глазах уже начало темнеть. Если вырубится — это путь на верную смерть. Чересчур. Светловолосый из последних сил чуть приподнялся и дрожащей рукой взял кислородную маску. Надев её, он лег на пол и закрыл глаза. Уже ничего не хотелось...                                       *   *   *       Снег похрустывал под ногами, падая пушистыми хлопьями на серые волосы, на лицо... Аль-Хайтам подошел к своему подъезду и сел на лавочку. В кармане костюма чуть не треснули очки, и юноша, вовремя про них вспомнив, убрал их в школьный рюкзак. Утер красный от мороза нос и поднял взгляд вверх, на покрывшуюся слоем снега березу. Теперь, когда адреналин перестал усиленно гонять кровь по телу, а сердце наконец не выпрыгивало из груди от любого действия, Хайтам думал. Думал очень усиленно, потому что теперь сам не понимал причину своих побегов на показ. Это спонтанное решение, принятое еще в школе, словно ударило в мозг, и подросток без малейшей задней мысли пошел у него на поводу. А ведь он действительно рисковал... Если бы, как минимум, Аякс узнал, то его быстро выперли бы из компании и еще небось привлекли копов за незаконное проникновение на закрытую территорию или что-то в этом духе. Но он удачно отделался. Не исключено, что ему в том числе и сильно повезло. Вся эта стратегия... А на что она вообще была преимущественно направлена?       «На Кавеха», — мелькнула первая мысль, но юноша резко помотал головой. На показ. Неужели он уже так пристрастился к своей работе, что ради того, чтобы быть подготовленным, подвергает себя таким рискам? Это даже похвально, зато теперь у него и Фурины, которой все будет в деталях пересказано, есть преимущество перед остальными.       Когда начали мерзнуть уши, Аль-Хайтам залез в рюкзак и достал свои меховые наушники. Домой не хотелось категорически — он не знал, там ли отец, поэтому уж лучше было посидеть на морозе. Покрутил их в руках — а ведь они такие же мягкие, как и объятия с Кавехом... Вот бы снова с ним посидеть сейчас. Интересно, добрался ли он уже до дома? Покушал ли? Согрелся, не заболел? Что сейчас делает? Возникла мысль о том, что зря он все-таки к нему в гости не напросился. Он бы не спугнул его своим предложением...? А может, Кавех согласился бы, и они сейчас вместе сидели у него на квартире, пили бы чай и согревались под теплым пледом?       — А ты что тут мерзнешь? — знакомый голос вырвал его из своих мыслей, и к дому со звуком цокающих каблуков вышла мама. — Бессовестный, ты бы хоть замотался, — женщина встала рядом и сняла с себя шарф, плотно обматывая сына. — У тебя сегодня пять уроков было, и все равно сбежал. Мне Анна Аркадьевна уже жалуется, что ты постоянно ее уроки прогуливаешь.       — Мам, мне жарко... — Хайтам нахмурился и высунул лицо из-под маминого шарфа. — Ты ее знаешь, она на всех жалуется. А ты чего так рано?       — Я сегодня только в первую смену работала. Не ожидал, значит опять слинять с уроков можешь?       — У меня... В модельном дела были, вызвали на фотосессию.       — Конечно, ты небось со своими друзьями по дворам да магазинам шатался, я же знаю. Пошли домой бегом, а то заболеешь, — мать подошла к подъезду и начала искать ключи в сумке. Из-за того, что другая рука была занята школьными тетрадями, она чуть все не выронила, но парень быстро подбежал и подхватил вещи.       — Неправда, вообще-то с мальчиком постарше, — усмехнулся Хайтам. — Я не знаю, правда, папа дома или нет...                                       *   *   *       Вальяжно положив ногу на ногу, мужчина сидел у себя в кабинете. Приглушенный свет падал из окна на светло-голубые волосы, а перед глазами проносились сотни профилей моделей... Все не то. Однообразные лица, никакой новизны в агентствах. Хоть бы постарались и набрали оригинальных экземпляров. Как вдруг на массивном мониторе мелькает надпись «Новый набор», и управляющий останавливается. С экрана на него с вызовом смотрит совсем молодой паренек — в свете камер зеленые глаза блестят, словно сапфиры, а колорированные пряди обрамляют изящное лицо...       — Господин Дотторе? — В кабинет робко стучатся, и открывается дверь. — Простите, что беспокою... Вы закончили отбор новых моделей для свежей коллекции? — низенькая секретарша тихо переступает порог.       — Будь добра, не переживай за сроки. Я закончу тогда, когда посчитаю нужным. Кто же виноват, что во главе большинства агентств сидят бездарности без капли оригинальности в голове. — Пронзительный взгляд скользнул по секретарше, отчего та вся съежилась и прижала папку с бумагами к груди.       — Вы правы... Мне нужно было вас лишь предупредить — в скором времени требуется новая съемка. Я пойду. — И выскользнула из кабинета.       Стоило девушке покинуть помещение, как повисла звенящая тишина. Он выдохнул; кроваво-красные глаза вновь сощурились, выхватывая каждый изгиб стройного тела юноши на экране.       — А это... уже интересно. — Лицо исказила лукавая ухмылка. — Смазливый мальчик. Знаю, что не разочаруешь меня... Быть может, с тобой у нас получится что-то особенное.                                       *   *   *       — Аль-Хайтам, мы не зря проработали позавчера весь день. — Е Лань довольно хмыкнула и положила на стол несколько бумаг. Хайтам, оперевшись локтем, начал рассматривать документы — это ведь... уже третий контракт. — Стоило нам опубликовать твое портфолио на сайте агентства вчера утром, как поступило три предложения о сотрудничестве. И самое главное — контракт от Mandelli! Примерно в это же время многие бренды собирают молодых моделей, поэтому кастинг всегда проводят в последние недели зимы. — Девушка села напротив модели. — Через час к нам приходит их скаут и будет следить за пробной съемкой, если ты подпишешь вот этот контракт. Они хотят убедиться, что ты достоин работы с таким брендом. Контракт тебе знаком, но теперь он полный. Читай внимательно.       Сердце чуть не остановилось. Mandelli — это же мировой бренд одежды, а в Москве как раз располагается их российский филиал... С первых дней официальной работы ему просто не могло так повезти! А сколько денег он получит, если все пройдет удачно! Хайтам едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от радости.       — Аху... Поверить не могу...! А сколько примерно будет гонорар за сотрудничество? И... почему меня вообще могли так быстро выбрать? — Он внимательно вчитался в документ.       — За пробные съемки около трех тысяч ты получишь минимум, за обычные от этого бренда — более восьми, наверняка еще больше. А вот почему тебя выбрали... — агент усмехнулась, — нужно спрашивать, видимо, у управляющего филиалом. Он написал мне лично от лица компании и заказал тебя. Если ты отлично себя покажешь, то это обеспечит тебе и другие съемки. Большего я разглашать не могу.       Внимательно слушая агента, Хайтам пробежался взглядом по всему контракту, пытаясь запомнить отдельные пункты — чтобы потом, если что, снова перед Аяксом оправдываться при возможности. Взгляд упал вниз, на графу с ФИО и подписью... Внутри закопошилось беспокойство. Интуиция словно шептала, что подписывать контракт нельзя. Рука задрожала, и Хайтам помедлил. Этот заказ ведь буквально заставит его взлететь, может обеспечить хорошее будущее, еще больший заработок, множество фотосессий, даже амбассадорство намного позже... Но почему кажется, что этого делать не стоит?       — Аль-Хайтам, у нас нет времени.       Ручка быстро черкнула на бумаге подпись и ФИО. Не успел парень ее отложить, как чернила закапали на стол, пачкая всю ладонь. Краска размазалась по чистой коже, тотчас же в нее будто въелась...       — Вот же...! У меня ручка потекла, простите, — и Хайтам молниеносно вылетел из-за стола.       Он еще не подозревал, что переступил точку невозврата...                                       *   *   *       На следующий день все тело будто разламывалось на куски. Последствия вчерашней «прогулки» или селфхарма? Разницы не имело. Кавех чувствовал внутри лишь опустошение. Хотелось пролежать весь день на кровати. Не вставать. Не думать ни о ком. Особенно об Аль-Хайтаме, которого вчера с таким трудом выгнал из головы. И больше не впустит. Ни в разум, ни в сердце. Будет работать как раньше, не обращая внимания ни на кого, кроме гендиректора и его едких замечаний. То время теперь кажется сном из прошлого. Сном, которому снова предстоит стать явью.       В дверь позвонили. Кавех медленно поднялся и пошел в прихожую. Открыв дверь, он сразу почувствовал, как в него полетело что-то мягкое и теплое одновременно. Его куртка. На пороге стоял Аякс, и выражение лица мужчины не предвещало ничего хорошего. Впрочем, как и всегда. Кавех молча отошел в сторону, пропуская его вперед. Директор шагнул за порог, одарив светловолосого презрительным взглядом:       — Расскажешь мне или нет, что вчера было? Почему я видел тебя, бегущим по коридору вместе с каким-то парнем, подозрительно похожим на Аль-Хайтама?       Кавех опустил взгляд.       — Давайте в зал пройдем? Я все объясню.       Аякс хмыкнул и по-хозяйски направился в гостиную. Он был частым гостем у Кавеха и даже не думал о соблюдении границ. Нет, и светловолосый, и вся его собственность были во власти мужчины. И он это прекрасно знал. Кавех все равно чувствовал себя в бесконечном долгу и слова против не скажет. Это же его кукла — он может сделать с ним что хочет. Слепить любой образ: милого пай-мальчика или дерзкого хулигана. На камерах парень станет кем угодно, послушает любой приказ. Но этот Аль-Хайтам... рушит все. С ним Кавех из идеальной марионетки становится человеком...       Директор сел на диван и внимательно посмотрел на блондина, прислонившегося к стене, как провинившийся ребенок. От этого вида Аякс усмехнулся. От вчерашней решимости Кавеха не осталось и следа. Когда рядом нет Аль-Хайтама, он снова становится удобным.       — Простите меня... — начал парень. — Я совершил глупость. После показа нервы сдали... — Кавех невольно переплел тонкие пальцы. — Не вините, пожалуйста, Аль-Хайтама... Он же тоже скоро станет профессионалом, и ему важно знать, как проходит...       — Твоим Аль-Хайтамом заинтересовался представитель популярного бренда, — холодно перебил Аякс. — Его я не виню, пока он приносит мне деньги. Что же касается тебя... — мужчина прищурился. — Ты, похоже, так и не понял. Он плохо на тебя влияет, отвлекает от работы и заставляет делать глупости. Управляет тобой, словно заводной игрушкой...       Аякс встал и подошел вплотную к Кавеху. Тот заметно напрягся. Директор взял его за лицо и приподнял, заставив встретиться взглядами. Встревоженные красные глаза — и безразличные голубые.       — Ты мой лучший товар. Произведение искусства. Аль-Хайтам замутняет твой блеск. Он играет в двойные игры, хочет занять твое место. Хочет засиять сам, а тебя утащить в тень... Ты же не дашь ему это сделать, правда? Ты всегда был идеальной моделью, безупречно выполняющей требования. Не дай кому-то разрушить то, что мы построили.       «Аль-Хайтам не такой. Он правда хочет как лучше для меня. Но не понимает, что свой лучший путь я уже выбрал...» — промелькнуло в голове Кавеха, но вслух он не сказал ни слова.       — Сделай правильный выбор, за кем ты будешь следовать, Кавех, — Аякс усмехнулся. — За человеком, который вырастил из тебя идеальную модель, вывел на профессиональную сцену в восемнадцать лет... Спас от гибели, от голода и болезней, дав последний шанс на нормальную жизнь... — мужчина сделал паузу. — Или за бунтарем, который ставит на кон твою репутацию и в любой момент может предать? Бунтарем, что хочет показать «настоящий мир», а потом вонзить нож в спину... Выбирай, Кавех.       Он протянул руку для рукопожатия.       Парень уставился на нее. Мысли путались, не складываясь в логическую цепочку. Аякс правда спас его. В той больнице у Кавеха не было ничего. Он бы не смог платить за лекарства. Сейчас, когда здоровье ухудшилось вдвое... Без помощи он бы сгнил в своей душной квартире. В полном одиночестве. Но Аль-Хайтам... Он показал Кавеху, что значит свобода. Что значит быть обычным подростком, который просто хочет наслаждаться жизнью. Показал, что значит чувствовать привязанность и заботу...       Привязанность... Этого ему знать не стоило.       «Прости, Аль-Хайтам... Я делаю то, что будет лучше для нас обоих.»       Аякс сжал его руку:       — Ты поступил правильно. Вот увидишь, мы добьемся большего. Кстати... — перешел он на деловой тон. — У тебя фотосессия, новый заказ от нашего партнера. Съемка в бассейне, в аквапарке. Не упади в обморок от запаха хлорки. — директор хлопнул парня по плечу. — У меня дела. До встречи через неделю.       Когда дверь захлопнулась, Кавех сел у стены, поджав ноги. Правильный ли выбор? Не причинит ли он еще большую боль Аль-Хайтаму?.. Нет, он сделает все, чтобы уберечь его. Будет отстраняться постепенно, даст отношениям угаснуть без лишних переживаний. Так сероволосый меньше будет волноваться и в конце концов просто забудет... Они из разных миров и никогда не поймут друг друга. Кавех не поймет свободы Аль-Хайтама, а тот не поймет этой клетки — физической и моральной.                                       *   *   *       — Одобрено. От лица бренда утверждаю, что с этого дня мы с вами официально сотрудничаем, — женщина медленно протерла очки. — Вас неплохо подготовили, поэтому считайте, что вам очень повезло. На следующей съемке для коллекции пожелал присутствовать управляющий филиалом. Именно он подбирал моделей, вас в том числе. Господин Дотторе хочет лично оценить вашу работу.       Пробная фотосессия прошла успешно. Опытный скаут внимательно наблюдала за начинающей моделью — нужно было удостовериться, что Хайтам достоин сотрудничать с мировым брендом при своем возрасте и небольшом стаже. Он показал себя с лучшей стороны, заслужив редкую похвалу.       — Хорошо, я вас понял. Благодарю, — Аль-Хайтам держал осанку, плечи расправлены, вид непринужденный. Важнее всего было произвести впечатление. — Для меня большая честь работать с такой компанией. Когда следующая съемка?       — Через два дня. У вас будет время подготовиться. Наш бренд раздает контракты избирательно.       ...Наконец настал важный день. Первая официальная фотосессия для мирового бренда. В животе кувыркались бабочки, по телу пробегал легкий мандраж. До сих пор не верилось в такую удачу... Или это был сон? Заинтересовать не просто скаута, а самого управляющего... Главного в российском филиале. От мысли, что перед ним будет стоять тот самый человек, выбиравший модели, внутри все замирало. Справится ли он? Не разочарует? Это совершенно другой уровень. Лестница в агентство казалась теперь дорогой либо на эшафот, либо на блестящую сцену.       — Аль-Хайтам, я тебя заждалась. Дотторе скоро приедет, — Е Лань встретила его у входа. Глаза машинально искали за ее спиной белую макушку, но Кавеха давно не было на работе. Может, в отпуске? — Не задерживайся, иди к визажисту.       Накрашенный, одетый в специально присланный брендом образ (стоимостью явно не меньше двухсот тысяч), Хайтам чувствовал, как премиальная ткань идеально облегает тело. Качество оправдывало имя Mandelli. На ватных ногах он прошел в зону съемки. Вот-вот должны были прийти фотографы и тот самый управляющий — ожидание сводило с ума.       Однако, тяжелые шаги в коридоре не заставили себя долго ждать.       — Здравствуй, Аль-Хайтам, — в фотозону вошел высокий мужчина с голубыми волосами в белом костюме. Выглядел он... типично по-богатому. Чем-то даже напоминал Аякса.       — Здравствуйте, господин Дотторе. Рад работать с вами, — Хайтам встал и почтительно кивнул.       С первых секунд на него устремился пронизывающий взгляд. Красные глаза изучали каждую деталь, каждый недостаток, каждую складку на одежде. Ощущение было такое, будто его рассматривают под микроскопом, готовя к вскрытию. По коже побежали мурашки. Выдерживать такой взгляд было невыносимо. Может, все профессионалы так смотрят?       — Понимаю, что для тебя это первый опыт с представителем мирового бренда, но так нервничать не стоит, — Дотторе прищурился.       — Я... не нервничаю. Просто еще не привык к такому оценивающему взгляду, — в горле пересохло.       — На что ты намекаешь? — красные глаза сверкнули. Дотторе улыбнулся. — Не ожидал такой смелости от начинающей модели. Похвально. Если сегодняшняя работа меня устроит, возможно, предложу тебе другие проекты. Под моим руководством.       Хайтам заколебался. С одной стороны — шанс взлететь. С другой — необъяснимое напряжение в присутствии управляющего. Но выбирать не приходилось.       — Я хорошо подготовлен и не упущу возможность поработать в новых проектах, господин Дотторе, — взгляд стал решительным.       Управляющий многозначительно кивнул:       — Посмотрим.       Съемка началась. Хайтам изо всех сил старался выглядеть раскрепощенным под вспышками камер, хотя внутри сжимался от напряжения. Дотторе не сводил с него глаз, усиливая давление. Но внешне юноша держался — ни дрожи, ни бегающего взгляда. Лишь уверенная позировка и стальной взгляд. После нескольких часов работы менеджер наконец объявила перерыв. Аль-Хайтам направился к столику с водой, как вдруг его окликнул Дотторе:       — Твой образ цепляет. Нетипичный, поэтому привлекает внимание. У тебя хорошие шансы завоевать мое расположение.       — Благодарю. А... — Хайтам запнулся, — Можно вопрос? Я узнал, что вы лично выбрали меня. Почему именно начинающую модель?       Дотторе, видимо неожидавший такого вопроса, хмыкнул:       — Ты особенный, Аль-Хайтам.