Безрукий

Донни похитили; нет причин стесняться. В настоящее время он был заложником небольшой банды из трех ёкаев в неизвестном ему месте. Он чувствовал смесь скуки, раздражения и злости: скуку из-за того, что он застрял там, раздражение из-за того, что ему пришлось слушать, как его похитители спорят друг с другом, и злость на себя за то, что позволил им так легко себя поймать. Он и его братья сражались с другим ёкаем в Скрытом городе, когда это произошло. Лео ввязался в спор из-за чего-то, что Донни не потрудился вспомнить полностью, затем это переросло в драку, в которую ввязались его братья и он сам. Несмотря на то, что все они согласились, что Лео был неправ, Лео был непреклонен в том, что он не был неправ. Бой шел хорошо, что неудивительно для Донни. Его отбросило назад, и он собирался вернуться в бой, когда его внезапно утащили в переулок, прежде чем он внезапно оказался там, где он был сейчас; его руки и ноги были связаны вместе, пока его похитители препирались прямо за дверью комнаты, в которой его держали. Самым удивительным, помимо того, что они действительно схватили его, было то, что им удалось лишить его всех его технологий, боевой оболочки и всего остального. — Я же говорил, что нам нужно было выбрать оранжевого! — закричал один из похитителей. –Какая разница, кого из них мы взяли? — огрызнулся другой. — Мы все равно его взяли! Это ничего не меняет! — Оранжевый был бы проще, — ответил первый. Третий голос вмешался: — Любой из них, кроме красного парня, был бы легкой мишенью. Глупо спорить об этом! Донни закатил глаза, вынужденный терпеть эту непрерывную перепалку. Он откинул голову назад, слегка стукнув ею о стену. — Именно так! — продолжил второй оратор. — Спасибо, Дэнни. А теперь, пожалуйста, можем ли мы сосредоточиться на плане? Раздался громкий смешок, за которым последовало: — Ладно. Как скажешь, Леонард. Давай уже сделаем это. Леонард продолжил: — Ладно. Итак, просто вернемся к плану: мы похищаем одну из черепах, отправляем остальным записку с требованием выкупа, а затем обмениваем их на наличные! _Это их план? — подумал Донни, посмеиваясь про себя. Эти трое были определенно не самыми умными преступниками. Братья Сандо были бы умнее этого. — Эй, ребята? — крикнул Донни. Похитители затихли. Затем Леонард заговорил: –Микки, я же сказал тебе заклеить ему рот! — Извините, я забыл, боже! — ответил Микки. Леонард застонал. Донни услышал шаги, двигающиеся по ту сторону двери. Она открылась, и его похитители уставились на него через дверной проем: крыса, огр и угорь ёкай. На мгновение Донни показалось, что он узнал их, но потом он понял, что они были совершенно незнакомы. Однако он заметил, что их голоса пробудили какую-то ностальгию, которую он не мог точно определить, поэтому он решил забыть об этом прямо сейчас. — Я не хочу показаться грубым, — саркастически сказал он, — но твой план отстой. — сказал Донни. Леонард, по-видимому, лидер трио, ахнул от обиды. — Это не так! Это очень хорошо продуманный и надежный план. — Он скрестил руки. — Если это так надежно, то как же ты собирался передать записку с требованием выкупа моим братьям? — невозмутимо спросил Донни. Трио переглянулось, их выражения лиц сменились от размышления к осознанию. Леонард ударил себя по лицу. — Я же говорил, что это глупый план! — воскликнул Дэнни. Леонард развернулся лицом к крысе-ёкай. — Нет, ты этого не говорил! Ты сам на это согласился! — Только потому, что ты лидер и это был твой план! — Ну, ты должен был сказать что-то раньше! Дэнни скрестил руки и пожал плечами. — И что теперь? — спросил Микки. — У нас есть черепаха и нет денег. Что нам теперь делать, о лидер? — саркастически спросил он. — Дай мне минутку. Я что-нибудь придумаю. — Я думаю, лучшим планом для тебя будет отпустить меня, прежде чем мои братья узнают, где мы. — сказал Донни. Дэнни спросил: — И как они это узнают?» — В моей технике есть трекеры. Мои братья могли бы обнаружить ее и найти меня вместе с вами тремя. И я не думаю, что они уйдут без боя. — Донни бросил на них самодовольный взгляд. Донни на самом деле не был уверен, что его братья вообще знали о трекерах. Даже если бы они знали, он сомневался, что они вообще знали бы, как триангулировать местоположение с помощью его компьютеров, но это помогло в качестве рычага против его похитителей. Их лица побелели. Они обменялись взглядами, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. Донни слышал, как они снова начали спорить, на этот раз пытаясь (и не сумев) говорить шепотом. — Чувак, это не было частью плана! — сказал Микки. Леонард ответил. — Ты думаешь, я этого не знаю, идиот! Я придумал план! — Я не собираюсь терпеть побои от черепах за это. — сказал Микки. — Джентльмены, джентльмены, — вмешался Дэнни, — паника нам ни к чему не приведет. — Тогда что, по-твоему, нам делать? — спросил Микки. — У меня есть идея. — тихо сказал Дэнни, Донни едва мог его услышать. — Вы двое оставайтесь здесь и следите за нашим парнем там. — Что ты собираешься делать? — спросил Леонард. — Я расскажу вам обоим, когда вернусь. Донни услышал удаляющиеся шаги и предположил, что это Дэнни. Он закатил глаза, размышляя о том, какую «идею» могла придумать крыса. Учитывая все обстоятельства, сейчас он не был особенно обеспокоен. Он не думал, что задержится здесь надолго. Леонард и Микки заглянули в зарешеченное окно на двери. Когда Донни поймал их взгляд, они снова спрятались. Донни усмехнулся. — Сколько нам ждать Дэнни? — прошептал Микки. — Он сказал, что у него есть план, я говорю, мы его реализуем, а потом будем действовать. — ответил Леонард. Донни подполз по полу, чтобы приблизиться к двери и лучше слышать их разговор; он нашел их шутовство забавным. Он прислонился головой к двери и внимательно прислушался. Леонард продолжил: — Если план Дэнни не сработает, я просто скажу, что мы должны отпустить черепаху. Донни тихо усмехнулся; ему становилось ясно, что его похитители даже не знали его имени, и он был странно оскорблен этим. Если вы собираетесь взять на себя хлопоты по удержанию кого-то в заложниках, по крайней мере, найдите время, чтобы узнать его имя. Донни закатил глаза, прежде чем прижать ухо ближе. — Чувак, нет! — тихо крикнул Микки. — Ты думаешь, он не избил бы нас при первой же возможности? Донни кивнул: да, он изобьет их, если они его отпустят. Микки продолжил: — А как же его братья? Он бы точно привёл их сюда, чтобы ещё больше нас поколотить. Донни снова кивнул. — Мы должны удержать его здесь, несмотря ни на что. — сказал Микки. — Но что, если… — начал Леонард, но его прервали. — Нет! Мы не можем. В лучшем случае мы просто убежим и оставим его позади. Если он выберется, нас уже не будет. Это был далеко не идеальный план для Донни. Несмотря на его бодрое поведение и саркастический тон в разговоре с ними, он не был полностью уверен, что сможет сбежать, если они просто оставят его. Они могут быть глупыми, но один из этих парней знает, как завязать узел, очень, очень хорошо. — Ладно, отлично. — согласился Леонард. — Давай просто подождем и посмотрим, что будет делать Дэнни. Донни откинулся назад от двери, понимая, что теперь ему придется придумать другой план побега. Они, казалось, не собирались отпускать его добровольно, поэтому он подумал, что ему придется больше играть на их идиотизме и перехитрить их, даже если это займет больше времени. Дверная ручка дернулась, и Донни отскочил от двери, отползая назад через комнату. Леонард и Микки вошли в комнату, держась на расстоянии около фута между собой и Донни. Леонард почесал затылок и с беспокойством отвёл взгляд. — Ладно, слушай… э-э… как бы тебя ни звали, мы тебя не отпустим. Так что если ты думал, что мы из-за тех следопытов, о которых ты упомянул, подумай еще раз. — Да, я знаю. Я слышу, как вы разговариваете. — ответил Донни. — Ты слышал?! — Вы, ребята, не очень-то умеете вести себя тихо, что, честно говоря, не так уж и отличается от того, чтобы сидеть дома. Но небольшой совет: в следующий раз, когда вы кого-то похищаете, вам, вероятно, стоит узнать его имя, прежде чем его забирать. — Честно говоря, мы не думали, что ты задержишься здесь настолько долго, чтобы это имело значение. — ответил Леонард. Донни закатил глаза. — Ясно. И да, меня зовут Донателло. Просто для информации. — Ладно, Донателло, приятно познакомиться. — Микки протянул руку черепахе, которая посмотрела на нее, а затем снова на угря. Донни тупо уставился на протянутую руку угря. — Ты действительно только что пытался пожать руку человеку, которого ты похитил? — спросил он прямо. — Э-э, нет. — Микки отстранился и смущенно отвел взгляд. Донни застонал и покачал головой. Все это становилось все менее и менее интересным и все более раздражающим. Эти ребята, честно говоря, даже не чувствовали, что стоит тратить время на возвращение, если его отпустят. — Послушайте, если вы просто развяжете меня, я уйду без борьбы. Просто отдай мне мою технику, и я уйду. Леонард хмыкнул. — Да, конечно. Ты просто пытаешься нас обмануть. К тому же, Дэнни уже все забрал. Донни моргнул. — Что он только что сделал? — Когда он ушел, он забрал всё твоё барахло для своих планов. — Ну и что? Ты просто собираешься держать меня здесь? Микки пожал плечами. — Вполне, чувак. Донни запнулся от досады. — Это тупо. Это так тупо. Вы, ребята, самая тупая группа преступников, которую я когда-либо встречал. — Эй! — закричал Леонард. — Мы — крепкая группа плохих парней. Грязные псы — лучшие в Скрытом городе! Донни махнул рукой. — Смешно. Вы, ребята, даже похищение не смогли правильно оформить. — Я сказал, заткнись! — прорычал Леонард. — Нет, ты не сказал, — продолжил Донни. — Видишь, ты даже не можешь следить за тем, о чем говоришь. Вы, ребята, глупее моих братьев. Леонард фыркает, прежде чем подойти к черепахе и поднять ее за панцирь. Они встречаются лицом к лицу, на лице Леонарда появляется раздраженный взгляд. Донни сжимается, когда его полностью поднимают, его пальцы ног висят в миллиметрах от пола. Огр-ёкай швырнул Донни через всю комнату, ударив черепаху о каменную стену. Донни застонал от боли, когда его мягкий панцирь столкнулся с твердой поверхностью, выбив воздух из легких. — Как тебе такая тупость? — крикнул Леонард. Донни закашлялся и попытался немного сесть, чтобы повернуться лицом к Леонарду. — Ну, это не первый раз, когда меня швыряют об стену. — В его голосе прозвучала явная саркастическая нотка. Зубы Леонарда сжались, а кулаки сжались. Он взмахнул кулаком и ударил Донни по челюсти, отправив его на пол. Леонард начал сильно пинать Донни в живот снова и снова, и со связанными за спиной руками он предоставил огру-ёкаю неограниченный доступ. Донни тяжело дышал с каждым ударом; глаза закатились от боли. Он извивался и вздрагивал на полу, но веревки, обвязанные вокруг него, ограничивали его способность защищать себя. Боль в животе становилась все сильнее и сильнее с каждым ударом; его желудок начал болеть, угрожая рвотой. Он зажмурился, когда слезы силой выжимались из него. Донни теперь жалел, что подстрекал этих парней. Леонард нанес последний сильный удар, прежде чем отступить и сделать паузу, чтобы перевести дух. Он уставился на избитую черепаху, извивающуюся на полу и стонущую от боли. Он поправил волосы и выстрелил в него слюной, не заботясь о том, попадет ли она в Донни или нет. Он развернулся, встретив удивленное, но в конечном счете апатичное лицо Микки; он, казалось, был больше сбит с толку вспышкой, чем тем, был ли Донни действительно ранен или нет. Леонард пожал плечами. — Что? — Чувак… — начал Микки. — Это было чертовски круто! — Он поднял плавник, чтобы дать пять, и Леонард ответил тем же. — Ты действительно так думаешь? Микки положил свой плавник на плечи Леонарда и притянул его к себе. — Чёрт возьми, да! Ты был похож на одного из тех главарей большой банды, которые не терпят глупостей ни от кого! Леонард притворился, что похвала ему не понравилась. Он пренебрежительно махнул рукой Микки, но ухмылка на его лице выдала его. Где-то вдалеке послышался звук захлопнувшейся двери, а затем: — Мы в безопасности, ребята! — закричал Дэнни. Его шаги разносились эхом, пока не остановились у двери в камеру Донни. — Что ты сделал? — спросил Микки. Дэнни торжествующе подергал воротник своего пальто. — Мне удалось найти кого-то в городе, чтобы он нашел и удалил все те маячки, о которых упоминала черепаха. Донни распахнул глаза и уставился на крысу с пола. Он сглотнул немного крови изо рта и выплюнул ее на пол вместе с двумя зубами. — Чёрт возьми! — Леонард подошел к Дэнни и похлопал его по спине. — Молодец! Умная мысль! — Вот почему ты самый умный в группе! — Микки кивнул. — И что ты сделал с этим хламом? — Продал большую часть на металлолом, — ответил Дэнни. — но кое-что я решил оставить. — Из своего пальто он достал очки Донни и небольшой металлический цилиндр, около пяти дюймов в длину. Леонард проворковал. — Хорошо, Подлый Дэнни. — Он взял маленький цилиндр и перевернул его. — Э-э… что это? — Он встряхнул цилиндр несколько раз, прежде чем он внезапно расширился в обоих направлениях, верхний конец ударил огра по лицу. Он застонал от боли и схватился за нос. — О, черт, ты в порядке, Леонард? — спросил Микки, приближаясь к своему лидеру, чтобы проверить его. Леонард отмахнулся от него. — Да, да, я в порядке. У этой дурацкой штуки есть свой собственный разум или что-то в этом роде. Донни не мог не усмехнуться; образ Леонарда, бьющего себя по лицу своим техно-бо, был слишком хорош. Кровь медленно лилась из его губ на покрытый грязью пол, когда он смеялся. Трое похитителей уставились на черепаху. — Что я тебе говорил о смехе! — закричал Леонард. Он схватил бо обеими руками и взмахнул им, твердый титановый шест ударил Донни по голове, отчего у него зазвенело в ушах. Донни застонал, задыхаясь, когда его зрение побелело. Он видел пятна в воздухе, когда моргал. Он не мог слышать, что говорил ему Леонард из-за звона в голове, все, что он мог делать, это чувствовать непрерывную силу удара своего посоха по его телу. Леонард резко ударил черепаху, остановившись только тогда, когда Дэнни шагнул вперед. Крысиный ёкай схватил бо на середине удара. — Не хотелось бы сразу нанести слишком много урона. В конце концов, он нам все равно нужен живым. Леонард хмыкнул. — Правильно. Никому не нужны испорченные товары. Дэнни выпустил бо из руки и отступил назад. На мгновение Леонард отступил к двери, но затем быстро развернулся и нанес сильный удар Донни. Дэнни бросил на Леонарда сердитый взгляд, прежде чем огр объяснил: — Просто нужно было нанести еще один удар, мне не нравится нечетное число. Дэнни закатил глаза и усмехнулся, но больше ничего не сказал. Микки хихикнул, прикрыв рот плавником. Дэнни ударил угря по руке, проходя мимо. — Заткнись. — Микки потер руку, прежде чем последовать за крысой из комнаты. Леонард последовал за ним, повернулся лицом к раненой черепахе на полу. Он широко ухмыльнулся, затем сказал: — Спокойной ночи, черепаха. — Он захлопнул за собой дверь, окутав комнату тьмой. Донни слушал, как трио отступало, их смех эхом разносился по мере затихания. Он выплюнул еще больше крови и сильно моргнул, пытаясь восстановить зрение. Ему было больно двигаться, даже дышать было больно. Каждый вдох пронзал его грудь. Мышцы были напряжены и болели. Только сейчас он начал осознавать, насколько на самом деле холодно в комнате. Он попытался пошевелиться, перевернуться или даже сесть, но каждый нерв в его теле горел, когда он пытался. Он чувствовал, как слезы наполняют уголки его глаз, и черт возьми, он хотел плакать. Так сильно ему хотелось плакать, рыдать, кричать и трястись. Визжать от мучительной боли, которую он испытывал; теперь зарождающееся осознание ситуации, в которой он действительно находился. Но он не позволил им взять над собой верх. Донни подавил слезы, затаив дыхание, чтобы сдержать рыдания. Он тяжело дышал, чувствовал, как крупинки грязи вдавливаются в его щеку, пока он боролся. В конце концов его тело успокоилось, и он был слишком устал, чтобы бодрствовать, и тяжелая чернота настигла его.

***

Донни было трудно устроиться по-настоящему комфортно. С веревками, завязанными вокруг его запястий и лодыжек, он едва мог двигаться. Когда он двигался, ему было больно, требовалось так много сил, чтобы перевернуться. В какой-то момент он почувствовал, как что-то его касается. Он не был этим особенно обеспокоен, так как все еще был в полусне. Но что бы это ни было, оно продолжало его касаться, тыкать в разные места. Он каждый раз вздрагивал. Затем прикосновения стали сильнее. Более крупные пятна контакта по всему его телу; его руки, его плечи, его грудь, его живот, его ноги, его лицо, его… Донни резко проснулся, когда прикосновение стало неприятным. Его взгляд упал на ёкая-угря, который стоял на коленях рядом с ним, вторгаясь слишком далеко в личное пространство Донни. Он оглядел ёкая сверху донизу. — Ого, кто-то крепко спит. — сказал Микки. Донни пошевелился, пытаясь немного сесть. — Чего ты хочешь? — О, я просто пришел дать тебе еды. Дэнни сказал, что ты, вероятно, будешь голоден». Донни сглотнул и облизнул внутреннюю часть губ. — Мне не нужна твоя еда. Микки насмешливо рассмеялся. — Да, я бы тоже не хотел. Это какая-то дешевая дрянь, которую мы нашли на рынке. — Угорь поставил между ними миску, ее содержимое было густым и темно-коричневым. Донни с отвращением уставился на него. Это не было похоже ни на одну еду, которую он когда-либо видел; это вообще не было похоже ни на какую еду. Он почувствовал, как его желудок скручивает от одной только мысли о том, чтобы съесть это. Он отстранил от этого лицо, насколько мог. — Ты правда не голоден? — спросил Микки. Донни был почти уверен, что он задал риторический вопрос. Черепаха покачала головой. — Я не буду это есть. Микки поднял миску, когда встал. Он пожал плечами, прежде чем повернуться к двери. — Чтож, я пытался. — Подойдя к двери, он остановился. Донни наблюдал за спиной угря; он, казалось, посмотрел на миску, на мгновение почувствовал ее в своем плавнике, затем он внезапно развернулся и швырнул ее вместе с ее содержимым прямо в голову Донни. Кашеобразное коричневое содержимое миски вывалилось на лицо и грудь Донни. Металлическая миска со звоном упала на пол, отскочив от его головы. Донни рухнул обратно на пол от боли, теперь с дополнительным дискомфортом от коричневой еды, размазанной по его лицу. Микки громко рассмеялся, наклонившись при этом. Он протянул руку и упёрся в стену. Донни украдкой открыл глаза, моргая, чтобы смахнуть коричневую кашу. Чистая радость на лице угря ранила сильнее, чем миска у его головы. Он снова сдержал слезы. Когда Микки пришел в себя, он заговорил: — У меня сегодня был плохой день, но теперь он стал намного лучше. Может быть, в следующий раз, когда кто-то будет достаточно добр и предложит тебе еду, тебе стоит ее принять. — Затем он развернулся и захлопнул за собой дверь, оставив Донни в темноте. Донни обмяк. Его тело все еще болело, но он больше не чувствовал усталости, его разум метался, поскольку он полностью проснулся. Он немного поборолся в своих узах, но вскоре сдался. Один в темноте, он развлекался только собой.

***

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Донни не гордился тем, что прибегнул к крикам о помощи, но в этот момент у него не было других планов. Комната, в которой он был заперт, была темной и холодной, единственный свет исходил из маленького зарешеченного окна в двери. Ученый в Донни сказал ему, что никто, кто мог бы помочь, не услышит его, но инстинкт выживания пересилил эту сторону его. Он забился и закричал, надеясь, что его веревки каким-то образом развяжутся. — Кто-нибудь, помогите мне! Помогите! Дверь в комнату распахнулась, и вошёл Леонард. Донни тут же замолчал, увидев ёкая, приближающегося к черепахе. — Заткнись, черт возьми! — прорычал Леонард. — Я пытаюсь заснуть! — О, дорогой, мне так жаль, что я потревожил твой сон. Ой, подождите, нет, я не извиняюсь, потому что вы, ребята, держите меня связанным в комнате! — закричал Донни. Леонард стоял над черепахой, глядя вниз. — Если ты не заткнешься… — То что? — перебил его Донни. — А что если мы избавим друг друга от хлопот, и ты просто отпустишь меня? Тогда ты получишь свой мир и покой. — Или как насчет того, чтобы я просто выбил из тебя все дерьмо? — Леонард хрустнул костяшками пальцев. –Я думаю, это немного перебор… Аааа! — Донни почувствовал, как грязь врезалась ему в щеку, когда он упал на пол. Леонард схватил черепаху и посмотрел ей в лицо. — Теперь будешь молчать? Донни сплюнул грязь с губ. — Если ты думаешь, что я громкий, тебе стоит познакомиться с моими братьями. Еще один удар кулаком в лицо, и еще больше крови хлынуло из губ Донни. Он чувствовал, как синяк уже начал наступать на глаз, когда кулак Леонарда снова и снова врезался ему в лицо. Он бросил стонущую черепаху обратно на пол и пнул его один раз. Затем он стоял и ждал, прислушиваясь. Донни тихонько хрипел на полу, его веки были закрыты. — Хорошо. Оставайся в таком положении. — рявкнул Леонард, прежде чем выйти из комнаты, хлопнув дверью. Донни застонал от боли. Он смог повернуться на бок, чтобы не захлебнуться кровью. Своим единственным неопухшим глазом он наблюдал, как темно-красная жидкость впитывала грязь и пыль на полу. Черт, как же ему было больно, ему нужны были братья, чтобы поскорее его забрать.

***

Похитители Донни по той или иной причине становились все более и более садистскими с течением дней. Каждый раз, когда они приходили в камеру, в которой он был заперт, он заканчивал где-нибудь с новым синяком. Донни казалось, что они отказались от всего плана выкупа. Дальше становилось только хуже. Они становились все грубее, все более жестокими. Как будто они перестали считать его человеком. То, что началось как простое похищение, постепенно превратилось в дни пыток. Донни просыпался в темноте и холоде и спрашивал себя, сколько времени пройдет, прежде чем его снова изобьют. Ожидание часто было худшей частью. Он мог выдержать побои, он уже дрался, но напряжение от того, что никогда не знаешь, когда это произойдет; в любой момент эта дверь могла распахнуться, и он был бы не готов. Иногда он вообще ничего не получал. Он слышал, как его похитители проходили мимо двери, разговаривая сами с собой или с другими, но ни разу не останавливались, чтобы подумать о черепахе. Было почти больно, как они иногда полностью его игнорировали.

***

Донни снова отказался от еды, и снова его за это наказали. Дэнни предложил ему то же самое, что и Микки, и после его отказа крыса ударила его по лицу. Затем он схватил черепаху за рот и влил ей в горсть коричневой жижи. Донни захлебнулся, или он хотел бы, чтобы это произошло. К сожалению, его биология мягкотелой черепахи, сделала рвотный рефлекс несуществующим большую часть времени. Вместо этого он был вынужден терпеть руку крысы-ёкая в своем горле, проталкивая любую мерзкую еду, которую он принес в свое тело. Когда Дэнни отпустил его, он откашлял кусочки, но большая часть осталась в его теле. Он посмотрел на крысу с гневом и страхом; по крайней мере, теперь он сидел. Дэнни взял миску и ушел, не сказав ни слова. Донни вернулся в темноту.

***

Время от времени Донни оказывался в разных местах своей комнаты. Иногда он сидел прямо, иногда лежал. В целом он привык к этому; один или несколько из них приходили, чтобы попытаться накормить его отвратительными помоями, только чтобы избить его до потери сознания. Микки, казалось, получал наибольшее удовольствие от того, чтобы причинять боль мягкотелому. Он навещал черепаху чаще всего, обычно начиная с разговора небрежно и выглядя неопасным, прежде чем наброситься на Донни и напасть на него. Донни получал сломанные ребра и большие синяки всякий раз, когда Микки приходил к нему. Все это время угорь смеялся. Иногда он приносил Донни еду, от которой тот обычно отказывался, что приводило к дальнейшим побоям. Донни был голоден.

***

Крики, крики, крики. Донни кричал, пока его голос не охрип. Он не кричал ни о чем конкретном, он уже давно не звал на помощь. Он просто шумел, издавал звуки, чтобы его услышали, чтобы что-то выплеснуть в эту тяжелую тьму, которая затмевала каждый дюйм комнаты. Он ударился головой о стену, отчего она заболела, и начала формироваться маленькая рана. Его крики разносились вокруг, словно насмешливое эхо. Даже с больным горлом он продолжал кричать; Донни клялся, что чувствовал вкус крови в горле. Его удар головой о стену вызвал небольшую форму стимуляции. В темноте комнаты было трудно что-либо увидеть, он даже забывал, где он находится. Удар головой о холодную стену удерживал его на земле, потому что боль была реальной. Потому что крики в пустоту вообще не помогали, это был просто невидимый шум.

***

Донни проснулся, дрожа. В комнате было холодно. Он не был уверен, который час, так как в его комнате не было окна. «Его комната». Он почти рассмеялся. Он начал воспринимать свою тюрьму как свое собственное место. Кошмар, который его разбудил, уже начал исчезать из его сознания, но остались небольшие фрагменты: боль, кровь, бесконечная агония. Страх застрять навсегда, забыть лица своей семьи. Быть забытым миром, который движется дальше без него. Донни свернулся в темноте, борясь со слезами. Он не собирался плакать из-за них.

***

Однажды Леонард вернулся особенно расстроенным из-за чего-то. Донни так и не узнал, что именно, но, к сожалению, ему пришлось иметь дело с последствиями. Дверь его камеры распахнулась, и огр направился прямо к нему. Не говоря ни слова, он дернул Донни и ударил его об стену. Затылок Донни ударился о холодный камень, отчего у него закружилась голова. Он изо всех сил пытался держать глаза открытыми и смотреть в лицо нападавшему. Огр зарычал на него, крепче сжав его панцирь. Он ударил Донни коленом в живот, заставив его испустить пустой стон; если бы Донни что-нибудь съел, это бы вырвало его изо рта. Леонард отбросил Донни в сторону, посадив его лицом вниз; еще один зуб был потерян. Затем огр перешагнул через черепаху, разглядывая уязвимый мягкий панцирь. Он присел и сжал его край пальцами, заставив Донни извиваться от боли. Донни отказался кричать и доставлять своему похитителю удовольствие. Он неловко корчился на полу, пытаясь вырвать свою оболочку из пальцев Леонарда. Леонард принялся царапать панцирь, оставляя длинные шрамы на нежной плоти. Донни застонал, но отреагировал слабо. Огр зарычал, прежде чем остановиться, и на мгновение Донни получил передышку. Затем сильная сила вонзилась ему в спину; кулак Леонарда почти прорвал кожу, выдавливая кровь из шрамов. Донни взвизгнул от боли, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Леонард рассмеялся, прежде чем нанести еще один удар, и Донни снова заскулил. Он поднял маленькую черепашку и развернул ее так, чтобы они оказались лицом к лицу. Они посмотрели друг другу в лицо; однако опухший глаз Донни немного затруднил это. Затем Леонард оттолкнул черепаху назад, заставив ее споткнуться и приземлиться на панцирь, полностью выбив из него дух. Донни отчаянно задыхался, пытаясь восстановить дыхание. Его руки, связанные за спиной, не смягчили удар. Леонард подошел и встал рядом с ним, их взгляды снова встретились. На лице огра-ёкая появилась кривая улыбка. — Честно говоря, я надеюсь, что твои братья никогда не придут за тобой. Ты — лучшее средство от стресса, которое у меня когда-либо было. Леонард отдернул ногу и врезал ей в бок Донни. И без того задыхающаяся черепаха снова задохнулась от удара жесткого ботинка в бок. Он инстинктивно напряг тело, поверхность его тела стала жесткой. Леонард продолжал пинать бедную черепаху. Донни извивался на полу, каким-то образом оказавшись на боку. Теперь удары ногами били по его панцирю, сила выбивала воздух каждый раз. Он крепко зажмурился, пытаясь дождаться, когда это закончится; он должен был когда-нибудь устать. Затем его поразила жгучая боль, шипы агонии пронеслись по его руке и через его рот воплей. Леонард перестал его пинать, но сейчас это не имело значения для Донни. Что-то было не так, очень не так. За те дни, что он был здесь, его били почти безостановочно, но никогда это не причиняло такой боли. Его горло уже саднило от криков. Хуже всего было то, что он не мог понять, что именно было не так. — Боже мой! — закричал Леонард почти благоговейным голосом. –Кажется, я сломал тебе руку, чувак. — Он тут же рассмеялся. Черт, черт, черт! Больно. Так больно. Разве не должен быть адреналин или что-то в этом роде, чтобы сдерживать боль? Он пошевелил руками, с правой рукой все было в порядке. Он почти вздохнул с облегчением, прежде чем понял, что не чувствует левую. Он попытался пошевелить левой рукой, согнуть пальцы, растянуть ладонь, но не почувствовал ничего; все, что было, это боль.

***

Дэнни казался менее злым из троицы. Он был тем, кто редко причинял боль Донни, не то чтобы он никогда этого не делал. Он также, казалось, испытывал странную увлечённость к здоровью и уходу за черепахой. Он всегда останавливал двух других от слишком грубого поведения и был единственным, кто заставлял его есть. Донни не был уверен, стоит ли ему ценить или нет, что один из его похитителей был немного менее жестоким. Это Дэнни перевязал ему сломанную руку (которую он все еще не чувствовал). Он был совсем не Лео; он был груб с бинтованием и даже не пытался правильно ее выровнять, все, что он сделал, это не дал Донни потерять еще больше крови. — Вот, съешь что-нибудь. Ты выглядишь дерьмово. — приказал крысиный ёкай, протягивая миску с отвратительной коричневой кашей. Донни посмотрел на миску, а затем снова на Дэнни. Он молча смотрел мгновение, а затем терпеливо открыл рот. Крыса взяла маленькую ложку коричневой каши и положила ее в рот черепахи. На мгновение Донни, казалось, жевал ее, а затем немедленно выплюнул ее на лицо Дэнни. — Иди на хер. — выплюнул Донни. Дэнни вытер еду с лица. — Тебе действительно не следует кусать руку, которая тебя кормит. — Он встал и ударил Донни по лицу. Когда черепаха упала на живот, Дэнни надавил ногой на перевязанную руку Донни. Донни заскулил от боли, когда давление медленно усилилось. Он полз по полу, пытаясь оттолкнуть крысу. Он хотел, чтобы боль была не единственным, что он мог чувствовать в своей руке. — Тебе повезло, что я не сломал твою вторую. — Дэнни отдернул ногу. Он уронил миску на пол, пролив часть ее содержимого. — Если ты собираешься вести себя как животное, ты можешь есть как животное. — Дверь за ним закрылась, и темнота вернулась. «Животное» он назвал Донни. Он не знал, почему это было так больно слышать. Люди называли его по-всякому, но « животное» было почти так же плохо, как Леонард, бьющий его по голове. Донни свернулся калачиком, насколько мог, не причиняя боли, закрыв глаза и пытаясь насладиться этим очень коротким моментом покоя.

***

Донни начал считать кирпичи в комнате, чтобы развлечься. Когда он заканчивал считать, он начинал снова. 1125 кирпичей он пересчитал снова и снова. Когда он не считал кирпичи, он придумывал узоры в пазах и форме стены. Дверь открылась, и вошли Микки и Дэнни. Угорь держал в руке миску с едой, которую Донни ожидал что он бросит ему в голову. Он сел и посмотрел на двух ёкаев с преднамеренным и усталым взглядом. Микки начал приближаться к черепахе, приблизился к ней, а затем остановился и уставился на нее. — Что? — горько спросил Донни. — У тебя кровь. — ответил Микки. — Ну, это случается, когда меня снова и снова избивают три ёкая. — парировал Донни. — Нет, я имею в виду… ты… истекаешь кровью. — Микки указал вниз. Донни проследил за ним до своего промежности, где липкая влага собиралась в луже. Ох, черт. — У него… месячные? Он что, девчонка?! — Микки резко повернулся лицом к Дэнни, который подошел ближе. Дэнни приложил палец к подбородку. — Я не уверен. Он определенно кажется парнем. — Ты думаешь, он транс? — Микки, казалось, покосился на Донни, когда тот произнес последнее слово. — Не уверен. Но мы определенно не можем просто так его оставить. Если это месячные, то вся комната будет вонять. — ответил Дэнни. — Хочешь, чтобы мы его почистили? — спросил Микки. Дэнни скрестил руки, глядя на грязную черепаху. — К сожалению. Ты оставайся здесь, пока я схожу за чем-нибудь. — Он повернулся и вышел из комнаты тихим шагом. Затем Микки повернулся к Донни, который подтянул к себе ноги. Напряжение в комнате было некомфортным для черепахи, учитывая, что Микки был самым жестоким из троицы, он был искренне удивлен, что угорь не ударил его хотя бы раз, прежде чем вернулся Дэнни. Когда крыса вернулась в комнату, на ней были блестящие черные перчатки, а в одной руке она держала полотенце. — Не хотел пачкать руки. Микки поднял бровь. –Чем пачкать? — Обследованием. — Дэнни указал на Донни. — Нам нужно его помыть, а пока можно воспользоваться шансом и немного изучить биологию черепах. — Подожди. — Паника охватила Донни, его глаза широко распахнулись. Он оттолкнулся от стены, прижав ноги к груди. Он зашипел от боли, когда сломанная рука уперлась в стену. — Подержи его, Микки. — приказал Дэнни. Угорь подчинился, поставив миску с едой на пол, прежде чем оттащить Донни от стены. Черепаха яростно извивалась, когда ее заставили лечь на живот. Угорь был сильнее, чем казался, он сидел на спине Донни и прижимал связанные ноги к полу. — Подождите! Перестаньте! — закричал Донни. — Помоги мне снять с него шорты. — сказал Дэнни, совершенно не обращая внимания на мольбы черепахи. Донни почувствовал, как руки тянут его за шорты. Он боролся, чтобы удержать их, пытаясь раздвинуть ноги настолько, насколько позволяли веревки; но это было бесполезно. Он быстро почувствовал, как одежда стягивает его ноги, холодный воздух, словно ножи, вонзается в его голую кожу. Он трясся и раскачивался, пытаясь столкнуть Микки со своей спины. — Прекратите! Отстаньте от меня! — Ладно, давай сначала приведем тебя в порядок. — сказал Дэнни. Донни почувствовал мягкое полотенце, зажатое между его ног. Его тело дернулось вперед, и он задохнулся от прикосновения. Полотенце протащилось по его половым губам и промокнуло кровь. Он вздрогнул, когда это повторилось; он хотел, чтобы это прекратилось, это не могло закончиться достаточно быстро. Дэнни убрал полотенце, как только он, казалось, был удовлетворен своей уборкой. — Теперь давайте посмотрим, с какими инструментами ты работаешь. Пальцы Дэнни в перчатках встретились с плотью Донни. Черепаха взвизгнула; это было еще хуже. Пальцы медленно скользнули по его половым губам, раздвигая их, чтобы обнажить внутреннюю розовую часть. — Прекрати, не трогай меня! — задохнулся Донни. Он попытался сжать ноги, но это было бесполезно, так как он чувствовал, как пальцы все глубже проникают в него. Дэнни осмотрел орган между ног черепахи, проведя по самому краю, прежде чем вставить пальцы глубже. Его рука двинулась дальше вниз, прежде чем остановиться на чувствительном месте, которое заставило Донни вздрогнуть. Он снова коснулся его и получил ту же реакцию. Донни прикусил губу, чтобы сдержать очередной стон. Он чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, пока крыса-ёкай продолжала терзать его влагалище. Гладкие пальцы в перчатках, вдавливающиеся в него и вдоль его клитора, были сенсорным кошмаром. Дэнни наконец убрал пальцы, его руки были покрыты мокрой смазкой. — Ну? — спросил Микки, — Кто он? — Насколько я могу судить, у него есть влагалище. — ответил Дэнни. — Так он транссексуал! — хихикнул Микки. Дэнни схватил Донни за хвост, заметив тонкую полоску прозрачной жидкости, просачивающуюся сквозь складку кожи. — Держись. — Большими пальцами он раздвинул ее и увидел внутреннюю розовую часть. — Я думаю, у него есть вторичные гениталии. — Что? — спросил Микки. Дэнни просунул палец в щель хвоста Донни. Черепаха дернулась с криком, извиваясь на полу и пытаясь оттолкнуться. Дэнни добавил второй палец, чтобы помочь ножницами открыть тепло. — Пожалуйста, остановись! — Донни подавил рыдания, когда его щель была нарушена. Он почувствовал, как пальцы крысы глубже впились в его хвост. Молния удовольствия пронзила тело Донни, когда пальцы надавили на что-то твердое. Кончики пальцев танцевали вокруг него, обводя его стороны и ощущая его форму. Донни чувствовал, как его член дёргается внутри него. Тонкий лепесток-усик на головке члена обхватил проталкивающий палец, дёргаясь, умоляя о дальнейшем прикосновении. Донни покачал головой от дискомфорта. — Ну и что же это? — с нетерпением спросил Микки. –Я думаю, это пенис. — сказал Дэнни. Его пальцы коснулись кончика пениса и провели по основанию. — Ты так думаешь? — Что бы это ни было, оно дёргает меня за палец. Посмотрю, смогу ли я его вытащить. Этого не происходит. Этого не может быть. Пальцы нападавшего Донни посылали волны паники по телу. Его горло болело от сдавленных рыданий, пока он пытался понять, что с ним происходит. Пальцы Дэнни крутили лепестки вдоль кончика Донни, позволяя маленьким усикам тянуть и дергать. Крыса стимулировала член черепахи, медленно оттягивая его руку и заставляя ее следовать за ней. Донни чувствовал, как его член путешествует по его щели, следуя за его драгоценной стимуляцией. Кончики лепестков поднимались и тянули свой путь через его внутренний канал, как руки, толкающие себя вперед. Он чувствовал холодный воздух на головке члена, когда он раздвигал его щель, горячая смазка сочилась изнутри. Усики извивались в воздухе, дико ища цель. Донни выгнул спину, невольно откинув бедра назад навстречу прикосновению крысиного ёкая. Его член проталкивался наружу, пока полностью не высвободился. Дэнни схватил его за основание, заставив Донни ахнуть. Он повернул его, наблюдая за ним, кончики лепестков отчаянно цеплялись за его руку в перчатке. — Что это, черт возьми? — спросил Микки. — Какой-то член, я полагаю. Я слышал, что у обычных черепах они есть в хвосте. Но я почти уверен, что у них обычно нет при этом влагалища. — Значит, у него есть и киска, и член? — воскликнул Микки. Дэнни кивнул, убирая пальцы, и нить слизи порвалась. — Он какой-то гермафродит. Хотя, возможно, это просто его особенность. — Интересно, его братья такие же? — Микки посмотрел на Донни, который пристально смотрел на угря. Дэнни пожал плечами. — Кто знает? — Он встал. — Ладно, теперь можешь слезть с него. Микки спрыгнул с черепахи. Донни тут же помчался к стене так быстро, как только мог. Прижавшись к ней ногами, прижав их к груди, его член все еще покачивался на холодном воздухе. Он уставился на крысу и угря со слезами и страхом в глазах. Это казалось нереальным; как это могло случиться с ним, это было несправедливо. — Вот, дай ему еду. — сказал Дэнни Микки. Угорь схватил миску и протянул ее черепахе, но выронил ее, когда на него набросились. — Эй! — закричал Микки. — Он пытался меня укусить! — Он посмотрел на Дэнни в поисках поддержки. Крыса приблизилась к Донни, опустилась на колени, так что они оказались лицом к лицу. Он схватил его за заднюю часть маски и дернул. — Ты хочешь укусить и огрызнуться на нас? Что я говорил о руке, которая тебя кормит, а? — Он резко развернул голову Донни и ударил ее об стену, позволив черепахе рухнуть вниз. — Чертово животное. — Он выхватил еду у Микки и вылил ее на пол. — Наслаждайся едой. Дэнни промаршировал к двери. — Микки, пошли! — Угорь развернулся и выскочил из комнаты, прежде чем дверь захлопнулась. Донни ненавидел их. Он ненавидел их так сильно. Его глаза слезились от того, как сильно он их ненавидел. Он уставился на кучу еды, покрытой грязью, на полу, по ней ползло насекомое. Он скулил от боли: его голова, его рука, его влагалищ е, все его тело. Его скуление росло и становилось глубже, его зубы сжимались, а его горло вибрировало, пока не вырвалось глубокое рычание.

***

В комнате не было окна. Никакого света, кроме слабого, который шел из маленького решетчатого окна на двери. Поэтому Донни никогда не мог сказать, какое сейчас время дня или как долго он там находится, но он знал наверняка, что он голоден. Он неохотно съел кучу еды, которую Дэнни уронил на пол, ползая на животе, как червяк, и питаясь с пола. Ему было стыдно, что он сдался, но он был просто чертовски голоден. Как бы он ни старался, он не мог игнорировать свои основные потребности. «Животное». Он менялся все больше с каждым днем; каждый удар, пинок, шлепок и кровавый нос. Донни был благодарен, что в комнате не было зеркала. С тех пор, как Дэнни и Микки «осмотрели» его, никто из его похитителей не вернулся. Несколько часов он просто находился в темноте и холоде. Иногда он мог проползти по полу, чтобы сесть в разных частях комнаты; это было всё его развлечение. – Как ты думаешь, твоя семья все еще придет за тобой? Донни мотнул головой в темноте. Здесь был кто-то еще? Черт, он хотел бы видеть в темноте. – Алло? Пауза, затем: – Я спросил, как ты думаешь, твоя семья все же придет за тобой? – Прежде всего. — Донни выпрямился и слепо уставился в темноту. – Как долго ты здесь? – Примерно столько же, сколько и ты. Возможно, дольше. Дни как-то сливаются воедино через некоторое время. – Голос звучал обожженно и сухо. – И ты до сих пор просто решил ничего не говорить? — спросил Донни. – Я не думал, что ты захочешь разговаривать. – Не то чтобы я действительно так думаю, но это как-то невежливо — не представляться людям, с которыми ты делишь комнату. – Делим комнату с? Ха! Это забавный способ сказать «быть заключёнными». – Очень смешно. Ты знаешь, что я имею в виду. – Донни закатил глаза, хотя другой человек этого не видел. – Так почему же они никогда с тобой не разговаривают? – Полагаю, я им надоел. Я им больше не отвечаю. Ты свежее мясо, в тебе еще есть бойцовский дух. – Я не принял их за серийных похитителей. — сказал Донни. – Полагаю, ты слишком рано их недооценили. Донни хмыкнул. – Да, конечно. Но меня учили быть ниндзя, так что я лучше подготовлен к тому, чтобы выживать в сложных ситуациях. – Но как долго? – Хм? Другой заключенный повторил: – Как долго ты сможешь продержаться? – До тех пор, пока мои братья не придут и не найдут меня. — ответил Донни. – И сколько времени это займет? – Я... я не... это неважно. Они придут за мной. – Донни. Ты даже не знаешь, как долго ты здесь. Донни снова усмехнулся. – Прошло всего несколько дней? Ведь не прошло и недели, верно? Никакого ответа. –Эй! Эй, ты меня слушаешь? Прошло не так много времени. Тишина. – Эй! Ответь мне! Прошло всего несколько дней! За мной скоро придут! Я скоро выйду! Тишина. – Отвечай мне, бл*дь, черт возьми! Поговори со мной, бл*дь! Ничего. – Пожалуйста, просто...! – Донни резко сглотнул, слезы застилали ему глаза. – Пожалуйста, просто поговори со мной...

***

Это произошло однажды без предупреждения: дверь распахнулась, и он ожидал обычных побоев, но вскоре обнаружил себя лежащим на животе, со связанными ногами и жгучей болью во влагалище. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох. Он так боролся, чтобы не плакать, чтобы сдержать свои слезы день за днем, и вот он здесь, черт возьми, громко кричит; умоляя своего похитителя, своего захватчика, своего насильника остановиться, остановиться, остановиться! Боль в руке была ничто по сравнению с этим, он клялся, что чувствовал разрывы, чувствовал, как теплая кровь стекает вниз. Его талия была такой холодной без шорт, что он чувствовал их на верёвках на лодыжках. Он не мог понять, который из них был, чья рука крепко прижимала его лицо к полу. Он чувствовал, как его член выглядывает из щели, теплая влажность лениво капает с кончика. Смущение даже не начинало определять, что он чувствовал. Его тело ревело; его член медленно опускался, пытаясь убедить его, что это приятно. Каждый раз, когда они входили, воздух выталкивался из его легких, и каким-то образом он мог сделать вдох, прежде чем его снова забрали. Он чувствовал вкус соплей на губах и во рту, они смешивались с грязью. Его глаза болели от того, насколько они были сухими сейчас. Они свистели, пока насиловали его; «Ты такой тугой», «Черепашья киска лучшая», «Лучший трах, который у меня когда-либо был», «Ты думаешь, его братья трахают его? Ха-ха-ха!» Снова и снова их смех бил его так же сильно, как их члены проникали в него. Он хотел бы бороться, разорвать эти веревки и дать отпор, убить их. Сила их толчков тёрла его сломанную руку. Он чувствовал, как кости трутся друг о друга, медленно распиливая его сухожилия и мышцы под кожей. Бинты только усугубляли ситуацию, стягивая их еще туже, позволяя костям колоть его плоть, натянутую на себя. Донни приоткрыл глаз, уставился в темноту, сквозь которую не мог видеть, и прошептал: – Не... смотри... на меня...! Поток тепла ворвался в него, и он понял, что все кончено. Он рассмеялся, когда они вышли, новое тепло потекло по его ноге. Наконец-то все кончено, он сделал это, он выжил. Он торжествующе рассмеялся, его отец был бы горд, потому что Донни не сдался.

***

Донни так и не смог вспомнить, кто его использовал. Каждый раз, когда это случалось, все было размыто. Кто-то приходил к нему в камеру, и его заставляли лечь на живот. Его шорты не сдвинулись с места на лодыжках с момента его «осмотра»; все, что требовалось, — это поднять хвост. Сначала Донни боролся с этим. Поджав хвост к телу и борясь, он все равно тянул его вверх. Он пытался перевернуться на бок и вырваться, но в конце они всегда получали то, что хотели. И Донни смеялся в конце каждый раз, потому что он выживал. Избиения не уменьшались, они просто меняли форму. Иногда их было двое, один был внутри него, а другой причинял ему боль другими способами. Редко когда все трое были там одновременно. В конце всего этого он оставался трясущимся месивом в холодной темноте. – Почему ты не помог? — спросил Донни своего сокамерника, который оставался скрытым в темноте. Теперь они оба были одни в камере. – Что ты хотел, чтобы я сделал? — ответили они. – Я в такой же ловушке, как и ты. – Ну, не знаю. Ты мог бы хотя бы… сказать что-нибудь. – И ты действительно думаешь, что это заставит их остановиться? – Ну, это было бы лучше, чем просто сидеть и смотреть! — крикнул Донни. – Следи за своим тоном, Донни. – О, "следи за своим тоном". О, просто заткнись! Ты разговариваешь со мной так, будто это все моя вина! Я не хотел этого! Я ничего этого не хотел! Я просто хочу вернуться домой и увидеть свою семью. Вместо этого я застрял в этой камере с тобой и даже не знаю твоего имени! Ты знаешь мое, ты, кажется, знаешь обо мне все! Как насчет того, чтобы ты хоть раз рассказал что-нибудь о себе!? – Ты очень груб. – Прошу прощения? – Было приятно поговорить с кем-то еще, но теперь я вижу, что ты просто эгоистичный и надоедливый человек. – Я эгоист? Я эгоист?! Да иди на хер! Тишина. – Эй! — крикнул Донни. Никакого ответа. – Не смей больше молчать! Пожалуйста! Донни подтянул колени к груди, чтобы положить на них голову. – Ладно. Я все равно больше не хотел с тобой разговаривать.

***

Дэнни редко насиловал Донни. Когда он это делал, это обычно происходило быстро. Он ничего не говорил черепахе, просто переворачивал ее и входил в нее на несколько минут, а затем уходил. Донни иногда почти наслаждался нежностью этого. Дэнни усадил Донни вертикально и прислонил его спиной к стене. Черепаха была на уровне глаз с промежностью крысы, видимая выпуклость в его штанах. – Открой рот. — приказал он. Это будет первый раз для Донни. Они использовали его хвост и щель бесчисленное количество раз, но никто из них никогда не говорил ему сосать их. Донни отвернулся и сжал губы. Крыса схватила Донни за затылок за маску и дёрнула. – То, что я не причиняю тебе боль, как они, не значит, что я этого не сделаю. Теперь делай, что я тебе говорю, и открывай рот. Донни все равно отказался, отворачивая губы, но держа их крепко. Из-за захвата маски ему было трудно отвернуться от крысы, но он был полон решимости не поддаваться. Быстрый и резкий удар по лицу ошеломил его. Донни застонал, его открытый рот схватили и заставили остаться в таком положении. Отвратительные пальцы Дэнни раздвинули его челюсть; другая его рука все еще крепко сжимала фиолетовую ткань. Перебирание одежды, и штаны Дэнни упали до лодыжек, все волосатые ноги и промежность крысы-ёкая полностью открылись черепахе. Дэнни схватил основание своего полутвердого члена и ударил им по щеке Донни. Вонь была ужасной, пахло так, будто ёкай никогда раньше не принимал душ. Его лобковые волосы были темными и спутанными от пота, Донни словно видел волны мускуса, исходящие от него. – Помнишь, что я говорил о том, чтобы не кусать руку, которая тебя кормит? — спросил Дэнни. – Ну, давай не будем кусать и член. Ты и так уже достаточно зубов потерял. – Он глубоко усмехнулся. Дэнни прижал кончик своего члена ко рту Донни, размазывая его по его губам. Затем он продвинулся вперед, заполняя рот черепахи, спускаясь вниз по его горлу, пока его талия не коснулась морды Донни. Это было ужасно. О, боже, это было отвратительно. Один только запах был ужасен, но вкус был отвратительным. Донни хотел бы, чтобы его стошнило. Он ненавидел свою биологию; его гены мягкотелой черепахи не позволяли ему срыгивать, чтобы вытащить член своего насильника изо рта. Дэнни застонал, когда он вошел. Это были небольшие и неглубокие движения, он никогда не вынимал большую часть своего члена изо рта Донни; около дюйма или меньше всегда вынималось. Его рука на затылке черепахи, чтобы удерживать его на месте. Его голова была запрокинута назад от удовольствия. Донни захлебнулся, когда закричал, его горло сжималось вокруг члена крысы с каждой икотой. Он ненавидел Дэнни больше всего, он ненавидел его так сильно; Леонарда и Микки было легко ненавидеть, потому что они были такими же жестокими, какими они были, но Дэнни был милым, даже нежным, и это злило Донни, его похититель вел себя по-доброму, когда он был его пленником. Рот Донни наполнился слюной, покрывающей член крысиного ёкая. Она капала с его рта и покрывала подбородок. Его слюна не делала ничего, чтобы улучшить вкус. Дэнни держал голову Донни обеими руками, прежде чем набрать скорость. Его дыхание участилось, и он застонал громче. Через несколько минут его сперма заполнила рот и горло Донни, горькая, соленая густая жидкость покрыла каждый дюйм рта черепахи. – Глотай. — приказал Дэнни, наконец взглянув на Донни. Теперь он посмотрел. Теперь крыса посмотрела на него. Способна насиловать его рот и обращаться с ним как с игрушкой, но не может не смотреть на него, пока все не закончится. Донни снова посмотрел на него, когда крыса прижала свой нос к его лобку. Донни сделал, как ему сказали, проглотив все, что мог. Он чувствовал, как это движется к его желудку. Когда Дэнни почувствовал удовлетворение, он вытащил свой член изо рта черепахи, его блеск засиял в свете открытой двери. Он убрал его и натянул штаны. – Наслаждайся ужином. Донни почувствовал, как по его подбородку стекает струйка спермы, и он почувствовал отвращение от того, что почувствовал инстинктивное желание слизнуть ее. Он прислонился спиной к холодной стене, когда Дэнни оставил его в темноте. Он хотел бы, чтобы его вырвало, он хотел, чтобы его тело делало то, что он хочет, но он чувствовал свое тело в удовлетворении. Его желудок не скручивало, и не было никакой тошноты. Все, что он мог сделать, это кричать, пока не заболел его голос. Кричать, пока он больше не мог. Его голова снова билась о стену, пока она не покраснела и не пошла кровь.

***

Микки держал его, пока Леонард оседлал его. Металлический звук расстегивающегося ремня огра в ухе Донни. Черепаха яростно пыталась вырваться. Он чувствовал, как штаны Леонарда спускают за его спиной, а ёкай шаркает, чтобы занять позицию. – Прекрати, нет! Отвали! — закричал Донни. Его руки и шея были неподвижны из-за ёкая-угря. Леонард рассмеялся, продвигаясь вперед, и кончик его члена легко проник в киску Донни. Сколько бы раз это ни случалось с ним, Донни так и не привык к этому. Каждый раз это было больно; это жалило, как огонь, и жгло, когда растягивало его. Его желудок скручивало от отвращения, но он не мог вырваться из-за отсутствия еды. Микки хихикал, пока это происходило. Донни чувствовал на себе взгляд угря, жадно уставившегося на него, пока его насиловали. Леонард был совсем не нежен, на самом деле, он обычно был самым грубым во время этого. Рука огра-ёкая сжимала верхнюю часть мягкого панциря Донни, используя ее в качестве рычага, и тянула нежную плоть, словно руль, заставляя Донни скулить при каждом толчке внутрь него. Донни тряс телом, пытаясь отбиться от них. Он лягал ногами так сильно, как позволяли веревки, и на его лодыжках были явные ожоги от веревок. Он дергал запястья, шипя от боли в сломанной руке. Он чувствовал, как сломанная конечность скручивается в своих связках, чувствовал, как его кости хлюпают между ними. Осознание мелькнуло в голове Донни; раздробленные кости в его руке могли вырваться из пут. Он попытался сосредоточиться на своей руке, медленно, но уверенно дергаясь, пока он боролся в хватке своего нападавшего. Он зашипел от боли, когда его кости терлись друг о друга. Леонард грубо вонзил в Донни, с легкостью забивая себя до основания. – Кто-то ослабил хватку — поддразнил он. Донни боролся, чтобы не сжаться вокруг горящего члена внутри него, пока он шевелился. Он потянул свою раненую руку дальше, боль от растягивания помогла скрыть боль в руке. Вес Микки надавил на него. Плавник угря-змея пробрался к пасти черепахи и пробил его губы, проталкиваясь в его горло. Донни покрыл скользкую конечность своей слюной. Он убедился, что не укусил, пока нет. Он выжидал, пока его рука не освободится. Огр-ёкай хрюкнул ему в ухо, когда он двигался. Глубокие медленные толчки растянули событие дольше, чем хотелось Донни. Из тех раз, когда они его насиловали, он предпочитал, когда это был Дэнни; по крайней мере, он был быстр. Донни почувствовал, как веревка соскользнула с его запястья; наконец. Он вытащил руку и серией быстрых, быстрых движений ударил угря сверху, оттолкнулся от пола и ударил Леонарда в лицо. Наконец адреналин подействовал, и его рука почувствовала себя нормально. С одной свободной рукой, другая вскоре тоже освободилась. Он вскочил на огра, толкая его своим телом, и один за другим наносил ему удар за ударом. Ёкай поднял руки, чтобы защитить себя. Донни почувствовал, как кто-то схватил его сзади, но он отбивался, отрывая от себя руки и продолжая избивать Леонарда. Огр закричал, но Донни едва уловил это из-за собственного шума. Единственным намеком на то, что он рычал и кричал, была его растущая боль в горле. Его снова схватили сзади, на этот раз двумя парами рук, и на этот раз он не смог вырваться. Его толкнули на спину, ударив головой об пол. Микки и Дэнни уставились на него сверху вниз, затем посмотрели на Леонарда. – Ты ублюдок! – Леонард потер синяки, которые теперь появились на его лице. – Я убью тебя за это! – Ты не можешь его убить! — парировал Дэнни. – Это никому не поможет! – Это помогло бы мне почувствовать себя лучше! Он, черт возьми, ударил меня по лицу! Несколько раз! – Убьешь его, и что потом? У нас в подвале лежит мертвая черепаха-подросток. Уверен, с этим будет легче справиться. Леонард фыркнул и топнул ногой. – Нам нужно что-то сделать. Ему нужно извлечь урок за это. – О чем ты думаешь? — спросил Микки. – Это должно быть что-то тяжелое, чтобы оно держалось. Леонард напевал, размышляя мгновение, затем его глаза засияли, когда, казалось, возникла идея. – Держи его там, мне нужно пойти и захватить кое-что. – Он выбежал из комнаты. Донни боролся с полом, он начал рычать на угрей и крыс, бесполезно огрызаясь на них. – Стой спокойно! — приказал Дэнни. – Что, черт возьми, с ним не так? Он звучит как собака! — сказал Микки. Леонард вернулся, кривая ухмылка расползлась по его лицу. Он держал в одной руке длинную пилу, вероятно, предназначенную для резки дерева. – Что, черт возьми, это значит? — спросил Дэнни. – Вы оба сейчас увидите. Вытяните ему левую руку и держите его неподвижно. – Что?! — спросил Дэнни. Донни взглянул на пилу, вник в слова огра, и его охватила паника. Он боролся с захватом этих двоих, пиная пол все еще связанными ногами, пытаясь оттолкнуться. Леонард подошёл к Микки слева от Донни, крепко державшего сломанную руку черепахи в своих плавниках. Он жестом велел угрю подползти, взяв Донни за локоть. Он приставил пилу к зеленой коже. – Леонард, тебе не кажется, что это немного экстремально? — спросил Дэнни. – Ему нужно научиться не связываться с нами. Мы — Грязные Псы! Мы — самая крутая банда в скрытом городе! – Он вонзил зубья пилы в руку, прокалывая кожу и пуская кровь. Донни закричал сильнее, чем когда-либо. Он боролся сильнее, дергая и дергаясь, чтобы вырваться; но их объединенная сила оказалась для него слишком велика. Он чувствовал, как пила движется, как зубья все глубже врезаются в его плоть. Она резала и рвала нечисто, полностью измельчая при движении. Обжигающий жар просачивался вокруг пилы. Затем в его глазах вспыхнул белый свет, и он не был уверен, дышит ли он вообще; пила коснулась чего-то твердого, твердого. Леонард зарычал, когда пила остановилась, он прорычал что-то, что Донни сейчас не хотел понимать. Огр надавил на пилу, зубы царапнули по кости мягкотелого. Все последующие минуты были размыты болью и воем. Пила явно не была предназначена для резки костей, поэтому движения Леонарда были быстрыми, грубыми и неровными; он делал вмятину в одной части, а затем перемещал лезвие на дюйм в сторону, делая нечистый разрез. Донни даже не знал, кричит ли он всё еще. Его грудь вздымалась от панических вдохов, когда хватки угрей и крысиных ёкаев сжимались. Они наблюдали за ним? Смотрели на его измученное лицо? Если да, то какие эмоции они испытывали, наслаждались ли они этим? Наслаждались его болью так же, как они наслаждались ею раньше. Тело Донни инстинктивно дёргалось и дёргалось, чтобы вырваться. Адреналин бежал по его венам, и он дёргал и дёргал, дёргал и дёргал, дёргал и... Он был на ногах, его руки на холодной стене. Его зрение медленно вернулось к нему, он провел пальцем по темным кирпичам перед собой. Дрожащий смешок зародился в его горле. Донни шмыгнул носом, и сопли потекли по его лицу. Все его тело тряслось, но боль ушла. Он сделал это, он снова избежал их пыток, его семья гордилась бы. Донни схватился руками за ледяную стену, втиснув пальцы в углубления между ними. Он посмотрел на свои руки сквозь проясняющееся зрение, его ногти были полны грязи, его ладони были черными и воспаленными. Затем он понял, что у него была только одна рука, его правая рука была вытянута и прижата к стене, но его левая рука... его левая рука исчезла. Его тело напряглось и застыло, он не мог двигаться, не мог смотреть, несмотря на то, как сильно он хотел. Донни боролся со своим телом, чтобы повернуть голову, растяжение в шее звенело, когда он заставил себя повернуться в левую сторону. На конце его руки, где обычно были бы предплечье и кисть, была поспешно разорванная и изрезанная плоть и выглядывала отколотая и зазубренная кость. Когда он открыл рот, крика не было. Донни медленно повернулся за спину, его взгляд прошёлся по комнате к полу и остановился на том, чего не хватало. Леонард стоял на коленях рядом с ним, его собственные руки, покрытые кровью, все еще сжимали пилу. Напротив огра Дэнни и Микки в смешанных чувствах смотрели на Донни и своего лидера. Глаза Донни были прикованы к его руке на полу в луже крови. Это не то место, где она должна была быть, она должна была быть прикреплена к нему, потому что если бы это было не так, он должен был бы болеть, но этого не произошло; его рука просто онемела. Донни внезапно расхохотался, напугав своих похитителей. Слезы потекли по его щекам, прежде чем его глаза затрепетали, и он рухнул на пол.

***

Бинты туго затянули рану на его руке; Донни не был уверен, кто это сделал, но предположил, что это был Дэнни. К тому времени, как он проснулся, кровотечение прекратилось, бинт уже был весь красный. Из-под повязки немного выглядывала зазубренная кость, и только сейчас Донни осознал истинный масштаб произошедшего. Он уже плакал, его голова болела от того, что он привязывал ее к стене. Его горло охрипло от визга в его темной комнате. Боль больше не была большой проблемой; жгут помог с этим. Само действие заставило его кричать. Они не навещали его несколько дней после этого. Донни не был уверен, благодарен он или нет. Он не хотел видеть их после того, что они сделали, но он ненавидел быть таким одиноким. Он был зол, печален, сбит с толку, и все виды различных и противоречивых эмоций прямо сейчас, и не было никого, с кем можно было бы поговорить о них, на кого можно было бы накричать или кому можно было бы поплакать, заставляли его тело чувствовать, что оно вот-вот взорвется. Донни лежал на животе, глядя в комнату. Высохшая лужа крови все еще была там, но руки не было. Он задавался вопросом, что они с ней сделали.

***

– Ты боролся недостаточно упорно. — сказал сокамерник Донни, окутанный тьмой. – Что? — прошипел Донни. Сокамерник повторил: – Ты недостаточно боролся. Тебе следовало бороться сильнее. Если бы ты действительно хотел сбежать, ты бы уже это сделал. Донни начал смеяться. Смех медленно нарастал у него в горле, пока не вырвался на свободу с губ. Его грудь вздымалась, когда смех вырвался наружу в извращенном виде юмора. – Конечно! Конечно! Конечно, конечно, конечно. Я определенно хотел всего этого! Чтобы со мной случилось все это дерьмо, чтобы меня избили, изнасиловали, чтобы отрубили м-мою, мою руку, черт возьми! Это лучшее, что когда-либо случалось со мной! Я сказал это без всякого сарказма! – Не надо кричать... – Не надо кричать? Не надо кричать?! – Донни приподнялся и уставился в темноту. – Все, что мне остается делать, это кричать! Я делаю это каждый день, это, пожалуй, единственное развлечение, которое я здесь получаю! – Кроме того, что часами бьешься головой о стену? — ответил сокамерник. Донни моргнул в недоумении, заикаясь. – Знаешь, может, мне было бы не так скучно, если бы ты постарался больше со мной разговаривать. Может, хоть немного помогай время от времени! Я не вижу, чтобы ты пытался сбежать или что-то сделать! – Если я тебе помогу, это ничего не изменит. Донни хмыкнул. – А, точно, потому что для этого тебе действительно нужно будет сделать больше, чем просто поговорить со мной из темноты. – Что еще ты хочешь, чтобы я сделал? – Что угодно! — начал задыхаться Донни. – Скажи хоть что-нибудь! Хотя бы скажи им, чтобы они прекратили, сделай вид, что тебе не все равно! – Это не поможет. — заявил сокамерник. – А почему нет? – Донни стиснул зубы, кипятясь. – Ты знаешь почему. –Нет, на самом деле нет. – Да, Донни, это так. Донни подскочил вперед. – Нет, я правда, понятия не имею. Если твой единственный навык — это умение говорить, то, пожалуйста, используй его, чтобы хотя бы объяснить мне, почему ты отказался сказать хоть что-то! – Потому что я у тебя в голове, Ди. Донни замер, и вдруг он почувствовал интенсивность своего сердцебиения в груди и почувствовал, как воздух входит и выходит из его легких. И вдруг ему показалось, что он прекрасно видит сквозь темноту, с которой разговаривает, и видит чистую, пустую стену напротив себя. И Донни понял, что рядом с ним никогда никого не было. Никакого сокамерника, только голос в голове. Он был один в этой комнате. Совсем один. Он снова был тем маленьким ребенком, который так боялся темноты, что ему нужен был ночник, чтобы сдерживать монстров тьмы. Но ночника не было. Монстры пришли извне.

***

Один из его похитителей наконец пришел к нему в комнату, чтобы предложить ему еду, но он отказался, несмотря на мольбы его желудка. Донни ожидал, что его ударят в ответ, но вместо этого еда была поставлена на пол, и они ушли, и это напугало Донни больше, чем если бы его избили. Он ожидал удара, он мог предвидеть насилие. Каждый из них делал это по-своему, но все признаки были опознаваемы. Поэтому, когда признаки были налицо и четки, а результат был разным, у Донни заболела голова. Он хотел, чтобы они ударили его еще раз.

***

Они оставили правую руку Донни свободной, хотя это не давало черепахе возможности сопротивляться. В основном он слабо держал руку, чтобы блокировать удары или использовал ее, чтобы встать. Донни прыгал по комнате со связанными ногами, стоя он выглядел иначе. Он выглядел меньше, чем раньше, он был уверен, что если бы он мог прыгать, то мог бы дотянуться рукой до потолка. Он делал круги по комнате; круг за кругом, круг за кругом, круг за кругом. Круг за кругом, круг за кругом, круг за кругом. Он был прикован к полу так долго, что знал, что ему нужна некоторая разминка для ног, и это было для него лучшим развлечением. Иногда кто-нибудь из них ловил его, когда он прыгал по комнате, и он быстро падал обратно на пол. Он знал, что лучше не пытаться встречать их в полный рост, он знал, на что они способны. Дэнни был первым, кто застал его стоящим. Крыса оглядела его с ног до головы, прежде чем подойти. – Что ты делаешь? — спросил он. – Я занимаюсь спортом. — ответил Донни. — Мои ноги атрофируются, если я не буду их использовать. Лицо Дэнни искажалось, когда он обдумывал слова Донни. Он немного напевал, прежде чем выбить ноги черепахи из-под себя. – Ты достаточно тренировался сегодня. — сказал он. Его руки двинулись к ремню и молнии. – Открой. — сказал он, и Донни повиновался. Он давно уже не плакал из-за этого. Он давно уже не давился вкусом. Он давно уже не хотел укусить и оторвать член крысы. Донни проглотил то, что ему дали, даже не заскулив, потому что, по крайней мере, Дэнни был к этому более любезен. Рычание, прерывистые толчки, и Дэнни закончил. Он засунул свой член обратно в штаны, уставившись на мягкотелого бесчувственными глазами. Донни был уверен, что крыса ненавидит его, даже если он этого не говорил. О двух других было труднее сказать, несмотря на то, насколько они были более экстремальными. Для Леонарда и Микки Донни был как игрушка. Развлечение, которым они могли наслаждаться ради собственной выгоды. Дэнни, казалось, общался с ним только тогда, когда это было необходимо, почти никогда не разговаривая с черепахой и никогда не улыбаясь ему, даже злобно; Донни не был уверен, что когда-либо видел, чтобы он улыбался в его присутствии. И Донни было больно, что кто-то смотрел на него так, когда он знал, что этого делать не следует.

***

Желудок Донни болезненно урчал. Его похитители не приносили ему еды уже несколько дней. Когда они навещали его в комнате, все, что они приносили с собой, была боль. Они забыли, что ему нужно есть? Он настолько зашел, что для них он уже не человек? В комнате не было зеркал, но если бы они и были, Донни сомневался, что он бы узнал свое собственное лицо. Его руки и ноги выглядели тоньше, как веточки, которые легко сломать; это было бы не так уж далеко от истины, учитывая то, что с ним сделали. Его изуродованная рука все еще мучила его, постоянная пульсирующая боль напоминала ему о том, что у него отняли. Донни громко застонал, лежа на полу. Его живот болел, когда он рыдал. Он обхватил себя руками так хорошо, как позволяла его половина одного. Он был так голоден, он никогда не был таким голодным прежде в своей жизни. Были времена, когда в детстве еды было мало, когда папе приходилось нормировать или охотиться на что-то новое, но он всегда держал их сытыми в конце. Донни стучал кулаком в дверь и кричал: – Я голоден! Пожалуйста, я умираю с голоду! – Его голос прерывался икотой. – Пожалуйста, хоть что-нибудь; что угодно! Я съем все, что вы мне дадите, я просто так голоден! Дверь распахнулась, отбросив Донни назад. Он отполз обратно к стене. С единственной рукой, которую он поднял перед собой в обороне, страх горел на его лице. Леонард стоял там, ухмыляясь черепахе. В руке он держал миску с чем-то другим; это была не та коричневая каша, которой они часто в него бросали. Она была нарезана и выглядела почти приправленной; вокруг были разбросаны кусочки красного. Людоед молча подал миску Донни и стал ждать. Мягкотелый некоторое время смотрел между ёкаем и миской, не уверенный, разрешено ли ему двигаться. Он медленно потянулся за предложенной едой, притянул ее к себе и засунул горсть в рот; она была восхитительна. Что бы это ни было, это было хорошо. Какое-то мясо; оно явно не было полностью приготовлено, но Донни было все равно, он все равно съел бы его. Он едва жевал жесткие куски, когда поглощал их, двигаясь с животными звуками. Донни услышал смешок и поднял глаза, когда Микки подошел сзади Леонарда. Глаза угря смотрели на мягкотелого с болезненной улыбкой. – О, Боже, — сказал он Леонарду. – ты этого не сделал. Леонард кивнул, его ухмылка стала шире. – Я сделал. Микки рассмеялся, согнувшись пополам, не в силах сдержать свою радость. Донни перестал есть, теперь его больше волновало то, что двое ёкаев нашли таким забавным. Он выглядел почти раздраженным под своим страхом. – Как тебе еда? — спросил огр. Донни посмотрел на свою еду. Они что-то туда подсыпали? — спросил он себя. Они ее отравили? Что они сделали? Его лицо вернулось к Леонарду с умоляющим взглядом, чтобы узнать, что они сделали. – Чувствуешь что-нибудь знакомое? — спросил Леонард. – Ничего не узнаёшь? – Я… — Донни смог только пропищать, когда его горло сжалось. Он судорожно сглотнул. Микки, наконец отдышавшись от смеха, крикнул: – Как тебе твоя рука, черепаха?! Донни задохнулся, его тело внезапно стало обжигающе горячим. Он уставился на едва прожаренное мясо, на то, как его жир пачкал его руку, как он чувствовал его вокруг своих губ. Его тело затряслось, и миска упала на пол. Наконец его тело решило вызвать рвотный рефлекс. Его желудок скрутило и вздуло, и он бросился на стену, когда рвота вырвалась из его горла. Он снова и снова блевал, пока его желудок наверняка не опустел от всего. Донни болезненно застонал, когда желчь обожгла его горло. Оба ёкая теперь хихикали, наблюдая, как расстегивается мягкотелый. Они держались друг за друга, чтобы удержаться, когда их охватил смех. Донни уставился на них, слезы навернулись на глаза. Гнев гудит в его голове, в ушах звенит, пока он не перестает их слышать. Он вскочил с пола и побежал на них; если он и кричал, то не мог этого услышать. Он бросился на них, готовый сражаться, но он был так, так слаб. Леонард ударил кулаком по лицу черепахи и отправил его в полет. В следующий момент, со звоном в ушах и ручьями слез, он лежал на полу, получая удар за ударом и пинок за пинком, пока угорь и огр не закончили. А когда они ушли, то оставили ему миску. И Донни ненавидел их за это, потому что знал, что как бы ни была голодна черепаха, как бы ни был он возмущен, потрясен и вызывал рвоту, он все еще был голоден.

***

Звук открывающейся двери разбудил Донни. Он сонно моргнул, когда фигура подошла к нему и рывком подняла его на колени. Они расстегнули ремни и спустили штаны до ног. – Открой. — приказал Леонард, и Донни подчинился, потому что, что еще он мог сделать? Огр мягко, но глубоко вонзил член в горло черепахи, ударив по уже израненному месту. Он застонал, двигаясь, откинув голову назад от удовольствия. Донни тупо уставился в пустоту. Его глаза практически затуманились, когда он попытался думать о других вещах. Леонард посмотрел на мягкотелого и провел по нему глазами. Он застонал и остановился, все еще находясь во рту Донни. – Это не работает. — спокойно сказал он. – Мне нужно что-то другое. Донни замолчал, но не пытался бороться или спорить. Его щель и киска были более чем хорошо использованы, для Леонарда не было бы чем-то новым использовать их. Взгляд Леонарда остановился где-то на теле Донни, и на его лице появилась улыбка. – Как твоя рука себя чувствует? Зажила? — спросил он. Донни поднял бровь, глядя на огра. Он издал приглушенное «а?» из члена во рту. Леонард ухмыльнулся, вытаскивая свой член из мягкотелого, который скривился, когда он покинула его, и причмокнула губами от отвращения. Затем Леонард ногой толкнул Донни на спину и удерживал его там. – Ты не против, если я взгляну? — спросил Леонард, опускаясь на колени над раненой конечностью Донни. Донни посмотрел на него, но не сопротивлялся. Какой был бы в этом смысл? Ёкай крепко схватил черепаху за руку, медленно разматывая ее. Рана на конечности, несомненно, зараженная инфекцией, показалась холодному воздуху. Это был первый раз, когда Донни увидел ее с тех пор, как это произошло. К счастью, кровотечение давно прекратилось, теперь она была просто покрыта струпьями и гноем. Донни с отвращением отвернулся и боролся с рвотой. Это было хуже, чем он себе представлял, не то чтобы он верил, что это будет выглядеть как что-то хорошее, особенно учитывая инструмент, который был использован. – Черт, это отвратительно. — сказал Леонард, смеясь. – Спорим, у тебя точно инфекция. Все липкое и противное. От этого у меня член встает. Донни в ужасе уставился на огра, его рот открылся, чтобы что-то сказать, но он замер, когда ёкай начал перемещать его, словно куклу. Член Леонарда, который был выставлен напоказ за всё это взаимодействие, уже снова затвердел. Он ударил своим членом по сочащейся ране, заставив Донни застонать от недовольства. Огр удерживал свой вес на черепахе, чтобы ограничить его, когда он расположил головку своего члена на все еще слегка открытом месте на руке. Он толкнул вперед, прорываясь мимо попытки тела исцелиться. Донни кричал и корчился. Его ноги брыкались так сильно, как только могли, связанные вместе. Он пытался оттолкнуть Леонарда правой рукой, но он был слишком слаб по сравнению с ёкаем. –Нет, нет, нет! Остановитесь, пожалуйста! — взмолился Донни, почувствовав, как член Леонарда снова разрывает его руку. Он начал плакать. Член огра погрузился в его кожу и мышцы, разрывая сухожилия, которые до этого оставались нетронутыми после ампутации и прилегали к кости. Леонард опустился и застонал. Его хватка на Донни усилилась. – Кровь — хорошая смазка. Кто бы мог подумать? – Он хихикнул, вытаскивая и снова вставляя член. Спина Донни выгнулась от боли. Боль была нереальной; это было похоже на то, как будто его снова и снова кололи ножом, и он был совершенно бессилен это остановить. Он боролся, хотя в глубине души понимал, что не сможет с этим бороться. Его разум метался в поисках любого решения, чего-нибудь, что помогло бы ему спастись. Затем он прибег к единственному, что мог сделать: – Раф, помоги! — закричал Донни. – Лео, Майки, папа, пожалуйста! — он выкрикивал их имена, как будто они могли внезапно появиться, чтобы спасти его. Кровь брызнула из раны, пока огр продолжал трахать ее. Его руки сжались, сжимая пространство вокруг его члена. Его бедра дернулись в разрывающейся плоти в явном удовольствии. – Боже мой, боже мой! Я кончу тебе в руку! — простонал Леонард. – Нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет! Пожалуйста, остановись! Нет! — завизжал Донни. Он боролся, боролся, извивался и корчился; толкая и ударяя ёкая своей слабой, свободной рукой. – Папа! Рафи! Пожалуйста, остановите его! Пальцы Леонарда сжались и вцепились в руку Донни, когда его член вонзился в него. Донни задохнулся, когда жгучая боль пронзила его руку. Он чувствовал, как сперма Леонарда вливается в его мышцы. Он боролся за дыхание, когда боль накатывала на него; он содрогнулся от отвращения. Бедра огра зашипели, когда он кончил. Он испустил глубокий вздох удовольствия, затем посмотрел на дело своих рук; он вытащил свой член и увидел разрушенную руку, кровь и сперму, смешанные вместе. Леонард сжал руку Донни и позволил сперме и крови сочиться из нее. Донни не осознавал, что начал плакать, до сих пор. Его лицо болело и было мокрым от слез. Его голос болел, как и его рука. Мягкотелый просто лежал на полу, дрожа, слишком слаб, чтобы двигаться. Леонард подошел к черепахе, вытер кровь и сперму с члена об лицо, затем натянул штаны и встал. – Я пошлю Дэнни, чтобы он тебя подлатал и вымыл. Не хочу, чтобы такой хороший трах был испорчен. – Огр рассмеялся, уходя. Оставшись один, Донни позволил себе открыто плакать. Позволяя своим рыданиям разноситься по маленькой комнате, в которой он был заперт. Он свернулся калачиком, обхватил себя здоровой рукой, помня о кровоточащей. Он просто хотел вернуться домой, не потому, что скучал по семье, а потому, что просто хотел, чтобы это закончилось. Почему он вообще должен скучать по своей семье? После всех его слёз и мольб они так и не пришли спасти его.

***

Как сказал Леонард, Дэнни в конце концов пришел, чтобы почистить и подлатать Донни. Мягкотелый вообще не разговаривал и не смотрел на крысу, пока тот работал. Он уставился в пол, как будто это была самая интересная вещь в комнате. Его глаза были такими тяжелыми, когда он смотрел, как будто они были в нескольких секундах от того, чтобы упасть с его головы. Дэнни говорил с Донни, но тот не слушал, он едва осознавал присутствие ёкая, он даже не вздрогнул, когда его порванную руку обмотали тугими бинтами. Он заметил, как расстегиваются штаны крысы; лязг пряжки ремня, звук молнии и тяжелый удар предмета, упавшего на пол. Рот Донни следовал за рутиной. Он почувствовал, как ёкай скользнул своим членом в его горло и трахал его лицо, кто знает, как долго, пока этот знакомый горький вкус не оказался в его горле. Затем он закончил и ушел, ремень звякнул на месте, когда крыса повернулась, и дверь закрылась. Донни привалился к стене, удрученный и измученный, с засохшими слезами на лице. Он зажмурился, затем опустил взгляд на себя, осматривая свое избитое и ушибленное тело; свою наспех перевязанную руку, следы на ногах, засохшее _месиво на теле. Его глаза скользнули по нему самому, пока не остановились на его хвосте, спрятанном между ног. Между щелью его член слегка высовывался, его маленькие головки-щупальца покачивались в воздухе. Донни снова заплакал, он знал, что это значит; его тело снова предало его. Почему его тело искало мучений и оскорблений, почему оно игнорировало его? Он сжал лицо в руке и зарыдал. Он был удивлен, что он вообще мог плакать после всего этого.

***

Приставания Леонарда к его руке стали новой обыденностью. У огра, похоже, появилось новое увлечение — покрывать свой член кровью черепахи. Его пизда и горло все еще использовались (в основном Микки и Дэнни), но его руке так и не дали времени, чтобы зажить после издевательств Леонарда. В отличие от горла и влагалища Донни так и не смог привыкнуть к тому, что его руку трахают. Разрывы его мышц снова и снова было невозможно описать. Почти такой же боли был чистый страх, который почувствует черепаха, когда Леонард войдет в комнату, готовый снова размотать сломанную конечность. И Донни, конечно, сражался каждый раз. Как он мог не сражаться? Слабые шлепки и удары в сочетании с жалкими стонами и криками, когда огр-ёкай разрывал его руку без возможности восстановления. Он чувствовал, как член Леонарда терся о его кость, и это посылало шипы агонии сквозь него. Леонард пытался заставить Микки попробовать это однажды, говоря, что это лучшее чувство в мире. Угорь, однако, просто нашел это отвратительным и решил просто прилипнуть к рту, заднице и киске Донни; как мило с его стороны, подумал Донни. Засохшая кровь украшала пустую, темную комнату, и с каждым визитом огра ее становилось все больше. Донни был уверен, что потерял больше крови, чем весил сам, за время каждого изнасилования. Он хотел, чтобы этого было достаточно, чтобы позволить ему умереть. Боже, как он хотел просто умереть.

***

Донни сходил с ума, он это чувствовал. Он смотрел на одни и те же места на одних и тех же стенах изо дня в день, снова и снова, словно лазеры вырывались из его глазниц и освобождали его. Он снова и снова рисовал бессмысленные круги на земле на полу, пока круги ему не надоели, и он перешел к треугольникам, затем к квадратам, затем к пятиугольникам, шестиугольникам, семиугольникам и любой форме с таким же количеством сторон, пока он снова не вернулся к кругам. Он посмотрел в темноту, как будто собирался заговорить с этим своим воображаемым персонажем, но держал губы закрытыми. Донни хотел уйти. Он хотел вернуться домой. Он скучал по своей семье. Он скучал по ним так сильно, что это доводило его до слез при одной только мысли о том, чтобы снова оказаться рядом с ними, и он был уверен, что они скучали по нему; по крайней мере, он на это надеялся. Конечно, они искали его, они просто не знали, где искать. Это должен был быть ответ. Никто не придет, чтобы спасти его, он должен был сделать это сам. Итак, в глубине своего сознания он начал планировать. Строить, конструировать и формулировать побег. Он наблюдал за ними тремя и за тем, как они двигались. Как они входили в комнату и как проходили их рутины. Кирпич за кирпичом он строил фундамент своего побега и обнаружил, что смеется, работая в своем сознании. Он осторожно размотал бинты руки и обнажил раздробленную кость на конце; к счастью, рука зажила _достаточно, так что он не истек кровью. Он взял несколько пропитанных кровью бинтов, скомкал их и положил в рот. Затем он прижал руку к каменной стене своей неповрежденной рукой. Его дыхание участилось, когда адреналин пронесся по телу. Кость коснулась камня, его рука двинулась вперед, и приглушенный крик застрял в горле. Он прикусил ткань во рту, прежде чем снова двинуться, отстранившись и почувствовав, как его кость царапает камень. Линия измельчённой кости осталась на следе, когда он провел рукой по стене; вперед и назад, вперед и назад. Срезая слоновую кость точными контролируемыми движениями. Он почувствовал, как кость дрогнула под его мышцами, и ему потребовалось все, чтобы не вырвать немедленно. Его челюсть была парализована на месте, когда он сжимал единственное, что удерживало его зубы на месте. Если бы не чистый прилив адреналина, проносившийся сквозь него, он мог бы упасть и закричать от боли. После нескольких минут он наконец отстранился и позволил себе отдохнуть. Он зажмурился и ждал, пока его тело не опустится после спешки. Затем он медленно открыл глаза, чтобы посмотреть на свою работу; кость его руки теперь заточена до острого кончика, достойного оружия. Донни подождал еще некоторое время, затем перерезал верёвку вокруг ног, прежде чем снова завязать ее свободно, затем снял повязки со рта; он наконец издал кроткий стон. Он осторожно перебинтовал руку, зашипев от боли, когда его нежная кость была затронута. И наконец последний шаг, и самый трудный, ожидание. Как обычно, он никогда не мог по-настоящему предвидеть, когда кто-то из них прибудет или кто именно это будет. Он ждал столько, сколько потребовалось, и его терпение было вознаграждено, когда дверь в комнату открылась и вошёл огр-ёкай с маршем. Если бы Донни был религиозным, он бы поблагодарил какого-нибудь бога. Леонард подошёл и встал над ним, уставившись на мягкотелого, как обычно. Он перевернул черепаху на живот и быстро расположился над ногами Донни. Донни содрогнулся от отвращения, но он знал, что ему придется подождать. Он должен был убедиться, что все пройдет идеально, потому что у него был только один шанс. Он почувствовал, как ёкай растянул его, пока он возился со своими штанами и вытаскивал свой член. Леонард выстроился в ряд с черепахой и грубо вошёл. Донни ненавидел, как все это казалось ему знакомым. Он сжал кулак, чтобы заставить себя подождать еще, позволить этому монстру подобраться поближе и расслабиться, ослабить свою защиту, пока он не будет готов нанести удар! И он нанес удар. Это было быстро и стремительно, и огру потребовалось слишком много секунд, чтобы понять, что происходит, и начать защищаться. Донни был на Леонарде, оседлав его торс. Огр выставил руки в обороне, но был слишком медлителен. Черепаха сорвала с него повязку и перерезала лезвием горло ёкая. Кровь брызнула из раны, когда Леонард начал задыхаться, держась рукой за шею, чтобы попытаться спастись. Леонард попытался сесть, но Донни был для него слишком тяжел. Черепаха взяла кость и всадила ее ему в грудь, а затем снова, снова и снова. Донни не остановился, даже когда ёкай замер. Он даже не осознавал, что кричит, не говоря уже о том, чтобы плакать, когда он снова и снова наносил удары по мертвому трупу, покрывая себя кровью ёкая. – Что за фигня?! Голова Донни повернулась и встретила Дэнни, стоящего в дверях и смотрящего на ужасающую сцену перед ним. Микки выглянул из-за его спины, и его лицо побелело. – Леонард! — закричал Микки, проталкиваясь мимо крысы. Дэнни попытался протестовать. – Микки, подожди- Угорь побежал к черепахе. – Я убью тебя! – Он упал на Донни, его плавники скрутились у вооруженной руки и горла мутанта. – Я убью тебя, черт возьми. Двое боролись на полу, плескаясь в растущей луже крови. Донни стряхнул с себя ноги, освободив их от ослабевшей веревки, и поднялся, чтобы пнуть угря в живот. Микки застонал, и его хватка на черепахе ослабла. Донни взмахнул рукой, полоснув плавник вокруг горла. Микки упал назад, схватившись за кровоточащую конечность, и закричал. «Бл***!» Прежде чем он успел оглянуться на Донни, черепаха снова и снова пронзала грудь угря своей костью, разбрызгивая кровь по стене и полу. Микки захлебнулся и выплюнул кровь, прежде чем обмяк и рухнул. Донни отбросил его в сторону и встал. Он наблюдал, как кровь огра и угря собиралась на полу, и как красные брызги растекались по стенам. – Бл***! Внимание Донни вернулось к Дэнни, чье лицо идеально отражало страх, бушевавший в его сознании. Глаза крысы переместились с двух убитых друзей на Донни, на которого он уставился ужасающими глазами. Он зарычал на крысу, скаля зубы в гримасе. Дэнни отшатнулся и повернулся, чтобы побежать, а Донни последовал за ним. Крыса повернула за угол, почти падая, и направилась вверх по лестнице. Донни следовал за ним, его подготовка ниндзя позволяла ему быстро сократить расстояние. Он потянулся к ёкаю рукой, схватив его за воротник пальто. Дэнни закричал, сбрасывая пальто и продолжая подниматься по лестнице, а Донни споткнулся от потери веса и упал назад, позволив крысе еще больше отдалиться от смертоносной черепахи. Донни отбросил пальто и продолжил погоню. Донни добрался до верха лестницы и обогнул перила. Он заметил крысу на другом конце большой комнаты. Его глаза быстро окинули взглядом местность, какой-то склад, затем продолжили преследование своей цели. Дэнни побежал вперед, все время крича и визжа. Выходная дверь была в пределах досягаемости, его рука потянулась к дверной ручке, но остановилась всего в нескольких дюймах от нее, когда черепаха схватила его и оттащила прочь. Дэнни упал на пол и начал ползти назад, глядя на Донни, чье лицо оставалось неподвижным. – Пожалуйста! П-пожалуйста, не убивай меня! Мне жаль, мне жаль. Мы не должны были делать то, что мы сделали с тобой. Н-но я всегда был добр к тебе, верно? Я никогда не причинял тебе вреда. Я кормил тебя, промывал твои раны, следил за твоим здоровьем и, и... – Слезы текли по лицу крысы, когда она умоляла. Его ползание наконец прекратилось, когда он уперся спиной в стену. Донни присел рядом с ним на колени, их лица разделяло всего несколько дюймов. Он пристально посмотрел в полные слез глаза ёкая, услышал панику и удушье в его голосе. Он хотел увидеть и услышать это, этот страх, эту мольбу, плач; то же самое, что он делал снова и снова и снова! Донни поднял руку с лезвием и прижал кончик к губам крысы. – Открой. — приказал он. Дрожащие губы Дэнни открылись, и кость руки черепахи была протолкнута ему в рот и в горло. Он задохнулся, когда ее протолкнули глубже. Он набросился на руку Донни, чтобы оттолкнуть его, но черепаха продолжала. Крыса задохнулась, когда почувствовала, как кость ударила его по задней стенке горла и вошла еще глубже, ее пронзительный кончик наконец вонзился в его плоть, и горячая кровь заполнила его пищевод. Дэнни задохнулся, когда кровь хлынула из его губ. Он крепче сжал черепаху, глядя на него умоляющими глазами. Донни ответил апатией. Дэнни заскулил в ответ. Донни пронзил своей костью заднюю часть шеи крысы, а затем вытащил руку. Он встал и наблюдал, как ёкай истекает кровью, медленно оседая на стену и задыхаясь сквозь жидкую красную жидкость. Когда крыса наконец затихла, все стихло, и Донни моргнул, оглядываясь вокруг и наслаждаясь своей новообретенной свободой. Улыбка расплылась по его окровавленному лицу, и смех вырвался из его глубины. Он согнулся пополам с воплем смешанных эмоций, когда его улыбка стала шире: крики, кудахтанье, рыдания, крики и вопли. Он сделал глубокий вдох и, все еще смеясь, направился к выходу. За пределами склада Донни мог распознать облик Скрытого Города, хотя он никогда раньше не бывал в этой его части и не планировал бывать там снова. Прогулка по городу была туманной; смесь беспокойства прохожих и страха. Эта голая черепаха, покрытая кровью и без руки, была, конечно, необычным зрелищем. Но у Донни не было ни времени, ни сил беспокоиться. У него была одна-единственная мысль: вернуться домой. Он выбрался из подземного мира на поверхность Нью-Йорка и вдохнул воздуха. Он открыл крышку люка и, опираясь на одну руку, неуверенно спустился по лестнице в канализацию. Знакомый смрад воздуха ударил ему в нос, и он поклялся, что почувствовал, как его тело дрожит от волнения; дом был всего в нескольких футах от него. Его кровавые следы следовали за ним. Здесь налево, здесь направо. Налево, налево, направо, еще налево и еще много поворотов, изгибов и перекрещиваний, когда, наконец, перед его глазами он увидел то теплое сияние, которое он искал. Он потянулся к нему, когда приблизился, звук голосов становился громче. Знакомые голоса, хорошие знакомые голоса. Такие, которые не заставляют его дрожать или замыкаться в себе. Такие, которые, как он знает, не причинят ему вреда. Теплый свет коснулся его кожи, когда он вошел, и сам воздух был другим. Он огляделся вокруг себя с благоговением; проектор, кресло, мешки с фасолью, все было там, как он помнил. Он стоял в свете проектора и позволял ему омывать его, пустой свет купал его в белизне, очищая его от всего. Далекие голоса приближались, тихий разговор приближался и затихал в дверях. Донни повернул голову и увидел три фигуры, стоящих там и наблюдающих за ним; Раф, Майки и Лео. Они уставились на него, как будто он был призраком. Он повернулся всем телом к ним, кровь все еще капала с него. Уголки его улыбки коснулись слез, когда он слегка помахал рукой. Затем слабым и усталым голосом, который звучал едва ли по-человечески, больше рычанием, чем словами, он сказал: – Я дома…