Reason

– Только я подумал, что ты не можешь стать еще тактильнее. – Хм? – откликается Чону, все еще немного дезориентированный. Уже знакомый румянец, всегда покрывающий его лицо после секса, еще не сошел. Джэхен неосознанно прикусывает губу, впечатленный картиной перед собой. Даже учитывая, сколько времени они уже провели вместе, Джэхена все еще завораживает Чону рядом с ним, когда они вот так, прижавшись друг к другу и переплетя конечности, лежат на скомканных взмокших простынях. У Чону на лице следы от высохших слез, а пряди волос спутаны в забавном беспорядке. Джэхен чувствует, как что-то внутри него екает, но не понимает, что именно; наверное, что-то, чего он боится. Этого вообще не должно было случиться; но их полуночные разговоры казались им чем-то вроде установленной границы. Затем все просто разрешилось само собой – сексуальное напряжение, прежде всего. В первый раз они подумали, что могут просто забыть об этом. Решили, что это был первый и последний раз. Не озвученное, но данное обещание. Но, боже, как же они ошибались. Потому что это случилось снова. Как будто бы так и должно было быть. Во второй, третий, четвертый и, упаси господь, пятый раз, но все же случилось. И в конце концов они просто поддались этому комфортному для них обоих ритму, и это просто, типа, сработало. Особенно учитывая, что после первого раза они не могли оторваться друг от друга; они попробовали друг друга на вкус и поняли, что никогда не насытятся. Но никто из них не удивлен такой, казалось бы, необычной установке. Джэхен и Чону, однозначно, уже были хорошими друзьями. Хотя Чону заметно больше тянулся к Джэхену; но это же просто Чону – он со всеми так себя ведет, просто, может быть, с чуть большим энтузиазмом, когда дело касается Джэхена. Так что, видимо, он уже давно пристрастился быть особенно тактильным со своим фаворитом – Джэхеном. И Джэхен не был бы собой, если бы не начал этому противиться; в двух разных обстановках, если быть точным. Именно поэтому он, хотя и не очень явно, мог сопротивляться излишней прилипчивости Чону, особенно после секса. Джэхен понимает, что это глупо, и что он ведет себя, как полнейший мудак. Но он также однозначно решил отгородиться от Чону, потому что тот, безо всякого преувеличения, вызывает привыкание, во всех смыслах этого слова; и Джэхен боится переступить границу того, что у них уже есть, превратив это во что-то большее, во что-то, в чем сам Чону, скорее всего, не заинтересован. Джэхен обычно не предается фантазиям, но есть что-то такое в Чону, продолжающее тянуть Джэхена к нему и очаровывающее. Чону прыскает: – Ты каждый раз так говоришь. Должен был уже привыкнуть. А теперь прекрати возмущаться и обними меня, ты только что выебал меня в зад. Джэхен только раздраженно смеется, скрывая то, как на самом наслаждается происходящим; у него руки так и чешутся притянуть Чону ближе, но он противится этому желанию, предпочитая зарыть его глубоко-глубоко в своей голове. Он слышит, как Чону довольно хмыкает, прижимаясь ближе, прежде чем быстро провалиться в сон, и Джэхен вскоре присоединяется к нему.

***

Невероятное желание переполняет их, как только они оказываются дома. Едва дверь успевает захлопнуться, губы Чону тут же обжигают джэхеновы. Их поцелуй не невинный от слова совсем и, никак иначе, жадный. В голове у обоих пусто, пока они беспощадно сжирают друг друга заживо; почти что свирепеют. Джэхен что-то недовольно бурчит, когда Чону начинает вести, прижимая его к стене. Он не может сдержать легкую улыбку. Напряжение съедало их с самого утра; любые мимолетные или не очень прикосновения сводили Джэхена с ума, и Чону был не лучше, что объясняет отсутствие даже намека на какую-либо сдержанность в действиях прямо сейчас. – Ты блядское недоразумение, Джэхен. Джэхен смеется, довольный и до нелепого возбужденный. – Я? В зеркало бы посмотрел, Чону. – Пошел ты нахуй, – плюет он, но без доли злобы в голосе. Джэхен с удовольствием выслушивает. – Это мы посмотрим, – Джэхен подмигивает, просто чтобы подействовать младшему на нервы, и это срабатывает. Чону снова сокращает расстояние между ними, по-прежнему, без какого-либо самообладания. И Джэхен позволяет ему. Позволяет Чону опустошить себя и разобрать на кусочки; но сегодня он особенно нетерпелив. Желание окутывает его настолько, что он начинает поддаваться инстинктам. Ему хочется касаться Чону, словно медленно стягивая с него кожу, пока тот не превратится в беспомощное месиво в его руках. Хотя Чону и выше Джэхена, тот легко отрывает его от пола, крепко держа одной рукой за талию, другой – за бедро, и разворачивает, так что к стенке оказывается прижат уже он. Джэхен не оставляет времени для разговоров и ловит губы Чону для очередного глубокого поцелуя, притираясь бедрами к его заднице. Он не хочет ничего, кроме как трахнуть Чону здесь и сейчас, прямо у стены, до искр из глаз. – Ну же, – удается выпалить Чону за секунду, на которую они отрываются друг от друга. Он скрещивает ноги у Джэхена на талии. Дыхание Чону обжигает, и одно его слово заглушает все мысли в голове Джэхена, подливая масла в огонь внутри него, как будто бы он уже и так не пылает во всю. Джэхен отпускает Чону ненадолго, едва на мгновение, и вот они снова жмутся друг к другу, кожа к коже, и каждое соприкосновение обжигает; скулеж почти срывается с джэхеновых губ, когда он чувствует стояк Чону, шлепающийся о его живот. Теплый, он продолжает скользить по нему, размазывая естественную смазку. Джэхен сминает руками талию Чону с такой силой, что, уверен, наверняка оставит следы, подпортив его безупречную кожу. Джэхен шустро орудует своим уже смазанным пальцем, потирая его о вход Чону и проталкивая в плотное кольцо мышц. Чону от этого стонет как в бреду, и Джэхен довольно хмыкает, наклоняясь ближе и припадая губами к его открытой шее, пока пальцами продолжает растягивать; мокрые звуки заставляют всю кровь в его теле прилить к его члену, болезненно стоящему и то и дело задевающему задницу Чону. – Такой, блять, узкий, я уже так хочу выебать тебя, – практически бормочет себе под нос Джэхен, и внезапно Чону по заднице прилетает шлепок, звонкий и бьющий обоим по ушам, пока пальцы Джэхена не прекращают двигаться внутри Чону. Чону, будучи определенно более громким, стонет, как только член Джэхена проскальзывает между его ягодиц. Джэхен дышит тяжело, и Чону ничем не лучше. Джэхен чувствует чужие смазанные поцелуи на своем плече, мягкие прикосновения языка и губ к разгоряченной коже. Он прерывисто выдыхает, когда пристраивается членом ко входу Чону. Чону давится вдохом, когда Джэхен наконец-то толкается внутрь. Тот прерывисто стонет, и каждая мышца в его теле горит от напряжения, пока он пытается удержать Чону на руках, начиная двигаться. – О-ох, блять, Джэхен. – Черт. Ты в порядке, детка? – ласковое прозвище легко слетает с губ Джэхена, и никто из них не обращает на это внимание. Джэхен не в своем уме; он гортанно стонет от ощущения тепла Чону, окутывающего его член, – Ты такой узкий, Чону, такой хороший. – Да, боже, двигайся, пожалуйста, – произносит Чону, задыхаясь от желания. Вся его прежняя самоуверенность испарилась. Прямо сейчас Чону невероятно податливый, держится за Джэхена изо всех сил; тот готов поклясться, что чувствует, как чужой член пульсирует у него на животе. Джэхен чуть приподнимает Чону за бедра, на пробу толкаясь под другим углом, вышибая весь воздух из легких у обоих, когда входит особенно глубоко. – Ты невероятный, детка, т-ты так хорошо меня трахаешь. Т-так приятно, Джэхен, – разбито бормочет Чону. Его глаза прикрыты, а лицо покрыто густым румянцем. – Думал я уже достаточно раз трахал тебя, но, блять, Чону... – Джэхен чередует короткие, быстрые движения своих бедер с более грубыми и глубокими, от которых Чону начинает возить по стене, – ...но ты все еще такой блядски узкий. Только для меня, да? – Да-да-да, пожалуйста, Джэхен. – Боже, ты только мой. Ничей больше член ты не сможешь принять, понятно? Тебе ведь это нравится, да, детка? Чону находит в себе силы только молча кивнуть, пока его возит вверх-вниз от сильных толчков Джэхена. Он скулит и врезается губами в джэхеновы, вовлекая его не столько в поцелуй, сколько в обмен слюнями губы в губы. Получается очень неуклюже, но Джэхен отвечает со всей страстью и проталкивает язык Чону в рот, начиная его вылизывать и не прекращая умелые движения своих бедер. Грязные хлюпающие звуки бьют по ушам, отскакивая эхом от стен джэхеновых апартаментов, пока он продолжает вдалбливаться в, вероятнее всего, покрасневшую от силы его толчков задницу Чону. Они оба тяжело дышат; влажные дорожки пота тянутся от висков до шеи Джэхена, а его мышцы заметно напряжены от того, сколько он уже держит Чону навесу, не останавливая при этом своих грубых ритмичных толчков. И Чону ничем не лучше. Джэхен буквально вытрахивает из него стоны; его глаза закатываются, а рот не закрывается; он чуть ли язык не высовывает от удовольствия, выебанный до невозможности. Джэхен испытывает что-то около гордости за себя, когда видит своего- своего друга таким разгоряченным и размазанным, каким он становился из-за Джэхена уже бесчисленное количество раз. Он не отрывает от Чону взгляда, он отказывается это делать, даже несмотря на свои утомляющие движения. Джэхен внимательно рассматривает его. И снова чувствует это; что-то напоминающее жадность; оно расползается под кожей, пока он крепко и аккуратно держит Чону, что совсем не соотносится с тем, как грубо он его трахает – как будто последний раз в жизни. Но есть кое-что еще – это собственнический взгляд Джэхена, когда он смотрит на Чону; как будто бы тот принадлежит ему одному. Бред какой-то, что бы это, блять, ни было, думает Джэхен. Но в этот раз он сильнее обычного боится переступить установленные границы, и это разжигает пламя внутри него только сильнее. Жадность, переполняющая Джэхена, заставляет его прижать Чону еще ближе к себе, сокращая и без того несуществующее между ними расстояние, и Чону стонет, высоко и разбито. – Я с-сейчас кончу, Джэхен, скоро кончу. Это только подстрекает Джэхена: он начинает трахать Чону еще сильнее, вставая на мыски, так что пальцы его ног начинают ныть от напряжения. Всевозможные ругательства бесконтрольно сыпятся из его рта. – Я хочу, чтобы ты кончил без рук, на моем члене. Ты же можешь, да? Никто не поимеет тебя так же хорошо, как я, – у Джэхена голос охрип, и сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Он опьянен, он в невероятном бреду, но в хорошем смысле. Джэхен, собрав остатки своей решимости, устремляет взгляд на Чону – он хочет видеть, как тот расплавится окончательно из-за него, только для него. Глаза младшего крепко закрыты, брови нахмурены почти очаровательно, а ко лбу прилипают потные пряди волос. Джэхен не может удержаться; тянется рукой и убирает мешающиеся волосы с его лица. Он скользит взглядом по лицу Чону, подмечает все морщинки на нем, как будто бы и так уже не запомнил каждую. Он собирается наклониться для еще одного поцелуя, когда Чону хнычет, откидывая голову назад и выгибая шею. Бедра Джэхена начинают подрагивать от энергичных движений. Он так, так, блять, близок к оргазму. Он ничего так не хочет, как кончить внутрь Чону; излиться в него так, чтобы по ногам потом стекало. И он уверен, что сделает это – уже делал. – Блять, блять, Джэхен, – Джэхен чувствует, как Чону впивается короткими ногтями ему в спину, но его разум слишком затуманен чистым удовольствием, чтобы почувствовать хоть какую-то боль. Его движения прерываются, ритм сбивается, когда он чувствует, как тяжелеют его яйца. И внезапно в мире остается только Чону и пронзающее удовольствие между ног – всепоглощающее и неописуемое. Джэхен обильно кончает, испытывая невероятное облегчение; все его напряжение стремительно испаряется, пока он продолжает двигаться в оргазме. Чону что-то говорит, но Джэхен не разбирает – он не слышит ничего, кроме стоящего в ушах писка. Он замирает, пока его член продолжает пульсировать внутри Чону. И ему чего-то не хватает. Как будто под кожей что-то надоедливо чешется. Как только отходит от оргазма, он не опускает Чону на ноги, вместо этого относя его в прямо в спальню. Он еще не закончил, и Чону более чем устраивает такой расклад. Ночь длинна.

***

– Ты куда? – Покурить. Будешь? – предлагает Чону, все еще голый, если не считать боксеров, которые он уже успел натянуть. Он уже держит в губах сигарету, когда протягивает Джэхену открытую пачку. Немного сбитый с толку, тот только отрицательно мотает головой. Чону пожимает плечами, бормоча тихое как знаешь, прежде чем удалиться на балкон; мягкий звук его шагов и легкий шум кондиционера смешиваются с воздухом, в котором теперь витает заметное напряжение вместо страсти, наполнявшей комнату всего несколько минут назад. Джэхен без понятия: то ли это из-за того, что Чону оставил дверь балкона приоткрытой, и прохладный воздух теперь легко залетает в комнату, то ли ему не хватает той безгрешной близости, к которой он так привык. В любом случае, ему холодно. И ему это не нравится. Ни сколечко. Это была их обычная долгая ночь. У Джэхена все еще тело гудит от удовольствия после того, как Чону был предоставлен ему целых несколько часов. Но внезапное отсутствие привычных объятий после задевает Джэхена до глубины души. Почему Чону не липнет к нему как обычно? Он чувствует себя странно. И неполноценно. И, опять же, ему холодно. Последнее раздражает больше всего, пытается он убедить себя. У него по спине бегут мурашки. Что-то не дает ему покоя. Он ни в чем не уверен, а еще, возможно, в отчаянии. Он обдумывает все свои чувства, напрочь отказываясь придавать им значение; озвучивать их. Еще он чувствует себя капризным подростком, у которого гормоны играют; Чону же не может дать ему привыкнуть к этому дерьму, а потом просто бросить вот так, а? Хотя более разумная его часть понимает, что виноват он сам; виноват в том, как эгоистично вел себя все это время, заботясь лишь о своих чувствах. После постоянных эмоциональных качелей из-за того, что он упорно ограждал себя от внимания Чону, чтобы не провалиться в эту пугающую и неизвестную бездну своих чувств, все просто свалилось на него разом, заставляя осознать, насколько бесчувственно он себя вел. Джэхен погружается в раздумья, без конца поглядывая на электронные часы сбоку от кровати и еще чаще скользя взглядом в сторону Чону за просвечивающими занавесками. Его силуэт подобен шедевру искусства, когда он облокачивается на перила; его кожа покрыта джэхеновыми засосами, но все равно сияет, будто луна отражает солнечный свет. Он невероятно красив, даже когда повернут спиной к Джэхену. Настолько красив, что на него почти больно смотреть. Джэхен пытается собраться с мыслями, но его отвлекает навязчивое влечение к младшему. Стоит ему подойти? Тревога от того, что Чону прямо сейчас был не рядом с ним, только продолжает расти и расти; до того, что аж физически от нее больно. Желание поддаться своим чувствам становится уже невыносимо игнорировать, когда Чону находится так, так близко, но так, так далеко. И вот Джэхен уже стоит позади Чону. Он понимает, что что-то определенно не так, раз Чону даже не оглядывается на него, когда он распахивает дверь. К черту. Все сомнения сдувает ветром. Джэхен шумно вдыхает и делает первое, что приходит в голову. Он обвивает руками стройное, но подтянутое тело Чону. Младший заметно напрягается, и Джэхен не находит в себе сил сказать хоть что-то. Несмотря на неловкость, быть рядом с Чону все еще дарит ему облегчение, и чувство удовлетворения разливается по телу. Вместе с этим Джэхен чувствует себя смущенным; у него почти голова кружиться начинает от количества испытываемых одновременно чувств. Больше всего он опьянен. Опьянен Чону и его запахом, смешивающимся с сигаретным дымом. – Эм, что ты делаешь? – Обнимаю тебя. Чону смеется на выдохе. – Это я прекрасно чувствую. Но почему вдруг? – Просто... Захотелось. В воздухе повисает тишина, и по ней Джэхен прекрасно понимает, что Чону совсем не удовлетворен его ответом, поэтому он берет себя в руки. Как капризный ребенок, он выпаливает первое, что ему удается сформулировать: – Без тебя что-то не то, – бормочет Джэхен, обнимая Чону крепче. Выдох. Затем еще один, долгий и свистящий; воздух тяжелеет от запаха табака. Чону вздыхает, наконец поворачиваясь лицом к Джэхену, все это время стоящему с опущенной головой. Но его хватка все еще крепкая – не хочет отпускать. – Думал, тебе не нравится, когда я липну к тебе. – Я никогда такого не говорил. – Но ты всегда возмущаешься, когда я обнимаю тебя, так что я решил, что разумным решением будет дать тебе побыть одному. Воцарившаяся тишина кажется немного неестественной. Джэхен втягивает носом воздух; он знает, что к этому все и вело, но легче от этого не становится. Джэхен поднимает голову, очень медленно. Он чувствует пристальный взгляд Чону на себе, почти осязает. – Мне это нравится, хорошо, – пытается Джэхен. Чону, конечно же, его не понимает. Он одаряет его незаинтересованным взглядом, молча призывая продолжать; и Джэхену ужасно неловко, но он продолжает: – Это глупо. – Я тебя вообще не понимаю. – Ну, твои объятия и все остальное. Мне они не неприятны. – И? – Черт бы тебя побрал, Чону! Ты мне нравишься, понятно? Быть с Чону с самого начала ощущалось по-особенному. Но Джэхен слишком нерешительный, чтобы принимать поспешные решения. Всю свою жизнь он был осторожен; единственный раз, когда он был уверен в своем решении, это когда Чону захотел продолжить то, что было между ними, без обязательств, как предполагал сам Джэхен. И он не собирался себе изменять и рисковать, пока не будет уверен в исходе наверняка. Но сейчас все его убеждения идут прахом. Его чувства наконец вырвались наружу, в ночную тишину. Джэхен смотрит Чону в глаза; что-то за ними прячется, Джэхен просто не может понять что. Он не сводит с Чону тяжелый взгляд, умоляющий сказать что-нибудь. Его обнадеживает только то, что Чону до сих пор не оттолкнул его. Чону делает последнюю долгую затяжку и докуривает сигарету. Прежде чем Джэхен успевает поймать взглядом летящий на пол окурок, Чону обвивает руками его шею и вовлекает в обжигающий, глубокий поцелуй. Он не нежный, но ощущается по-другому; не так, как все предыдущие. Это как будто вновь обретенная страсть. Губы Чону, ласкающие джэхеновы, такие чертовски мягкие и сладкие на вкус; они физически ударяют по всем органам чувств Джэхена. Джэхен обнимает его еще крепче, прижимаясь ближе, хотя, казалось, ближе уже некуда. – Тогда почему ты всегда отталкивал меня? Джэхен выдыхает, постепенно расслабляясь. Сердце в груди бешено колотится. – Я не был уверен, что ты хочешь большего. Мне было ужасно страшно. – Не стоило. – Что? – Тебе не стоило бояться. Ты, должно быть, действительно тупой. Но, боже, мы оба, разве нет? – Чону смеется, и Джэхен в состоянии только глупо улыбнуться. Он такой красивый под ночным небом; ветер легко колышет его и без того спутанные волосы. – Мне тоже нужно это озвучить? Ты мне, блять, нравишься, Джэхен. Больше, чем ты можешь себе представить. Теперь очередь Джэхена вовлечь Чону в поцелуй. В отличие от всех предыдущих, этот невероятно нежный и тягучий. Целовать Чону без застилающего разум возбуждения ощущается чем-то нереальным. Джэхен наконец всем доволен. – То есть я зря боялся, да? – Давай-ка не зазнавайся, малыш. Ты буквально оторваться от меня не можешь. Джэхен смеется, и в голове у него пусто. Он даже не удосуживается ответить, крепче обнимая Чону, и припадает губами к изгибу чужой шеи, начиная садить теплую кожу быстрыми мелкими поцелуями.